Начало: https://dzen.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/mushmula-za-kandibagom-652bd44ffd3a943112d13d89
Ч. 4. Пуштунка
Дневка на высоте 902
Вода и ветер, помноженные на века, обнажили на высоте 902 под Спинмасджидом подобие крепостных развалин. Сродни термитам, стихии выточили в осадочных породах сердцевину, оставив скорлупу по периметру и ходы внутри. Для аборигенов эта корявая горка представляла малый интерес, а для разведчиков 130-ого отряда стала находкой. Под утро Пахомов был приятно удивлен обнаружив во враждебном окружении надежное убежище - господствующую высоту с крутыми подступами.
За ночь по карте они прошли больше десятка километров: на юг кривыми тропами от кишлака Ады, что южнее Соловьиной рощи (цитрусовые сады под Джелалабадом), по степи Гулямхан в обход Кандибага в направлении на Спинмасджид.
И тут небеса приготовили на их пути достойную обитель - шикарный по военным меркам караван-сарай, куда довольные они тут же завалились отсыпаться, пока позволяла предрассветная прохлада.
Пахомов, Давыдов и Авдеев раскатали свои спальники в рядок, расположившись у юго-восточной стены, рваный край которой удачно нависал, создавая иллюзию крыши над головой, обещая защитить от солнца часов до одиннадцати.
Авдеев проснулся ближе к полудню, почувствовав, как изрядно припекло ноги.
- Доброе утро! - приветствовал он старших товарищей.
- Ну, на счет "доброго" - это бабка надвое сказала, - отшутился капитан Пахомов, - а в остальном, тоже рад тебя приветствовать.
- Позиция отменная! - улыбался Давыдов, сидевший на своем спальнике по левую сторону от ротного, обхватив колени, вглядываясь вдаль в сторону Черных гор, на запад, - такое впечатление, что всю ночь окапывались на высоте - траншеи местами в полный рост. И тело все болит, как будто сам махал лопатой. Если минометом не накроют, можно загорать здесь все четыре дня, а на ночь вылезать в засаду.
- За пару дней пастухи нас точно вычислят, - обломал Пахомов надежды взводного на легкую жизнь, - так что в ночь, как и планировали, идем на Шабай.
Авдеев потянулся за РД в головах, достал белую полуторалитровую флягу с колючкой цвета хорошего армянского коньяка. Крышка с натугой поддалась, пластиковая емкость испустила дух, подтверждая свою герметичность, и Виктор с наслаждением сделал несколько глотков. В голове всплыл вчерашний замполит батальона с предостережениями о питьевом режиме.
К выходам на три дня Авдеев привык, выработав свой водно-питьевой режим. Смысл его был прост. Дано: три фляги по полтора литра каждая, одна с колючкой, две с кипяченой водой. В первые сутки брать пример с верблюда: использовать запасы организма и употребить колючку не более пол фляги, то есть три стакана по 250 (гранеными приятнее считать), оставив еще три на утро следующего дня. (До вечера она бы все равно не дожила, а на третий день по такой жаре даже герметично закрытая фляга с колючкой прокисала, как ее ни мой, ни кипяти). Второй день - довести прием воды до литра, на третьи... На третьи начинаешь уважать верблюдов и понимать, кто венец творения в пустыни, а кто жалкий человек, и сколько ты ни пей, а не напьешься, так что отмерь себе полтора литра, а остальным поделись с ближними, чтобы облегчить свою поклажу.
Была еще четвертая малая алюминиевая фляжка, но то - НЗ, о ее существовании Авдеев забывал строго.
Как распределить запас воды на пять ночных засад? Дело совсем не в математике. Делить четыре с половиной литра на 4 дня и 5 ночей - "шыт квесчен (дерьмо вопрос)", но чем ответит с непривычки организм, обнаружив себя после трех дней пекла не в батальоне в очереди в сортир, а открытом поле? Может и надуться от обиды, что его жестоко обманули. Да-а, выдавить из себя "каменный цветок" на четвертой дневке будет безнадежным делом. Ладно, пусть терпит этот самый организм, если, конечно, хочет ехать со мною вместе в отпуск.
Решать проблемы, как говорит ротный, будем в порядке их поступления.
Мысль о предстоящем отпуске была способна свернуть горы, и Авдеев с удовольствие сделал призовой глоток.
В это время его внимание привлекла группа товарищей в полосатых купальниках, расположившихся напротив, метрах в тридцати, в кружок у южной стены. Некто в песочке, сидящий спиной, вдохновенно беседовал с личным составом третьей разведгруппы.
- Так, справа мудрое и подозрительно внимательное лицо взводного Бурлакова, - размышлял Виктор, - рядом с ним сама добродетель - комсомолец батальона Лесков, который, собственно, и должен, по идеи, проводить это политзанятия. А кто же к нам сидит спиной?
- Николай Василич, а кто это муштрует мОзги нашей третьей группе?
- Ты что - не узнал, Витя, - рассмеялся Пахомов, - это ж батальонный парторг Караулов. Успел таки красавец запрыгнуть в уходящий поезд.
- Так, что же, нас на боевые вышло - 73?
- Ну, что ты? С этим строго, как в Боевом приказе записано - ровно 72. Томку пришлось в последний момент снять с БТРа и отправить в роту. Пусть боец еще потащится после госпиталя.
- Надо же, за вами следом пыль глотал на 301-ом, а не заметил, как парторг подсел на остановке! - искренне удивился Авдеев.
- Меня вот тоже мучают сомнения, - изобразил озабоченность ротный, - целых два политработника на одном боевом выходе - реальная угроза единоначалию в отряде. Ох, подведут под монастырь нас адепты перестройки. Стал бы Бурлаков за пару месяцев до дому глядеть в рот комсомольцу, в отряде - без году неделя?! Послал бы его куда подальше, да и спал бы себе все утро, - потешался ротный, - а вон поди ж ты, увидал парторга и глаз не сводит. Но главное: без разрешения командира, не согласовав со мной время, тему занятий, под носом у врага! Сан Саныч, заметишь, что затевают бунт - разрешаю стрелять без предупреждения.
- Вас понял, - шутливо встрепенулся Давыдов, достал из кобуры свой ПБС (пистолет бесшумный Стечкина), отстегнул обойму, полюбовался на блеск двадцати медных маслят и защелкнул их в рукоять с металлическим щелчком, почище, чем у зажигалки "Зиппо", - да, Витя, не ожидал я от тебя. Целого партогра проморгал - это ж надо?! Эдак ты и духа в дозоре проглядишь.
- Сплюнь, сплюнь, Сан Саныч! Чур, не я, - возмутился Авдеев.
- А с другой стороны, - продолжал Давыдов, - ночка темная была, глядишь, и душки не разглядели всех наших маневров. Лихо мы перед аэродромом без фар нырнули в Соловьиную рощу и дальними грядками прошли обратно к Аде.
