Не о текущих событиях последней недели. Здесь и востоковедам трудно понять, кто прав, кто виноват, мне тем более. Безумно жалко людей со всех сторон, где-то прочитала фразу "я на стороне жертв". Потому что в голове не укладывается.
Ненормальное человечество. Прекраснейшая планета, уникальная, до сих пор кроме простейших организмов никакой жизни не нашли во Вселенной. Зачем? Зачем уничтожать эту жизнь?
Но друг ушёл не сейчас, а 14 лет назад. И даже хвалёная израильская медицина не помогла. Умнейший человек был, с честью и совестью, чистый и необычайно порядочный.
Светлая память!
Одно время писал и мне, и ребятам из альпинистской секции, затем потихоньку жизнь развела. Когда я влезла в интернет, зарегистрировалась в соцсетях, нашла некоторых своих одноклассников. Очень многие уехали кто куда. Сейчас я ни с кем связь не поддерживаю, а другие до сих пор общаются. Иногда приезжают, мы встречаемся, которые здесь остались.
Но друг не был одноклассником. Я радостно нашла его страницу, и вдруг статус на фото - ушёл, нет его.
Оставила сообщение, может, жена ответит. Ответила, но по-английски. Написала, что произошло, мне дочь переводить помогала. В ответ рассказала жене какие-то моменты из нашей молодости, чтобы дети знали, помнили, гордились отцом.
К сожалению, русскому детей не учил, о чём впоследствии очень пожалели. Общение потихоньку заглохло. Почему пишу? Потому что восхищалась и восхищаюсь. И помню.
История о том, на что способен человек, если захочет
Настоящее имя не напишу, назову друга Фимой. А было нам лет по 20. Занимались в альпинистской секции, тренировались, ездили в горы и на соревнования по скалолазанью. Все спортивные, ловкие, смелые.
И вдруг пришёл на тренировку типичный еврейский мальчик - кудрявый, в очках, немощный, и уже в столь юном возрасте с фигурой крючком и пузиком. Какова была наша реакция, можно представить. Нет, открыто не смеялись, но за спиной фыркали. Куда припёрся?
А Фиме понравилось. Огляделся и понял, что альпинизм представляет интерес. Но спортом вообще никогда не занимался. Да и не только спортом, во дворе толком в детстве не гулял. Чем занимался, спрашивается? Читал книги. Сам и рассказал.
Но коли альпинизм понравился, решил взяться всерьёз. Каждое утро бегал из центра города до Комсомольского озера и вокруг него. Я на подобный подвиг была способна, когда гуляла с первой овчаркой Эрной. Тоже из центра шла вверх к озеру. Но шла! Не бежала. И с благой целью - выгуливать собаку, без которой даже мысли не возникало. И желания тоже.
А Фима потихонечку бегал, приходил на тренировки. Мы особо внимания не обращали, ходит и ходит. И настало лето. Однажды тренировались на скалах в карьере, жарко, Фима и разделся.
Сказать, что мы обалдели - ничего не сказать.
Перед нами стоял атлет. Аполлон. Загорелый, мускулистый, с "кубиками" на животе. Мы все по сравнению с Фимой выглядели бледными немощами. Позор! Как? И когда?
С уважением трогали бицепсы, разглядывали пресс. Никто подобными мышцами похвастаться не мог. Прошло всего-навсего полгода.
Что интересно
Тщедушный еврейский мальчик сразу повёл себя с необычайным достоинством. И хорошо знал себе цену. Буквально язык не поворачивался что-нибудь обидное брякнуть. Хотя должен был вызывать постоянные насмешки по логике вещей.
И знал Фима всё на свете. Любил, отставив ногу, рассуждать. Мы и половины не понимали, стояли, открыв рты. Ходячая энциклопедия. На любой вопрос у Фимы был ответ. И прекрасное чувство юмора.
Потихоньку-полегоньку Фимины фразы пошли в народ. Их цитировали, смаковали. Никто подобного даже представить не мог, не то что сказать.
И со временем вдруг оказалось, что Фима в любой компании - нарасхват.
На сборы и соревнования по скалолазанью ездили довольно далеко, были в Крыму несколько раз, да и в других местах на неделю устраивали. Когда грузились в автобусы, поднимали торг - с кем поедет Фима. Потому что с ним скучная многочасовая дорога превращалась в увлекательное путешествие.
Дошли до того, что бросали жребий. Зато роптали обделённые. В конце-концов договаривались, что час, например, Фима едет в одном автобусе, затем пересаживается.
Некоторые хитрили, спрашивая Фиму - правда, лучше с ними? Зачем бегать, когда здесь прекрасная компания? По рукам? А что сам Фима? Фима никого не хотел обижать. И не возражал против смены автобусов.
Но дальше на местах расселялись по палаткам - начинался акт второй. Поскольку Фима занимался в нашей секции политеха, приоритет был у нас, естественно. Всё хорошо, но палатка-то была не одна. По три-четыре человека в каждой, и все хотели заполучить Фиму. И приятные вечера, и тридцать три удовольствия.
Фима был неподражаем в любой ситуации
Которые затем передавали из уст в уста. Многое сейчас не помню за давностью лет, другие не столь значительны. Расскажу одну историю.
Приехали на какие-то большие соревнования вместе с одесситами. Народу вокруг - тьма-тьмущая. На дворе ноябрь, хмуро и холодно, скалы мокрые по утрам.
И кому-то пришёл в голову прикол - на рассвете утащить из чужой палатки штаны (молодые, дурью маялись), залезть до середины довольно высоких скал, вбить крюк и штаны на него повесить. Лишней одежды ни у кого не было.
