Дождь. Ненавижу дождь. Ненавижу веселый весенний дождик. Ненавижу мрачный и депрессивныйдождь осенью. Черт. Я даже ненавижу пушистый снег, который кружит по ночам зимой в тускломсвете фонарей. Но больше всего я ненавижу летние грозы. Настоящие свирепые грозы,граничащие со штормом, вызывают во мне не просто страх, а панику. Я не уверен,что смогу написать свою историю до конца, ведь небо на западе снова потемнело и первые робкиекапли уже начали барабанить по подоконнику. А значит, скоро придут они.
И на этот раз мнене удастся скрыться. Жил я один в одном из спальных районов Москвы. Район не был примечателенничем. И первая реакция, первое слово, которое возникает, когда попадаешь в него – серый.И это выражается не только в монотонно-бледном цвете окружающих зданий. Кажется, сам мир тускнеет,когда проходишь по его улочкам. А листва не блестит на солнце, солнечные лучи не играют в окнадомов. И даже птицы щебечут не так охотно. Но я, честно говоря, всегда был одиночкой,и окружающий мир меня не слишком интересовал. Поэтому, когда появилась возможность купитьпо дешевке квартиру в девятиэтажке в одном из домов этого района, я долго не думал.
Потом начались серые будни. Подъем, завтрак, работа, ужин, компьютер, сон. И так повторялосьизо дня в день. Редко, когда эта цепочка разрывалась. Хотя немногочисленные друзья,которые у меня еще остались, периодически делали небезуспешные попытки вытащить меня в кино илиеще куда-нибудь. История, которую я собираюсь вам поведать, началась вечером, в один из жаркихлетних дней. Лето в этом году было просто убийственным.
Невероятная жара стояла над всей страной,а в крупном городе было и того хуже. Поэтому каждая капля дождя, пролетающая километры сквозьраскаленный воздух, воспринималась как манна небесная. Тот день, кажется, установил очереднойтемпературный рекорд. Однако ближе к вечеру объявили штормовое предупреждение, и через пару часовдействительно все потемнело и началась нешуточная гроза. Я любил дождь, тогда еще любил. Именнопоэтому я открыл все окна, чтобы хоть как-то проветрить комнату и пустить в нее немного свежести.
Пока лил дождь, я решил заварить себе чашечку кофе и с наслаждением осушить ее, стоя у открытогоокна и впитывая кожей долгожданную прохладу. Дождь все лил и лил, громыхал гром. Где-то нагоризонте небо разрывали молнии. Мысли в голову на свежем воздухе полезли сами собой. Надо бытьпосмелее с этой милой девчушкой из отдела продаж. Пора бы мне уже начать думать над подарком своей сестре на день рождения. Я глубоко закопался в своей мысли. Я опомнился только когда первый лучсолнца выглянул из-за тучи. Выглянул лишь затем, чтобы меня ослепить на секунду и снова скрыться в облаках.
Я растер глаза и решил осмотреть наш двор. Двор, кстати, был на удивление приличным.Аккуратные деревья стояли метрах в двадцати от дома, небольшая детская площадка, много зелени.Охватив двор беглым взглядом, я понял, что тут что-то не то. Во дворе было что-то,чего тут быть не должно. Еще раз, вглядевшись сквозь заметно поредевший дождик в глубину двора,я увидел там под кроной дерева мужчину. Было в нем что-то отталкивающее, что-то такое,о чем подсознание догадывается сразу и начинает посылать сигнал тревоги более примитивноустроенным частям мышления. Возможно, это была его одежда, весьма странного вида.
Черный длинныйплащ и широкополая шляпа смотрелись явно неуместными в разгар лета. Казалось, что это какой-тоагент КГБ, который каким-то образом не знает, что его структуры уже больше не существует и надругой век. Возможно, дело было не в одежде, а в его позе. Он стоял и за то время, что я на негосмотрел, не шелохнулся ни разу. А нет, один раз все-таки изменил положение, когда поднял голову вверхи устремился точно в мое открытое окно, из которого я так нагло на него пялился. Я, как и большинстволюдей, которых застают за подглядыванием, поспешно отвел взгляд и даже отступил на пару шаговназад вглубь квартиры. Там я уже допил свой остывший кофе. Дождь меж тем закончился и я сноварешился подойти к окну.