- Накануне отпуска чувствую в мозгах особую смекалку, - не без гордости пояснил польщенный командир Пахомов, - так я и планировал, чтобы со стороны сошло за усиление охраны аэродрома. Ну, появились на районе за постом три пушки, две-три пары БТРов для. Ну, сообщил у них там духовский гонец, куда положено, и что? Главное нам теперь самим не тормозить - опережать душков на несколько шагов. Система оповещений у них налажена, но, думаю, нашего фортифеля они никак не ожидали.
Рядом с командирами у восточной стены расположились бойцы головного дозора: деды Ковзон, Сероджев и замок четвертой группы сержант Сидор.
- Савенков, ну-ка иди сюда, - как положено старослужещими, развязным хриплым голосом позвал опытный разведчик Леха Ковзон молодого бойца, пытавшегося прикинуться ветошью и проскочить бочком, - че куришь, чем готов делиться с Красной армией?
- Не гони, Леха, - перебил его Сидор, - это мой зема новосибирский.
- Зема Новосибирский, - произнес Леха как конферансье и улыбнулся, - звучит бОрзо, почти как Никола Питерский из "Джентельменов". Ладно, присаживайся, Андрюха, - хлопнул ладонью Ковзон по расстеленному на земле спальнику, - покурим, за жизнь поговорим.
Не тушуясь перед бывалыми, чувствуя поддержку земляка сержанта, молодой боец присел на край спальника рядом с Ковзоном и достал "Яву!"
- Что ж - хорошо! Давай твоих покурим, - потянулся Леха за сигаретой, - тем более, что не "Смертью на болоте" угощаешь (на пачке "Охотничьих" был изображен человек с ружьем на болоте). Во, пацаны, - продолжал он, давая прикурить товарищам, протягивая спрятанную спичку в ладонях, - мы думаем, что молодые тянут лямку, а они тащатся в полный рост, забив на службу - видал какие папироски курят.
- Первый выход, вот не поскупился, - делая вид, что оправдывается, гордо пояснил Савенков, - это же на всю жизнь.
- Леха, - обратился к нему Сидор, - а помнишь наш первый боевой на Шахидане, ровно год назад?
- Помню, как сейчас, - произнес с легким таджикским акцентом Талиб Сероджев.
- Еще бы ты забыл! - усмехнулся Сидор, - Прикинь, тот раз отдаю я взводному две пачки "Данхелла", а он мне - гони сюда весь блок, что нашли на переправе! Я - ему, что всем мол поровну раздал - по пачке, Вам - две. А он вскидывает на меня ствол: а ну-ка - забирай и мне неси! Я стою, молчу, уставился в него, злой. Тут Талиб, поворачивается на нас и как бы невзначай тоже снимает свой АК с предохранителя...
- Да, мрачный был бакшишник! - подхватил Ковзон, - поделом его через два месяца списали в Союз в пехоту. Видал, какой у тебя, Савенков, "Зема Новосибирский"! Таким быть должен младший командир.
- Товарищ сержант, расскажите еще что-нибудь , - попросил гордый за зему боец.
- Да, я - не мастак. Вот Леха у нас - "Баян", - похлопал по плечу товарища польщенный Сидор.
- Короче, слухай сюды, - будто бы только того и ждал Ковзон.
Сейчас кишлак Шахидан - мертвый. А с ним столько всего связано, - он как родной! Обидно было, когда духи в августе выгнали оттуда все семьи и сделали из него перевалочную базу для проводки караванов. Очень мне хотелось еще разок там заглянуть в одну семью.
В наш первый выход , год назад, Шахидан был живее всех живых. Переправились мы на БТРах через Кабул и встали коробочками вдоль реки полукольцом, вашу группу Абрамова отправили наверх блокиковать духам отступление на север. Ставит взводный нам задачу, что он, мол, расстилает плащ-палатку у машины и принимает зачет у молодых, кто какие притащит бакшиши, а старослужащие сами нас , мол, натаскают, как шмонать аул. Мы по учебке, конечно, фишку секли, как входить в дувал, как шомполами протыкать подстилки, но на деле - нервы на пределе. В один дувал вошли, в другой, - все пусто: не духов, не оружия, не боеприпасов. В нашей группе был дед Баха, он и говорит мне: "Ты что, думаешь, взводный ждет от тебя ржавых буров? В зачет все пойдет: пайса, посуда, магнитолы, но брать их надо там, где найдем стволы, чтобы без претензий". Ну, думаю, спасибо, научил. Очередной дувал. Опять согнали пипол в угол во дворе, а сами - проверять по закоулкам. Темно - мраки! Я чуток замешкал, тыкаю одну циновку. Чую: ширкнул по металлу. Сунул руку - в земле в углублении мешок холщевый килограмма на три, ну, думаю, точняк - патроны, не меньше двух БК - вот будет нашему взводному козлу бакшиш. Выскакиваю во двор на свет, а наши видят, что я вышел, и скорее в дверь с дувала. Я со слепу на солнце развязал мешок, сунул туда руку, что-то колючее, но не патроны. Тут от стены ко мне бросается ханумка лет семнадцати. Краси-ива-ая, аж глаза режет: волосы длинные черные, лицо вытянутое, смуглое, глазищи как в индийских фильмах. Бухается она передо мной на колени, а сама руки к мешку тянет. Пальцы - длиннющие, ухоженные, и перстень дорогой. Наших уже и след простыл. А она мне что-то говорит так быстро-быстро, сама убивается вся, руки заламывает, и чую - конкретно меня молит, а я как будто понимаю:
- Возьми, что хочешь, - я теперь твоя, только отдай мешок с драгоценностями. Это золото всего нашего рода! Мы пропадем без него, тебе оно не принесет удачи...
Все бойцы и офицеры вокруг замерли и в нетерпении с хитрыми улыбкой ждали развязки ванменшоу.
- Давай, Леха, не томи, что там дальше? - выкрикнул кто-то с соседнего лежбища.
- Да, что там дальше?! - сконфузился вдруг Ковзон, толи он заново переживал те события, толи никак не мог придумать достойную концовку. Большинство однополчан надеялись услышать про сумасшедшую любовь к молодой афганке, про ее счастливое спасение от старика-мужа, который решил податься к духам, про безрассудную самоволку на гране жизни и смерти... Полет фантазии на тему любви к аборигенке был отчасти предсказуем.
- Дальше было просто. Я, вдруг, загадал: вот сейчас отдам мешок девчонке, - пусть еще одна душа замолвит за меня, и я приду живой с Афгана, - задумчиво проговорил наш Леха.
- Тоже мне - сказочник! Мешо-ок с зо-лотом! - ехидно передразнил его боец соседней группы, - всю малину запорол. Как же, жди, помолятся за тебя духи. Врешь ты! А как ты эту девку понял, она ж была пуштункой?
- Так и понял! Да, пошел, ты! Учитель, тебе двадцать семь лет, старше - только ротный! Давно б уже в директорах ходил, если б верил людям, - наехал на него рассказчик.
Ч 5. Пенджаби
В ночь на 27-е июня отряд шел на юг к Шабаю.