Поэтому потерпевший с утра устраивал панику - верните! Не бегать в трусах, в самом деле? Самостоятельно лезть в этих трусах - позорище, да и вешали, куда не каждый доберётся. А шутники требовали дань. Спеть, сплясать, прокукарекать, стихи рассказать. Затем ещё на бис пару раз. И синий поутру объект розыгрыша вопил возмущённо, затем старательно исполнял.
Глупо? Разумеется. Опять же - молодые, ветер в голове. Интернета с гаджетами не существовало, развлекались, чем умели. Каждый с вечера старательно прятал свои штаны, что не всегда спасало.
Мы с Фимой жили в одной палатке, плюс ещё двое. В одно прекрасное утро дошла очередь до Фимы. Все уже вылезли, он что-то копошился внутри. Снаружи ждали шутники, вокруг потихоньку народ собирался в ожидании зрелища.
Но зрелища не случилось.
Из палатки, наконец, вышел Фима. Не вышел - выступил. Не с воплями: где мои штаны, отдайте! Верните немедленно!
Фима вышел. Народ притих и открыл рты. Потому что в утреннем тумане узрели чудо. Царя, верховного вождя, императора, явление Христа народу. Ещё немного - и пали бы ниц.
Фима завернулся в спальник, словно в тогу, и возвышался над подданными, отставив ногу и глядя вдаль. К скале со штанами даже голову не повернул. Вокруг величественной фигуры клубился туман.
И что было дальше? Затейники наперегонки бежали к скале, карабкались за штанами. С поклоном Фиме преподнесли, буквально виляя задами. Авторитет Фимы, который и так зашкаливал, вырос до небес. Долго потом историю вспоминали - нашли, кого разыграть. Но было весело, только в этот раз шутники посмеялись над собой.
Фима и моя мама
Мама моя преподавала философию. Библию хорошо знала, потому что в нагрузку философам "повесили" атеизм растолковывать студентам.
Однажды Фима пришёл в гости ко мне, и мама "пропала". Подобного собеседника среди студентов, которые часто бывали у нас дома, у неё никогда не было. Да и среди преподавателей тоже. Видимо, и у Фимы не было. Мама с Фимой буквально вцепились друг в друга, ничего и никого не видя и не слыша вокруг. Часами гоняли чаи, рассуждая о высоких материях, трактуя Библию. Для меня их речи звучали китайской грамотой. Фима в гости зачастил.
А мы просто дружили. Затем я вышла замуж, родила детей, об альпинизме забыла. Всё равно с друзьями общались, работали с некоторыми вместе. Фима окончил институт, устроился программистом, которые в те далёкие времена были на вес золота. Кстати, учился в английском лицее, где впоследствии мои дочери тоже.
А в это время, конец 70-х начало 80-х, евреи массово уезжали отсюда. Исторически в Молдавии было много, вдруг пропали. Почти все мои одноклассники уехали. Да и что было здесь терять? Очереди за дефицитом? Конечно, стремились на землю обетованную.
Фима эмигрировать не собирался, даже мысли подобной в голове не держал. Когда спрашивали, удивлялся - зачем? С прекрасной работы, где ценили, опять же - на вес золота? И родители никуда не думали трогаться.
И вдруг известие, гром среди ясного неба - Фима уехал. Как, почему? Причём, быстро и незаметно.
И вот почему
Не лез никогда в политику и прочие организации. Спокойно работал и никого не трогал. Но тронули его. Неоднократно приглашали вступить в какое-то сообщество, потому что национальность обязывает. Фима отбивался и никуда не вступал. Отнюдь не жаждал проблем с законом. Да и вообще зачем.
Однажды уговорили прочитать лекцию, поскольку часто выступал в обществе "Знание". Просто лекцию, больше ничего. Хорошо, согласился один раз и всё.
И прямо во время лекции нагрянула милиция с облавой. Писали в газетах, что накрыли злодеев, буквально экстремистов. Своими глазами читала, но не знала, что имеет отношение к Фиме.
Начали на месте каждого допрашивать, каковы цели? Что дальше? И тоже каждого спрашивали под протокол, намерен уехать или нет. Фима ребятам рассказывал, что выглядело столь неприятно, некоторые юлили, заискивали, утверждали - ни в коем разе. Милиция смотрела презрительно.
И когда дошла очередь до Фимы, он и сказал назло - да, уеду, совершенно не думая о последствиях.
А последствия наступили сразу. С работы уволили моментально, поскольку получили приказ. Несмотря на то, что программистов по пальцам считали, да ещё со знанием английского. И больше никуда не принимали, занесли в чёрный список.
Фима уехал. Там его приняли с распростёртыми объятиями, естественно. Подобными специалистами страны не бросаются. Женился, купил дом, родил детей, работал.
К сожалению, Фимы давно нет. Мы помним. Светлая память прекрасному человеку!
Я писала жене, каким он был в молодости. Не про штаны, конечно. Про секцию альпинизма, куда вдруг пришёл немощный еврейский мальчик, о силе воле, которая превратила его в атлета на зависть всем. Что его здесь любили, уважали, восхищались. О маме своей рассказала. Жене было приятно, потому что сам Фима ничего толком не говорил об этом периоде жизни. Собственно, жена сама и спросила. Пусть дети знают и гордятся отцом.
А теперь такое в мире творится. Кто прав, кто виноват, нам неведомо. Зато известно, чьи уши торчат, потому что именно их задача устраивать хаос на планете.
Дай Бог, чтобы скорее наступил мир. Везде, во всём мире. И чтобы эти уши засунули, наконец, в одно место навсегда.
