7:15. Уже -5 на улице. Что это вообще за осень? Я даже не знаю, где мои джинсы с начесом. Блин, Настя же хотела сегодня в клуб сходить, на мужиков посмотреть. Как я в джинсах пойду? Схожу на балкон, может, там не так холодно. 7:30. В спешке натянула теплые джинсы, зимние сапоги и выбежала из дома. Как же хочется спать. Ну зачем я так далеко устроилась на работу?
За порогом подъезда настолько сильно свирепствовал ветер, что тонкая веточка липы вонзилась в мой шарф и заставила меня буквально бежать к метро, как к бомбоубежищу. 8:00. На станции было столько людей, что я почувствовала себя пучком укропа в банке с маринованными огурцами. Все мокрые и воняют. Не должна я в такую рань вставать. Подъехал поезд, все огурцы вплыли в него. Я тихо пробралась к противоположной двери. Меня незамедлительно вжала в нее некая дама в цветочном пальто. Моя щека оставила след на надписи «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ». Вагон заскрипел и затрясся, мы тронулись. В маленьком потертом окошке зеленой железной двери появился тьмущий тоннель, украшенный редкими тусклыми лампочками. Они сменялись так быстро, будто поезд мчался со скоростью 200 км/ч. Наверно, так и проносится жизнь мимо меня – тусклой лампочки тоннеля.
Поезд зашумел сильнее и как-то покачнулся. Я испугалась, закололи кончики пальцев. А если он сошел с рельс, и мы все умрем? Потные усталые люди, спешащие неизвестно куда и зачем. Как это будет глупо. Умереть по дороге на работу, которая мне и не нравится, на которую я и не хотела идти. Поезд остановился. В тоннеле. Громкоговоритель что-то прошипел про «спокойствие». А как же иначе. Прошло 15 минут. Самые смелые, а особенно дама в цветочном пальто, стали возмущаться, что они «вообще-то на работу опаздывают, а тут такое безобразие». А стоит ли работа того, чтобы на нее опаздывать? Мне кажется, нет. Хотя по лицу дамы было понятно – для нее стоит. Я отвернулась к двери – мы здесь надолго.
В отражении этих потертых стекляшек обитатели вагона казались еще страннее. Не все, конечно. Только те, чьи отражения, видимо, попадали на царапины в окне.
На сиденьях меня привлекли двое мужчин: один худощавый брюнет в тоненьком бежевом пальто, потертых джинсах и толстом старом свитере. Маленькие серые глаза прятались под легкими круглыми очками, посаженными на длинный острый нос. Волосы грязными прядями обрамляли лицо. С каждой минутой ожидания его глазки бегали все быстрее. За ними поспевали только его редкие светлые усики и короткие пальцы, которые теребили ремень кожаной сумки. В отражении окна вагона он походил на крысу. В какой-то момент мне даже показалось, что его усики стали удлиняться, а нос задвигался вместе с глазами.
– Хватит трястись, скоро поедем– сказал крысе его сосед, доедая громадную шаурму.
Сосед был, как минимум, в два раза больше этого парня и выглядел устрашающе. Его широкое квадратное лицо отвернулось от парня и снова склонилось над шаурмой. Большой чавкающий рот продолжил расплевывать куски на чёрные кожаные брюки громилы. Казалось, он до конца вообще не закрывается, так как слюна постоянно стекала на тяжёлый широкий подбородок. И он каждый раз вытирал его платком. В отражении его челюсти походили на жернова, что смогут перемолоть этого худощавого целиком. Наверно, если бы бульдог был человеком, он бы так и выглядел.
Вагон снова заскрипел и покачнулся. Наконец-то, мы тронулись, а за окном снова замелькали тусклые лампочки, развеяв наваждение.