- Словно и не лето вовсе. Сплошная темень. Ни тебе дорог, ни овечьих троп, как на Шахидане, - размышлял Авдеев, выбирая, куда ступить по каменистой пустыне, - если не можешь изменить жизненную ситуацию, найти в ней что-нибудь положительное.
Хорошо, что Нангархарская долина не знает июньских ночей средней полосы России, нашего вечернего неба, до полуночи тянущего за хвост минувший день на западе, востока не враждебного, а светлого, в доску своего.
На руку, что Парачинарский выступ - не любитель длинных теней и долгих расставаний. Едва усталое светило зацепило западный хребет, пиши пропало, тут же азиатские циклопы его и втащили в казематы Черных гор. Ночь навалилась грузно и бесцеремонно. Псарь Пакистана выгнал свору звезд, забыв про жирную луну. А нам того и надо, чтобы спокойно выйти в заданный район.
Над ухом шелестит наушник, за спиной - осторожные шаги Ковзона и Сероджева, метрах в ста Сан Саныч держит дистанцию. Вокруг "пустыня внемлет Богу". И человек в пустыне внемлет Богу, и каждый на войне себя вверяет одному Ему. Да, и на кого ещё надеяться?! С кем говорить под такими звездами, когда на марше должно блюсти молчание. Солдату на войне нужна идея, личная мотивация, чтобы быть хорошим воином. Сойдет даже такая простенькая: "Не трогай мирных, и придешь домой". Конечно, интернациональный долг чего-то стоит, но он в больших масштабах, им можно оправдать многое; а Всевышний судит каждого и по делам. Хочешь, чтобы в твоей роте в ближайшее время никто не погиб? - Не трогай мирных! Раненные? Раненные будут, это же война, но обязательно выживут. Можно считать это суеверием, если угодно, но идея Высшей Справедливости - теплее. Должны же мы во что-то верить! И не важно, что я не крещен, Леха - еврей, а Талиб - мусульманин. И в других разведгруппах "со свободой совести и вероисповедания" - похожая картина.
Треск в наушнике прервался:
- Я - Гусар, - спокойно сказал Пахомова в левое ухо, - Привал. Рекогносцировка.
Понятно. Авдеев по привычке вдохнул воздух, замер и осторожно повернулся к своим дозорным:
- Рубите фишку! - прошептал он. - Я к командиру.
Ковзон с Сероджевым присели на корточки, всматриваясь по сторонам на 540 градусов, по 270 - на брата.
- Стой, кто идет! - прокуренным шепотом, но по Уставу, приколол Сан Саныч Виктора за несколько шагов до расположения основного отряда.
- Парол "мущка" знаищ? - ПроходЫ! - акцентом из анекдота прошипел ему Авдеев.
- Нет, не дает спокойно воевать предстоящий отпуск, - размышлял Виктор, в темноте следуя за Давыдовым, мимо бойцов, отвалившихся на рюкзаки, - лезут в голову эпические мысли: словно, это и не отряд вовсе разлегся в ночи, а бронепоезд под парами ощетинился орудиями по сторонам. Командиры суетятся, бегают вдоль состава от носа к паровозу. Ох! Покатит наш ударный в свой решительный бой - даст прикурить духам.
- Николай Василич, прибыли, - шепотом отрапортовал идущий впереди Давыдов, - вот, "языка" привел, - прикололся Сан Саныч, кивнув на духовкий вид Авдеева, накидку и пакуль.
- Толку с этого "языка"?! - парировал Пахомов. - Что ему известно, я тебе сам расскажу. А вот если в ночи их взять вдвоем с Талибом на глазах у парторга с комсомольцем, то можно смело - подавать как результат! - не лез в карман за шутками Пахомов. - Ладно, кто тут рядом из бойцов? - Тищенко?! - Ну-ка, по-отцовски накрой нас двумя плащ-палатками!
Офицеры залегли в кружок, организовав походный "совет в Филях". Давыдов, широкоплечий здоровяк, прикрыл товарищей "от ветров злых с восточной стороны". Командир зашуршал картой:
- Витя, подсвети через накидку! - командир протянул Авдееву тонкий фонарь на две пальчиковые батареи. Тот обвернул его в тонкую шерстяную материю, прижал к карте, включил и стал осторожно поднимать. Свет не нарушил маскировку. Ротный повернул карту по компасу:
- Вот и Папин, километра через три-четыре будет. За ним, Витя, ищи подъем.
- Надо забирать правее, а то нарвемся на собак с зеленки, - посоветовал Сан Саныч.
- Понял, Николай Василич, - Авдеев провел пальцем свой маршрут, - ухожу правее и на холм.
- Покурим на дорожку? - предложил Давыдов.
- Давай потерпим до рассвета, не будем дразнить бойцов, ночь короткая, осталось-то! - решил не рисковать Пахомов. - Ну, по коням!
Светало. Стараясь не зацепить кишлак слева, отряд с запада зашел на холм и расположился в его предрассветных темных складках. Наверху просматривалось лысое плато метров на семьсот во все стороны. Юбку холма опоясывала нахоженная тропа, ведущая со стороны Папина на юг, где в низине, судя по карте, был Шабай и Алихейль, и еще куча кишлаков, широкой зеленой полосой растянувшихся у подножия Белых гор в обе стороны на восток и запад, насколько хватало взгляда.
Трудно было представить, чтобы в этой отдалённой зелёнке местные кланы признавали чью-то власть, афганскую или пакистанскую, не важно.
На северо-востоке всплыла луна, бледная и скромная на предрассветном небе.
- Что ты там, Сан Саныч, дайче говорил по поводу хорошей сигареты? - шутливо поинтересовался Пахомов.
- Это я пустой пачкой шелестел, - расплылся в улыбке кубанский казак Давыдов.
- Понимаешь, не могу курить ночью, пока луну не увижу. Без неё чего-то не хватает на затяжку, - вел шутливую линию довольный ротный, потянувшись правой рукой к взводному за сигаретой.
- Это Вы чего-нибудь съели, - усмехнулся тот, давая прикурить командиру, - Луна сегодня хорошая, на нашей стороне.
- Ага, она как раз сейчас где-то над Забайкальем. Довелось там послужить. Не знаю, что хуже: здешние духи или тамошние морозы, впрочем, летом на учениях имитировать минирование пусковых шахт тоже жарко.
- Вас понял, Николай Василич, по замене в Забайкалье проситься не буду. Мне бы че поближе: Кубань или Марьину Горку.
- Ну-у, мечтать не вредно. Поезжай лучше на Дальний Восток, оттуда вернешься уже генералом, прямо в Москву, - потешался Пахомов.
- Товарищ капитан! - прибежал боец с верхней фишки, - пастух с северо-востока гонит овец, похоже, в нашу сторону.
- Ну, вот и отдохнули, - тихо рассмеялся ротный.
- Разрешите, Николай Васильевич, поговорить с аборигеном по-свойски, - оживился Авдеев.
- Давай! Только не спеши, может, ещё пронесет его восточным склоном, - напутствовал Пахомов.