Двор был пуст. Тогда я не придал этому значения и через пару дней и вовсео нем забыл. Прошел месяц. Жара стала потихоньку спадать. Мы с друзьями решили сходить в кино.Сеанс был на 9 вечера. Я не люблю опаздывать, поэтому решил выйти из квартиры в полдевятого,несмотря на то, что до кинотеатра 15 минут пешком. Как назло, в начале девятого часа начался дождь.Я позвонил Сашке, чтобы обсудить планы относительно похода в кино под дождем. Решили,что не сахарная, не растаем, до кинотеатра уж как-нибудь доберемся. Перед уходом мне вспомниласьта самая история про КГБшника под дождем. Смеясь про себя, я выглянул в окно.
Двор был пуст. Яключи, выключил в квартире свет и вышел на площадку. Живу я на шестом этаже, лифт работает,но я предпочитаю спускаться пешком. Спустившись до третьего этажа, я ощутил внезапный и ничемнеобъяснимый укол тревоги. На втором этаже я встретил соседку, которая спешила к себе в квартиру.Тревога как-то сразу отпустила и я спустился на первый этаж. Подходя к последней маленькойлестнице, которая выводит к двери на улицу, я замер. Коленки начали дрожать. Сердце колотилось так,что должно быть жильцы на этом этаже могли слышать его глухие удары. В двери стоял он. Стоял исмотрел прямо на меня. И не просто на меня. Он смотрел мне в глаза. Возможно, он заглядывал куда-тогораздо глубже. Туда, куда не каждый сам может заглянуть. Он заглядывал мне в душу. Он не двигался.
Просто стоял и смотрел. Я схватился за перила, чтобы не упасть, ибо ноги отказывались держатьобмякшее тело. Страх сковал меня полностью. Сделал меня своим рабом. То ли его внешний вид меняиспугал, то ли запах. От него исходил отвратительный запах сжженной резины. Я понял, что проваливаюсьв какую-то бездну, только в следующий момент, когда его невероятно бледное лицо, которое, казалось, никогда не ощущало на себе теплые солнечные лучи и не выражавшее до этого никаких эмоций,начало растягиваться в омерзительной ухмылке, обнажая при этом острые, заточенные треугольником небольшие зубы.
Я смотрел, как загипнотизированный на этот уже ставший нечеловеческим оскал,когда он сказал «Скоро мы придем снова. Мы всегда приходим с дождем. И на этот раз мы будем ближе».Где-то наверху хлопнула дверь и послышались звонкие детские голоса. Это вывело меня из ступора.Я развернулся и пустился, чтобы было сил вверх по лестнице. Пробегая первый пролет на второй этаж,я успел глянуть вниз, туда, где он стоял. Там уже никого не было. Дождь закончился.
Не помню, что я тогда наврал своим друзьям, но знал лишь одно, правду говорить было нельзя. Это былослишком опасно для них. Настала осень. Дожди стали идти все чаще, хотя и не такие свирепые,как летом. Я часто стал задерживаться на работе, чаще бывать с друзьями и вообще в людных местах. Домой приходил только ночевать. Но ничто не помогало мне избавиться от постоянно нарастающего чувства опасности. От ощущения, что за мной постоянно кто-то следит. От чувства, что я больше не управляю своей жизнью и судьба моя уже решена.
Это был очередной серый день, насквозь пропитанный страхом и хронической депрессией. Ко мне приехала сестра. Она у менябольшая умница. Мы с ней проговорили весь день, а вечером пришла врач. Бегла, меня обследовав,о чем-то переговорив с сестрой, врач скрылась так же внезапно, как и появилась. В комнату сестравошла с небольшим списком лекарств, которые врач порекомендовала купить. Я попытался ЙЙпоотникиваться, мол, само пройдет. Сестра ничего служить не желала, схватила пальто,взяла кошелек и ускакала на улицу в ближайшую аптеку.
Я услышал, как хлопнула дверь внизу, а потом я заплакал. Не знаю почему, просто внезапно навалилась жалость к самому себе. За что мне все это? Я, конечно, не праведник, но особо и не грешил в жизни. В метро всегда уступал место, помогал бабулькам поднять сумки на крутую лестницу. Так почему же я? Я взглянул на балконное
стекло. В глазах все еще было влажно. Я кое-как их протер, но капли перед глазами все равно остались. Я встряхнул головой и слезы подступили снова. Пошел дождь. Все стекло было в длинных водяных дорожках. Я поднялся на локтях, оценивая свои шансы как можно скорее уйти от чертового дома. Температура была около 39, тело колотило крупная дрожь. Однако страх толкает человека на невероятные подвиги. Я встал, умыл прохладной водой лицо и начал в спешке одеваться.
