У моря я живу недавно и, признаться, мало, что знаю об истории и достопримечательностях здешних мест. Однако, совсем недавно, кажется, в позапрошлую поездку мне повстречался крайне интересный попутчик, который заставил отвлечься от мещанской рутины и немного посмотреть по сторонам.
Вида он был странноватого, поэтому люди на посадочной площадке у автобуса держались с ним не более, чем вежливо. Мужчина же являл им свою открытость и сверхкоммуникабельность. Он мог многократно повторять отрывки только что произнесенного им предложения, резко переходил от темы к теме и улыбался так искренне, как теперь не принято, тем паче на югах.
Мне повезло: в автобусе место подле себя он предложил именно мне. Я глубоко вздохнула, мысленно выразила себе соболезнования по поводу предстоящей поездки и устроилась в кресло. Представление началось мгновенно:
– Этот ваш автовокзал в Туапсе, я думаю, прежде был ЖД-вокзалом. ЖД-вокзалом, я думаю. Вы не находите? Так говорит мне его архитектура. Мне так архитектура говорит. А Вам?
– Честно, я ничего об этом не знаю, – начала была я показывать не самые приятные черты характера, но приглядевшись к зданию, подумала, что дяденька-то прав, пожалуй. – Хотя, возможно, правда Ваша.
– А видите вот там в прямоугольники вписаны звезды Давида? Я думаю, евреи его строили. Евреи строили, я думаю. А Вы как думаете?
– Возможно… Знаете, мне это место неприятно по причинам, которых разумом я себе объяснить не могу. Но знать об этом здании я, правда, ничего не знаю.
– А сколько у Вас тут музеев? Я, знаете ли, побывал сегодня в музее моего любимого художника Киселева. Киселева, да, побывал. Картины, конечно, второсортные. Лучшие я видел в столицах и так, в нескольких частных коллекциях.
А сколько тут у вас книжных магазинов?
Он указал пальцем на тот, что проплывал за окном нашего автобуса и признался, что купил там сегодня «Исповедь» Руссо. А после рассказывал о ленивых продавцах, которые не помогают ему находить по стране интересующие его издания… Все перечисленные книги были мне не знакомы, и на пятнадцатой минуте диалога я четко понимала, что этот тип откроет мне сегодня дверь в новые миры искусства.
Что касается автовокзала, в следующую поездку я увидела табличку, информирующую любопытствующих о том, что здание было построено в 1913 году и, действительно, служило железнодорожным вокзалом. Я не нашла информации, подтверждающей, что строили его евреи, но совершенно точно следующее:
· Возведено оно на месте городской тюрьмы,
· Именно здесь в 1917 году была провозглашена Советская власть,
· В 1942 году здесь же стояла колонна новобранцев, которых должны были отправить на фронт, но при построении люди погибли от фашистской бомбы. В память об этом трагическом событии был установлен мемориальный камень, мимо которого снуют люди, и я пока не видела ни одного, кто бы остановился и прочел информацию с его таблички.
Возвращаясь от фактов к моему собеседнику, я вспоминаю, как оживленно он с полчаса рассказывал о любимой литературе, потом о юности своей, в которой была знаменитая «Мухинка» и диплом о ее успешном окончании.
Мухинское училище – ныне Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия имени А. Л. Штиглица — одно из старейших российских высших учебных заведений, ведущее подготовку специалистов в сфере изобразительного, декоративно-прикладного искусства и дизайна. (Википедия)
Он упомянул вскользь о том, как разрабатывал шевроны для формы кое-каких войск, как писал «ню» с немало известной модели и тому подобные интересные подробности. Делал он это без тени гордыни, ибо сожалел, что нет работ, которые бы говорили о нем. А я все выспрашивала о моментах его биографии, о любимых направлениях в живописи, о признанных мастерах кисти.
Так мы добрались до Здислава Бексиньского – знаменитого польского художника, мимо которого я прошла в свое время по вполне понятным причинам: картины ада на его картинах заставляют ужасаться и отворачиваться. Мой собеседник был влюблен в его работы.
Меня уже не отвлекала его манера повторяться, я с увлечением слушала о художнике, детство и юность которого прошли в оккупированной нацистами Польше, о его образовании архитектора и мучительных годах работы на стройках в качестве бригадира, об отчаянии человека, о бесконечных поисках выхода из кошмарного сна… Кстати, сын художника покончил с собой, а сам Бексиньский был убит знакомым подростком за то, что не одолжил парню денег. Семнадцать ножевых ранений - и место преступления походило на полотна художника. Убийца отбывает наказание по сей день.
Я так увлеклась рассказом, что не выдержала и «загуглила». Попутчик замолчал. Он всматривался в мои реакции на картины Бексиньского. Смеркалось, смартфон подсвечивал черты моего лица, застывшего в изумлении и ужасе. Я смотрела на картины, художник – на меня.
Всему свое время. Я никогда не думала, что окажусь в мире Бексинького наяву, однако это так. Та же символика, тот же ужас, то же отчаяние. Отчаяние, в котором я живу больше года, потому что моя семья вовлечена не по своей воле в страшный сюжет нынешней реальности.
Бексинький не давал названий своим картинам, и, думаю, был прав. Сейчас модно называть события так или эдак, но суть названием не прикроешь! Я буквально впивалась в каждую линию, коих миллион в «лице» под каской. Я узнавала в нем свою реальность и видела, как в зеркале, свое отчаяние. Челюсти сомкнуты. Вернее, сшиты. Тем же швом, что и кожа на животе «женщины».
Господи!!! Полезли строчки. Я пыталась их не растерять и услышала, как меня зовут из портала в салон автобуса:
– Да, такая картина, хоть стихи по ней пиши…
– Именно это со мной и случилось, – ответила я на замечание попутчика-провидца.
Ближе к полуночи, отправляясь спать, я снова вспомнила милого и необычного человека, с которым мы расстались, не обменявшись ни номерами телефонов, ни даже именами. Даже странно. Вспоминались и строки. Все крутились, крутились в мозгу, как кольца хищной вьюги, и я решила их забыть. Забыть навсегда! Потому, что я чувствовала, как они разъедают меня изнутри, точно кто-то обронил колбу с кислотой на дно моего сердца.
Это как в притче о двух волках. Я точно помню, что всегда сильнее тот, которого ты кормишь. А я не хочу кормить свое отчаяние! Свои страхи. А порой и ненависть. Нет, не хочу! Я учусь жить осмысленно и твердо знаю, что каждый человек, как маленький генератор, постоянно производит энергию, которой наполняет мир. Она бывает либо созидательной, либо разрушительной. Помню, писала когда-то такие строчки:
«А третьего, пожалуй, нет: такая ситуация:
От одних исходит Божий свет, от других исходит радиация».
Я не хочу излучать радиацию. Зло всегда порождает зло. И если каждый будет его генерировать, то в нем мы все и захлебнемся.
Спаси нас, Господь, от себя же самих! Аминь.
Автор: Вита Летова
Стихи мои тут СТИХИ.РУ
Рассказы здесь ПРОЗА.РУ
Моя любимая работа - Я ПИШУ ПОЗДРАВЛЕНИЯ НА ЗАКАЗ В СТИХАХ