Авдеев засел на верхней фишке с бойцами и наблюдал за пастухом. Тот неспешно пас овец на дальнем склоне, но всё же двигался на запад. Он их не гнал, они сами шли привычным маршрутом, а он сопровождал отару рядом. Когда до позиции отряда осталось двести метров, Авдеев без РД с АКМСом под накидкой, поднялся из ложбины и пошел навстречу.
Надо улыбаться, - готовил он себя к встрече с приграничным жителем, как с важной персоной, - нашему бы пастуху сказал сейчас: "эй, дорогой, сюда не ходи, туда ходи, башка снег попадет, совсем мертвый будешь", посмеялись бы оба, да и дело с концом, а тут. Интересно, сможет он в лицо сказать, что я шурави, или сделает вид, что не заметил. Если он бывал в Джелалабаде, то запросто мог видеть нашу "песочку", и распознает ее под накидкой. Хорошо еще, что пастухи здесь без собак.
- Стерей мешей, плара! Цинге йе? Хе йе? (приветствую тебя, отец, как дела, все ли в порядке? пушту) - как можно дружелюбнее произнес Авдеев, остановившись метров за десять до него. Старик был сухой, высокий с седой бородой в темной чалме, его возраст трудно было определить. - Ле кум дзай цеха рагелей дей? (откуда путь держишь?)
- Цинге йе! Джур йе, джур йе! Зе ле Папин цеха рагелей ем (как дела, как здоровье, здоровье, или привет, привет, я - из Папина), - лукавой улыбкой приветствовал его дед с длинным посохом под стать своему росту, но за хлебом в холщовую сумку, висящую в левом боку не полез. Явно, он не собирался подходить ближе и проявлять большего дружелюбия.
- Дельта (здесь), - перешел к делу Авдеев и обвел правой рукой позади себя, - зма вруна хава хури. Ну те змунг хва-та на радзе, саи шу? (мои братья отдыхают, ты в эту сторону не ходи, хорошо).
- Э-э! Зе пошвем, пошвем, (я понял, понял), - старик вдруг стал грозить здоровенным указательным пальцем в сторону Авдеева, улыбка на лице превратилась в злобную ухмылку. - Тасу пенджаби, пенджаби ди! Ау зе пенджаби пер змунг хвата цалорем вар лиделей вем. ("Вы пенджабцы, пенджабцы! Я вас здесь уже четвертый раз вижу". Пуштуны называли пенджабцами всех пакистанских военных. Пенджабцы - жители пакистанской провинции).
Старик повернулся боком, осматривая стадо:
- Вриг шей, вриг шей! (Пошли вон, пошли вон), - крикнул старый пуштун, грозя палкой овцам. Фраза звучала хитро, с вызовом.
Авдеев очень обрадовался такому повороту. Он бы рванул назад, чтобы доложить информацию командиру, но восточный этикет требовал достоинства сильной стороны.
- Кор де вадан, плара! Худо хоа фес! (Процветания твоему дому, отец. Всевышний перед твоим ликом!) - крикнул Авдеев в спину старику уважительное прощание, и тут же поймал себя на мысли. - Что-то я слишком вежливый для пакистанского вояки.
Пастух что-то буркнул себе под нос и гордо зашагал прочь.
- Молодец, дедок, ату их, ату, - Авдеев, улыбаясь, зашагал к своим.
- Ну, дед бОрзый! - доложил он командиру, наблюдавшему картину со стороны. - Решил, что сюда опять пришли пакистанцы, даже пальцем пригрозил, чтобы проваливали, сказал, встречает нас уже четвертый раз.
- Выходит, местные не особо жалуют вояк с той стороны, - обрадовался Давыдов.
- Ну, вот, - усмехнулся Пахомов, а говорят, спецназ не любит комплементов. Что же, информация интересная, будем иметь в виду.
- Надеюсь, пастух не настолько умен, чтобы вести двойную игру, - высказал свои соображения парторг Караулов.
- По возвращению в кишлак, наверняка, расскажет местным боссам о встрече с пенджабцем , - шутливо ответил командир, - но до окончания выпаса нам опасаться нечего, если только в его в сумке не портативная "Моторола", и он не гримированный янки.
- Надо было все-таки его как следует допросить! - не унимался парторг.
- О том, что стадо гуляет без пастуха, вся округа знала бы уже через час, - не согласился Пахомов.
Ч. 6. Из Папина из Шабая
К двум часам
На три версты между Папином и Шабаем господствовал пологий лысый холм. Дневка на его пупе в конце июня не сулила особого комфорта, но Пахомов знал, что бывает с теми, кто спускается дремать в зеленку, оставив без присмотра высоту.
Отряд залег в ложбинах западного склона. Управление, минеры, радисты, партактив по традиции заняли середину; первая и вторая группы сложили эспээсы (СПС – стрелково-пулеметное сооружение) по верхнему краю на восток, в направление бескрайнего пастбища; третья и четвертая группы с флангов взяли под контроль подходы с кишлаков.
Подножия еще дремали, а белые вершины над Алихейлем уже подернулись нежным клюквенным рассветным...
- Товарищ капитан, четвертая группа запрашивает, - протянул гарнитуру радист, едва рота успела расположиться.
- На приеме Гусар, - ответил Пахомов, прижав наушник к правому уху.
- Два вьючных и два бородатых со стороны Папина, - сухим тревожным голосом озвучил командир группы с того конца эфира.
Капитан в гарнитуру.
- Четвертый! Стволы, лифчики, что-нибудь видишь у «бородатых»? – запросил он лейтенанта Сорокина, находящегося в ста метрах севернее по склону, - направь на захват двух толковых бойцов, пусть вяжут эту братию и ведут ко мне. Смотри внимательнее, могут еще пойти. Пришли ко мне Сероджева. Конец связи.
Все ждали развития событий. Вскоре, с северной стороны холма, из-за кряжистого выступа внизу, закрывавшего часть тропы, показалась бравая команда. Впереди, сверкая загорелым телом сквозь видавший виды казээс (костюм защитный сетчатый), гордо вышагивал лысый Леха Ковзон, с автоматом наперевес.
За ним два бородатых афганца тащили на веревках ишаков с поклажей. Дехкане, словно сошли с довоенной открытки: длинные афганские рубахи с передниками серо-голубого цвета, шаровары - в тон, черные жилетки, летние тюбетейки, - все с иголочки, из добротного материала, подчеркивая достоинство обладателей.
Подгонял процессию сержант Сидоренко, по внешнему виду - копия впереди идущего товарища, увеличенная в полтора раза. Разве что большие уши на бритой голове подчеркивали индивидуальность младшего командира, - так это, чтобы в тыловом дозоре лучше слышать духов.
Выше по склону холма, осыпая камень, несся шустрый таджик Сероджев, в афганской накидке разительно похожий на аборигена. Замполиты, пригнув головы, повалились в эспээс: атас, засада, проморгали духа! Давыдов тут же сообразил в чем дело и прыгнул за ними.
- Стоп! - прижал он ствол парторга к брустверу, - это свой Талиб, доморощенный.
- Чтоб его! - проскрипел зубами Караулов, - то же мне, взяли моду, использовать атрибуты противника.