Подойдя ко входной двери, я начал поворачивать замок. Боже, хорошо, что предварительно я по какой-то непонятной причине решил посмотреть в глазок. На площадке стоял он. Стоял и смотрел на меня сквозь дверь. Он был, как всегда, одет с иголочки. Ни капли грязи не было на идеально отполированных туфлях. Ни одна капелька воды не свешивалась с полей огромной шляпы. Однако что-то в его обликеизменилось. Это был его взгляд. Взгляд человека, который уже был не в силах терпеть. И мерзкая улыбка, казалось, стала еще шире.
Я понял, что снова стал проваливаться во что-то вязкое, во что-тонеприятно липкое, в безумие. Когда он поднял руку, на которую была плотно натянута перчатка и начала скрести указательным пальцем по двери. «Открой, я должен войти. Время пришло. Твое время». Дверь стала едва заметно вибрировать. Я положил руки на ключ. Я собирался повернуть замок. Улыбка на его роже расплывалась все шире. Острейшие акулий зубы стали заплывать слюной.
Вдруг, подал звук лифт, сигнализируя, что кто-то приехал на этаж. На мгновение лицо КГБшника исказило гримаса злобы, абсолютной ненависти. Однако после этого, прежняя улыбка вернулась на его лицо, и он поднес указательный палец к губам. После этого я почувствовал, что меня стало отпускать. Я начал судорожно моргать, а через пару секунд на площадке уже никого не было. А еще через несколько мгновений из-за угла вышла сестра. Сестра задержалась на площадке, выискивая ключи в бесконечных карманах своего площадки. Я же решил воспользоваться этим временем, чтобы раздеться и нырнуть под одеяло.
Жест этой твари однозначно говорил о том, что о ее появлении тут не должен никто знать. Почему-то я был уверен, что он не шутил. Я больше не жил дома, ночевал, как правило, у сестры. Пустила она меня к себе без лишних вопросов. Честно говоря, она никогда не упускала возможности побыть со своим братом, в отличие от меня. Сегодня пошел первый снег. Робкий снежок сцепил все утро, чтобы через пару часов бесследно растаять в тоненьких ручейках воды. А завтра я собирался въехать в новую съемную квартиру. Находится она в другом конце города, поэтому до работы пришлось бы добираться дольше, чем раньше. Но я был готов хвататься за любую соломинку.
Сегодня я должен был вернуться в свою квартиру, чтобы собрать вещи. Я бы никогда в жизни на такое не отважился. Однако недоумевающее лицо сестры убедило меня, что еще одного необъяснимого ребяческого поступка она от меня не потерпит, по крайней мере без правдоподобных объяснений. Тем более, что сестра сама предложила свою помощь, и вечером после работы мы договорились встретиться у меня. День сегодня был солнечный, и настроение у меня впервые за последние полгода было приподнятое. Ощущение постоянной опасности пропало. Поэтому после работы я без опаски пошел домой.
Безоблачное небо над головой только прибавляло оптимизма. Зайдя в квартиру, я обошел все комнаты, выдохнул и начал быстро собирать вещи. Сестра должна была прийти через час. Разбирая старые журналы, я ушел глубоко в свои мысли. Из ступора меня вывел звук удара. Я прислушался, вроде все тихо. Через 10 секунд звук повторился. Гром. Надвигалась гроза. В конце осени. Все страхи, которые мне казалось я смог в себе побороть, накатили с новой силой. Я сидел на полу, не в состоянии ничего сделать. Гроза неслась на меня. Дождь лил сплошной стеной, выбивая на жестяном подоконнике кошмарную дробь. Я понял, что это конец. Все мои жалкие попытки, все уловки, все было напрасно. Они идут. Запах сжженной резины заполнил квартиру полностью. Начала кружиться голова.
Я не выходил из комнаты, но чувствовал, что он стоит в прихожей. Я его не видел, но знал, что улыбка буквально разрывает его лицо. Я сижу спиной к открытой двери в коридор. Я не слышал шаги, но я знаю, что он придвигается все ближе. Он видит, что я сейчас печатаю этот текст. Я вижу размытое отражение его лица на глянцевой поверхности ноутбука. Еще ближе. Я почти не могу дышать от запаха резины. Затылком я ощущаю его дыхание, невозможно редкие для нормального человека вздохи.
Раз в несколько минут они обжигают меня. Он стоит прямо передо мной. У меня катятся слезы. Печатать становится почти невозможно. Он поднимает руку и снимает перчатку. Его пальцы... Он сказал, ты теперь знаешь. Мы придем. Мы всегда приходим с дождем.