- А это запрещено Женевской конвенцией о военнопленных, - пробурчал комсомолец батальона Лесков.
- Не колотитесь, мужики, такое по-первости со многими бывает, а на конвенцию надеяться не стоит, - усмехнулся Сан Саныч, - мало из духов, кто ее читал.
Замполиты поднялись, осматриваясь по сторонам: кто еще заметил их конфуз, - похоже, что никто. Внимание остальных было приковано к шурави-пуштунскому каравану.
- Разрешите доложить, товарищ капитан? – щеголевато обратился зам.ком.взвода Сидоренко к вышедшему навстречу командиру роты.
- Валяй! – дал отмашку Пахомов.
- Захвачены двое бородатых и двое вьючных. Оружия не обнаружено. Везут ягоды и опий сырец в большом количестве, - отрапортовал сержант.
- Та-ак, понятно, - потер командир двумя пальцами левой руки смоляные усы, - местные наркобароны, значит?! То-то я смотрю, больно расфуфыренные хлопцы.
- Рожи гладкие, - задумчиво размышлял вслух Пахомов, - и сопротивления при задержании не оказали.
- Так точно, товарищ капитан, спокойные ребята! – дал положительную характеристику афганцам зам.ком.взвода.
- У самой границы, и без оружия, - какие-то неправильные духи, - удивился командир, повернул голову к Авдееву и в полголоса отдал распоряжение:
- Витя, давай с Сероджевым аккуратненько послушайте, может, они чего интересного скажут, а допросы я и сам проводить умею.
- Куджо мири, бача? – весело приветствовал он афганцев (Куда идешь, парень? Перс).
Афганцы заулыбались, обрадовались, встретив понимающего человека:
- Дэ Алихейль базар-та, дэ Алихейль базар-та зу! – наперебой загалдели пуштуны.
- Вот видите, - рассмеялся ротный, - коню понятно: ребята с утра на базар собрались. Даром, что ли я среди пампасов больше года сохну, - говорил правду сухой жилистый капитан, потерявший на афганской диете больше двадцати килограммов, - ну-ка, Сидоренко, снимите с них жилетки и рубахи, посмотрим, нет ли у наших гостей профессиональных мозолей.
Ковзон с Сидором живо вытряхнули аборигенов из всего лишнего. Форма одежды? 2 - голый торс. Пуштуны напряглись.
- Глазам не верю, - изумился ротный, разглядывая локти, плечи, обходя вокруг афганцев, - ни синяка, ни ссадины! Месяц буры в руках не держали, не меньше!
- Я думаю, товарищ капитан, это местные гранатометчики, вот и не видать следов, - раскусил врага Ковзон.
- Или братья огнеметчики, как вы с Сидором! – усмехнулся Пахомов, - что скажешь, сержант, по поводу бачей?
- Так, с конца апреля, товарищ капитан, лезвиями сок с маковых коробочек скребут, плевать они хотели на буры в ягодный сезон, - ничуть не сомневался Сидоренко, - у них пайсы - считай вагон, купят на базаре пару ЗГУшек и обратно на ишаках попрут.
- Жажда наживы у местных охламонов конечно затмила здравый смысл, но не до такой же степени, чтобы ЗГУшки покупать. Уж больно хлопотное орудие в хозяйстве, да и боеприпасы дорогие, - не согласился ротный с завышенной оценкой потециального противника.
- Николай Василич, похоже, ребята едут разговеться после Рамадана, - блеснул знанием традиций Давыдов, - а заодно жен прикупить для полевых работ. Надо же после мака кому-то сеять менее доходные культуры, тем более, в такую жару. Вон как прилежно бороды подстригли, точно – для ханумок.
- На фраеров похожи, - согласился командир, - учись читать противника, дед красной армии, а то до весны оставлю, - пошутил в назидание Пахомов и тут же отеческим голосом добавил, - за грамотные действия при задержании каравана, объявляю благодарность!
- Служим Советскому Союзу! – вполголоса ответили разведчики.
- Молодцы! Молодцы! Неужели настоящий опий?! – подошел Караулов и схватился рукой за край спаренной корзины.
Ишак струхнул, попятился вбок. Леха Ковзон, стоявший по другую сторону, сдержал животное, достал из корзины завернутый в зеленые листья ком, аккуратно вместившийся в ладонь, и с высоты положения деда третьей роты разъяснил молодому парторгу:
- Каждый такой шматок ханки, товарищ старший лейтенант, - целое состояние!
- Миллион что ли? – удивился подоспевший Лесков.
- Ну, миллион – не миллион, а одна офицерская зарплата, чеками Внешпосылторга, в этих листьях точно завернута, - осипшим голосом изрек боец.
- Ты, Ковзон, часом не в нач.фины решил податься после срочной, - подколол его Пахомов.
- Никак нет, товарищ капитан, в армию что-то давно не тянет, - пошутил тот солдатской присказкой.
- Что же ты тогда с нами пошел, коль тебя - не тянет? – с наездом поинтересовался ротный.
- Так, стреляли, товарищ капитан, - выкрутился боец.
- Это точно, - рассмеялся командир, - жаль, без усов и волос белый, а так - вылитый Саид.
Караулов тем временем пересчитывал зеленые свертки в корзинах:
- Двадцать две офицерские зарплаты, - чуть заикаясь, торжественно произнес он, но поняв всю нелепость фразы, перевел стрелки, - если верить вашим бойцам, конечно. Нужно развести костер, Николай Висилич, и уничтожить смертоносный товар!
- Представляешь, с холма у границы поднимется столб дыма и кумара?! – нарисовал картину Пахомов, - тут, не то что с зеленки, с Пакистана духи прибегут! А на авиацию наложен запрет полетов в десятикилометровой зоне с Пакистаном после Кареры (операция по уничтожению укрепрайона на границе в районе Асадобада), так что, никто на помощь не придет.
- Сорвалась продразверстка шурави, - добродушно улыбнулся Сан Саныч, - ибо, страшен крестьянский бунт в афганской провинции, особенно в связи с уничтожением годового урожая опия сырца!
- Ничего не боится, - шутливо развел руками Пахомов перед парторгом по поводу политкорректности Давыдова, - совсем в Афгане страх потерял. Так! Все, хватит! Ничего мы забирать не будем, палить тоже. Отдайте бачам одежду, - махнул рукой ротный, - мужик мужика понимать должен. Каждый устраивает свою личную жизнь, как может.
Пока афганцы натягивали рубахи, Авдеев достал из второй спаренной корзины несколько желто-оранжевых фруктов величиной со сливу с венчиками, как у боярышника. Фрукты были прохладные, чуть запотевшие, видно было, что их недавно подняли из погреба. Абрикос – не абрикос, алыча – не алыча. Виктор потер один об рукав, как бывало яблоко об рубаху, и надкусил. Во рту разлился чуть терпкий, слегка вяжущий сок с оттенком ананаса, абрикоса, манго, чего-то необычайно вкусного. Жаль, что четыре большие коричневые косточки занимали добрую половину фрукта.
Возможно, вкус неведомых плодов в действительности был не таким уж ярким, но после долгих месяцев казенной пищи, в жару они казался Авдееву даром свыше.
- Понравилось, товарищ лейтенант?! - поинтересовался стоявший рядом сержант Сидоренко, - я тоже целую горсть проглотил, не смог удержаться. Не знаете, что это за ягоды?
- Первый раз вижу, но вкус отличный, - ответил Авдеев.
- Это мушмула, - с достоинством восточного мудреца произнес Сероджев, неспешно разжевывая фрукт, - мелковата камас (немного, сленг), но приятная. У нас на базаре тоже есть, но, как растет, не видел.
- Надо же, первый раз слышу, - удивился Авдеев.
Рядом афганцы приводили себя в порядок. Один тихо спросил другого:
- Ци ши фекр каве? Хе ди? Кавелай ши, че зу? (Что думаешь, все в порядке? Можем идти? Пушту).
- Саи да, ну зе хушаля на ем, че сарбозу-та ме саатуна пер бакшиш варкр, парва на каи, - с досадой ответил второй. (Пожалуй, но зря мы отдали в подарок часы солдатам, разницы-то нет).
Вот теперь все стало на свои места, - заключил Авдеев, - а то какие-то не правильные пуштуны: везут целое состояние, жизнь висит на волоске, а они и в ус не дуют. На мзду положились: преподнесли часы на бакшиш и думают, что наши бойцы понесут их командиру, а саиб (господин), мол, тут же примет с распростертыми объятьями и обнимет на дорогу. Да, сильно вы ребята промахнулись. Если бы Пахомов нашел у вас синяки... Но теперь бачи уж недовольны, хотят, чтобы спецназ был у них на посылках.
Виктор взял горсть фруктов из корзины и направился с презентом к командиру.
- Попробуйте, Николай Васильевич? – протянул ладонь Авдеев, - мушмула называется, Талиб у нас - специалист по местным фруктам.
Пахомов с Давыдовым съели несколько оранжевых плодов.
- Вкусно, вкусно! – выплюнул косточки ротный, - ну, что, Витя, отпускаем народ?
- Да, конечно, Николай Василич, - от греха подальше! В марте во второй роте из-за одного мирного старика, - вон каких ребят положили, - искренне верил Авдеев, что таким способом можно избежать гибели наших бойцов.
-Так! Больше из корзин ничего не брать, - приказал командир, - не хватало мне еще дизентерии в роте. Пусть дуют на базар за своими бабами, или где они их там берут.
Афганцы, осмелев, сделали несколько шагов в сторону офицеров. Пахомов улыбнулся им навстречу:
- Мушмула хубаст, хубаст! Базар буру, бача! (Мушмула хорошо, хорошо! Базар иди, бача! фарси), - великодушно произнес командир.
Афганцы в знак согласия закивали головами, но в прищуренных глазах зарделась искорка пуштунской дерзости. Старший из них, лет тридцати, вытянул перед собой левую руку и двумя пальцами правой руки, указательным и средним, стал бить по левому запястью, на котором отчетливо виднелся светлый след от часов.
- Ду со-ат, командор! Ду со-ат! – прилежно выговаривал пуштун слова на фарси, видимо надеясь, что так будет понятнее саибу, а может, его словарный запас был не многим больше, чем у шурави. (Двое часов, командир! Двое часов!)
- Что им еще нужно? – не понял ротный и повернулся к Авдееву.
Парторг Караулов, точно весь день ждал этого момента, вырос рядом с Пахомовым.
Авдеев тянул. Стоило бачам произнести дальше: "Секо пандж (5"), "Ориент" или "Кассио", и всем бы стало ясно, что за белые следы у них на запястьях, но они молчали. Это и определило вариант перевода:
- Торопятся они очень, Николай Василич! К двум часам должны успеть.
- Я же их уже отпустил! Пусть проваливают, - возмутился командир, - да, скажут спасибо, что я добрый перед отпуском, - Базар буру, бача! Бурбухай! - грозно скомандовал он в сторону афганцев (сленг, производное от «буру ба хайр» «счастливого пути»).
Афганцы решили больше не испытывать судьбу, схватили ишаков за веревки и рванули в путь на юго-запад. Минут двадцать их спины мелькали по плоскогорью, пока, наконец, не скрылись в низине. Там в километре начиналась жирная зеленка.
Лысые деды четвертой разведгруппы: статного телосложения сержант Сидоренко, Ковзон, дай фуражку - вылитый дворовый хулиган, и миниатюрный Хаджа Насретдин, он же доморощенный Талиб, он же таджик Сероджев, провожали караван обомлевшими взглядами, ну разве что руками не махали на прощанье. Они уже было смирились с очередным залетом: дальше Родины не сошлют. И вдруг – повезло: в кармане - бакшиш на дембель.
- Все! По местам! – подвел черту Пахомов.
На лице парторга читалось легкое недоверие: что-то здесь не так. В задумчивости он отправился поразмыслить на своей плащ палатке. Бойцам тоже было, что обсудить, счастливые они отправились давить на массу после всех перипетий.
Ближе к ночи.
Солнце скрылось за Черными горами, жара отступила, потянул легкий ветерок.
После мучительного отдыха на пекле отряд взялся уничтожать сух пай. Ротный лакомился колбасой из консервной банки. Он разрезал ее на дольки кончиком армейского ножа, образца 43-го года, накалывал и отправлял в рот:
- Думаю, что злее уже не буду, - шутил над собой Пахомов, - разве что после отпуска.
- Отпуск из Афгана! Даже – не знаю с чем сравнить! – хрустел ржаными хлебцами Давыдов, намазывая на них печеночный паштет, и улыбался приятным воспоминаниям годичной давности.
- Сан Саныч, а ты заметил, у бачи на запястье был след от часов? – как бы невзначай, поинтересовался ротный.
- У обоих были такие следы. Не подозревал, что у местных бывает такая светлая кожа, - хитро улыбнулся Давыдов.
- Что же ты промолчал? – спросил Пахомов.
- Не на столько я прогнил в Афгане, чтобы партийным боссам преподносить на блюдечке залет на роту, - ответил с долей шутки взводный.
- Куда же часы испарились? – продолжал трапезу Пахомов.
- Да, наверняка, лежат у переводчика в кармане, - просиял от удовольствия Давыдов, - даром, что ли он вокруг бачей крутился.
- Напрасно ты, Сан Саныч, приписываешь мне лавры Акопяна, - рассмеялся Авдеев, заедая галетой теплую тушенку, - я больше налегал на мушмулу.
- Не знаю, на что уж ты там налЯгал, - с кубанским «г» наслаждался темой Давыдов, а только местные пацаны ушли свататься без котлов, это факт.
- Разве теперь путевая баба за таких пойдет?! – сокрушался сквозь смех Пахомов, - в прочем, тут возможны два варианта…
- И оба из них лысых, - сходу подхватил Давыдов.
Снизу послышались камешки и шарканье подошв.
- Только помянешь, - парторг и появится, - вздохнул Давыдов, скептически мотая головой.
- Приятного аппетита, товарищи офицеры, - сиял заговорческой улыбкой Караулов, - не помешаю?
- Нет, ну что ты?! Присаживайся, - проявил гостеприимство командир, - извиняйте, правда: бананев у нас нема, - добавил он свою обычную присказку, подмигнув офицерам.
- Спасибо, спасибо, только что сами перекусили. Николай Василич, хотел узнать, как у Вас обстоят дела с партийной работой. Сколько человек с нового года приняли в члены Партии, сколько – в кандидаты.
- У нас - все офицеры коммунисты, - рассмеялся Пахомов, с пониманием относясь к работе парторга, - четыре сержанта, по одному в каждой разведгруппе, в настоящий момент усиленно работают над собой. Мы с Давыдовым готовы дать им рекомендации.
- Как же все, Николай Васильевич? А вот Авдеев у вас даже заявления не подал!
- А с ним, товарищ старший лейтенант, - со смехом сдал товарища Сан Саныч, - ничего не можем сделать. Заявил, что пока орден не получит, в партию вашу вступать не желает.
- Как это так? – возмутился такой наглости парторг, - а мне казалось, что порядочный офицер.
- А он в детстве фильмов насмотрелся, - продолжал Давыдов, - говорит, что хочет, как герой Быкова из «В бой идут одни старики», сначала орден, потом уж - в Партию.
- Распустили вы его. Что это он из вас веревки вьет? - решил раззадорить командиров Караулов, чуя в словах взводного очередной подвох, - это желаю, то не желаю. Эдак, он потребует, что бы его сначала комбатом назначили, - разошелся парторг, вынув сухую травинку изо рта.
Авдеев только успевал крутить головой между старшими товарищами, дошла и до него очередь оправдываться:
- Так у меня же нет еще года в коллективе, - прикинулся агнцем Виктор.
- А в Афгане для кандидата год не нужен, - обрадовался парторг, не зря он все-таки вышел на боевые, - шесть месяцев, три рекомендации, и будешь у меня готовый Кандидат!
- Дайте сначала отпуск отгулять, товарищ старший лейтенант, - решил не сразу сдаться Авдеев.
Пахомов улыбался, доедая рисовый суп с черносливом из консервной банки. Он любил офицерскую жизнь, все эти армейские приколы и уважал командиров, которые душой болели за родную роту. Давыдов прихлебывал беседу из большой полутора литровой фляги, он, взводный, давно разговаривал на равных с замполитами всех мастей.
- Товарищ капитан, - прервал полит собрание радист, - третья группа запрашивает.
- Ну, что же, товарищи офицеры, - грех нам жаловаться на день сегодняшний: бачей досмотрели, отужинать успели, даже пошутили, - вытер губы платком командир и взял гарнитуру, - На приеме Гусар! Так. Понятно. Понятно. Продолжайте наблюдение, - отпустил тангенту Пахомов, - вот вам и партия с кандидатами: восемнадцать бородатых поднимаются по тропе со стороны Шабая. Всем занять боевые позиции!
Духи шли в полукилометре по касательной на северо-запад с легким стрелковым вооружением. Отсутствие всякого дозора говорило, что о спецназе им ничего не известно. Оптимальным местом для нанесения огневого удара был участок тропы в ста метрах после выхода на плато. Раньше - они могли бы легко повернуть назад и привести подкрепление, позже - тропа выводила их из поля видимости и сектора поражения.
На четырехстах метрах эффективность стрелкового вооружения отряда была крайне низкой, и Пахомов запросил артиллерию:
- Радист, соедини меня с Лаской! – в гарнитуру: Ласка, я Гусар, наблюдаю веревочку: 18 бородатых, квадрат 1347 на 2612, по улитке 5, один пристрелочный!
Духи тем временем вышли на равнину. В семистах метрах перед ними разорвался одиночный снаряд, выпустив облако белого дыма.
- Ласка! Наблюдаю! Давай три огурца, южнее семьсот!
Три снаряда разорвались 150-200 метром южнее пристрелочного. Это был явный недолет. Духи залегли.
- Чтоб вас! – негодовал Пахомов с наушниками на голове, - говорят, что стреляют на пределе с максимальным пороховым зарядом, - пояснил командир остальным офицерам.
Душки начали беспорядочно обстреливать холм, полагая, что стрельба может вестись с этой высоты.
Артиллерия положила еще три снаряда, потом еще три, потом еще, но с каждым разом разрывы все отступали и отступали на север. В конце концов, Ласка доложила, что на пределе стрелять больше не может. Духи ничего не могли понять: кто это там палит в стороне, поэтому и не ушли.
С севера прибежал рядовой Ковзон, таща на спине реактивный пехотный огнемет «Шмель»:
- Товарищ капитан, я засек бугорок, за который залегли духи, - докладывал на ходу запыхавшийся боец, с радостными глазами, полными адреналина, - как чувствовали, в этот раз взяли на войну вакуумный заряд, на четыреста метров положу в яблочко, чики-чики!
- Отлично! Давай, Леха, отрабатывай свой хлеб! – одобрительно улыбнулся командир, радуясь инициативе неугомонного бойца.
Удивительно, - думал Авдеев, - семьдесят бойцов в отряде, и, вроде, каждый исправно тянет свою лямку, а вот, поди ж ты, всегда найдутся те, кто-то тянут ее за семерых.
Ковзон откинул диоптрический прицел, установил «Шмель» на плечо, решительно встал из укрытия и стал целиться. Только бы не снайпер!
Кто уж замолвил за него словечко, та ли девчонка из Шахидана, или были в его жизни женщины, которые знали молитвы посильней, а только все вражеские пули просвистели мимо.
Выстрел! Наш! Всех обдало жаром, пылью, заложило уши, но полет капсулы был виден! Она легла беззвучно за бугорок в ложбину, где затаились духи. Задержка, и смертоносный гриб вакуумного взрыва поднялся вверх, сопровождаемый глухим раскатом грома.
Дым рассеялся, больше никто не стрелял.
- Молодец! Отлично, Леха! – радовалась рота.
- Не вижу смысла рисковать, отправлять группу на досмотр, - принял решение командир, - не понятно, кто успеет первым: мы с холма, или духи с зеленки. А ввязываться в затяжной бой без всякой поддержки тоже нет резона, без жертв не обойдемся, - разъяснил парторгу Пахомов, - Готовиться к маршу! Как стемнеет, возвращаемся к броне.
Обратный путь с войны всегда кажется короче. Может потому, что от усталости не замечаешь времени и расстояний. Или ноги быстрее несут к дому. Броня спецназу –дом родной. Ах, до него еще доплыть бы… По карте - семнадцать километров на один ночной переход. Сколько там на самом деле, какой смысл считать? Крайняя рекогносцировка, - и вперед!
За полночь от быстрого марша отряд устал, командир увеличил привалы. Ближе к двум часам стали попадаться арыки. Скоро Кандибаг, две трети пути - за спиной.
Авдееву казалось, что он начал узнавать ориентиры, хотя найти в степи безлунной ночью прежнюю тропу – маловероятно.
- Цок дзе? – раздался окрик справа.
Дозор замер, отряд в пятидесяти метрах сзади стал тихо оседать на землю.
- Муджахед, муджахед, Тор гар-та зу! (Свои, муджахеды, идем в Черные горы, пушту) – выкрикнул Авдеев. Что-то подобное уже было в его жизни, но тогда спасла изрезанная руслами местность. Отряд скрытно поднялся на соседний холм и уничтожил духовскую фишку вместе с караваном. Здесь была открытая каменистая степь. Дозор ссутулился, втянул головы в плечи, но стоял.
- Товарищ лейтенант, вижу двоих, они у меня на ПБэСе (насадка для бесшумной стрельбы), сниму обоих, - прошептал над ухом неугомонный Ковзон.
- Не надо, Леха! – так же тихо ответил ему Авдеев. Сколько же их там, если двое на охране?!
- Тер шей, тер шей, (проходите, проходите), - наконец, крикнула одна из темных фигур.
- Идем, - шепотом скомандовал Авдеев, и громче, чтобы было слышно духам, - Зей, че зу!
Виктор двинулся вперед, стараясь не смотреть на силуэты, держащих стволы на перевес. Ковзон и Сероджев шли следом с разрывом в несколько шага.
Авдеев сжал тангенту – сигнал вызова.
В наушнике раздался вопрос: «Начинаем движение?». Авдеев сжал тангенту дважды, дав подтверждение. Битый час Виктор шел в неистовом напряжении, убеждая Всевышнего, что сегодня он сделал все, чтобы мирные остались живы, а те другие восемнадцать под уговор явно не попадали, - они все были с калашами.
Ожил наушник:
- Привал. Рекогносцировка, - прозвучал уставший голос Пахомова.
Авдеев выдохнул и пошел к отряду, который хладнокровно дерзко прошел на глазах у духовской фишки. Как-то командир оценит такой риск?
- Если бы они дали очередь, то кого-то точно бы зацепили, - улыбнулся белыми зубами Сан Саныч, шедший впереди отряда, - я вдруг явно почувствовал, как охота зачеркнуть еще недельку в календаре над койкой.
- А я не сомневался, - спокойным голосом шутил Пахомов, - мы трое - посаженные отцы на двух свадьбах. Ну, кто нас ночью тронет?
- На двух? – подхватил Сан Саныч, - там по три, минимум, было на каждом ишаке! – давился от смеха Давыдов, вытирая со лба холодный пот.
Авдеев тихо смеялся, но шутки из него пока не шли.
- Николай Василич! - откуда ни возьмись, явился в ночи Караулов и решил показать, что он парторг, - можете Вы, как командир, изыскать реальную возможность, существенно пополнить запасы воды в роте?
Пахомов прыснул от смеха:
-Ну, ты , завернул! Вода кончилась? Пить, что ли хочешь? - Так и скажи.
- Да, я на индивидуальный фильтр пронадеяся, - откровенно признался Караулов, - а он забился, ничего не цедит, пытался губами протянуть, - теперь голова трещит.
- Ах ты, брат - "турист"! - не удержался от смеха ротный, имея в виду назначение фильтра, - Витя, осталась у тебя не початая фляга? А то я из своих из всех уже отпил.
- Конечно, Николай Василич, - заговорил наконец Авдеев, - сейчас достану.
- Выручи парторга. До брони - километра три, не больше, - сказал устало командир.
У Виктора оставалось еще полторы фляги воды, и он со спокойной душой протянул полную Караулову.
P.S.
Двадцать второго августа Пахомов и Авдеев прибыли из отпуска с опозданием на сутки, застряв в Тузеле (аэродром Ташкент-Восточный) из-за огромного количества желающих попасть в Кабул. На лавочке в курилке перед входом в казарму третьей роты Виктор встретил Ковзона и Сидоренко.
- Здравия желаем, товарищ лейтенант, - приветствовали его бойцы.
- Привет, привет, - улыбался Авдеев, ловя себя на мысли, что не особо грустил в Союзе по бойцам, а вот встретил и обрадовался как родным.
- Вам «Звезда» пришла, так что поздравляем, - скупо улыбнулся Леха Ковзон.
- Не знал, спасибо за поздравления, ну, а вам-то тоже должно уже прийти.
- Мы пролетели, - с грустью ответил Сидоренко, - Леха, баян наш, возьми и расскажи в роте про часы, да как Вы это обставили перед парторгом…
- Так может это он обиделся, узнав?
- Что Вы! – усмехнулся Ковзон, - парторг наш на том выходе со своим фильтром «туристом» такой поймал букет из тифов с паратифами, что, говорят, еле выжил, и его вроде даже должны в Союз комиссовать.
- Жалко человека, неплохой мужик, вот тебе и первый выход, - ответил Авдеев, ему стало неловко: он в душе тоже подтрунивал над неопытностью сослуживца.
- Это наш майор «молчи-молчи» зарубил наградные, - с обидой в голосе разоткровенничался сержант Сидоренко, - видите ли, это нас часами завербовали иностранные агенты, а мы вовремя не сдали, куда следует предметы, в которых могли находиться передатчики…
- Да ребята, совсем не хотел я вас подставить, - сожалел Авдеев, что заслуженные бойцы так нелепо потеряли награды.
- Да, Бог с ними, товарищ лейтенант, - махнул рукой Ковзон, - помните Серегу, радиста с группы связи, который ходил все время с нашей ротой?
- Конечно, помню! – уверенно подтвердил Виктор, - Пахомов, когда мог, только его и брал.
- Мы на Кандибаг в июле еже два раза ходили. Так на первую же дневку залезли в заброшенный кишлак в зеленку, а после обеда нас стали духи окружать. Старший запросил артиллерию, и надо же было такому случиться: на жаре первый пристрелочный не долетел и попал в дувал прямо в радиостанцию, всех фосфором обожгло, кто был рядом, а Серегу - наповал.
- Кого еще? - решил уж сразу выяснить Авдеев, переменившись в лице.
- Умар, с нашего призыва, - ответил Сидоренко, - по второму разу пошли на Кандибаг на броне двумя ротами, а он возьми да запрыгни на БТР второй роты к земляку. И машина-то эта шла ни первой, а то ли пятой, то ли шестой, - под ними сработал радиоуправляемый фугас…
- БТР к верху колесами перевернуло, - уточнил Ковзон.
- Мы с Пахомовым вчера в Кабуле на пересылке встретили нач. связи, он нам сказал, что кто-то погиб во второй, а третью миновало, а вон как оно вышло на самом деле. Так хотелось приехать из отпуска, а в роте – без потерь…
- Видно с началом Вашего отпуска закончилась удача на южном фронте, надо снова браться за Шахидан, - грустно пошутил сержант Сидоренко.
- Жаль, - согласившись, кивнув головой Авдеев, - а так все начиналось, и мушмула за Кандибагом бОрзая была.
Предыдущая часть:
Продолжение: