«23 августа. Красный. Шоссе. Утро. Туман. Болото. Нижний. Ярмарка. Ока. Походили по рядам. Вечером в театр».
Такую запись в своем дневнике сделал Александр Островский, когда прибыл в Нижний Новгород в 1845 году.
Александр Николаевич рос в купеческом районе Москвы – Замоскворечье. И с самого детства он наблюдал за купцами, которые приходили к отцу будущего писателя по делам: Николай Островский занимался частной адвокатской практикой.
Отец настаивал, чтобы сын пошел по его стопам. Писательство же он считал несерьезным увлечением, которое не принесет достойного заработка. Островский родителя послушался, поступил на юридический факультет Московского университета и… прогуливал лекции, предпочитая им походы в театр, которым увлекался с детства и даже посещал драматический кружок.
Спустя 2 года после отчисления из университета, драматург приехал в Нижний Новгород знакомиться с провинциальным купеческим бытом. Ведь, по воспоминаниям его друга, с московскими купцами он был знаком слишком тесно, а вот провинциальные купцы немного отличались. Да и посетить знаменитую Нижегородскую ярмарку было интересно. Островский описал Ярмарку в своем дневнике как зрелище поразительное. Отмечал Китайские ряды, Спасский собор и дом губернатора. И этническое разнообразие торговцев также не оставило драматурга равнодушным.
И, разумеется, не смог пройти мимо театра на Ярмарке. На тот момент он был простым деревянным балаганом, в котором, однако, выступали ведущие российские артисты. Вот что драматург писал о ярмарочном театре в своем дневнике:
«Театр в Нижнем некрасив снаружи, а внутри — еще некрасивее. Это — балаган, сколоченный из досок. […] Струнный оркестр очень недурен, но с духовым находится во вражде, весьма ощутительной.
[…]Является Трусов (в роли кофейного служителя), и первый выход его начинает мирить меня с ярмаркой. Развязность, знание сцены, хороший голос, приятная наружность — да это хоть бы и в Москве! Вообще его игра похожа на игру Самарина в водевилях. Потом Линская и Самойлов совершенно очаровали меня. Водевиль был разыгран превосходно. Такого актера, как Самойлов, я не видывал, и амплуа его у нас на сцене не занято. Роль ветреного, веселого француза он сыграл удивительно верно. Это — порождение хорошего петербургского французского театра. Линская тоже модистку простенькую, доверчивую и притом немножко капризную сыграла превосходно. Некоторые сцены были сыграны поразительно, а именно — когда она его завивает и когда он за ширмами одевается, а она бренчит на гитаре.»
Жизнь в купеческом Замоскворечье, Ярмарка с ее театром и сам Нижний Новгород позволили драматургу собрать достаточно житейских историй, чтобы начать писать пьесы. В них он настолько хлестко описывал купцов, что в 1850 году сам Николай I запретил переиздание и постановку одной из них – «Свои люди – сочтемся».
Сам Островский считал себя «и академией, и защитой, и меценатом» русского театра. Он приобрел авторитет среди актеров и обучил их искусству живой игры. Не только своих пьес, но и чужих. И наверняка при всем своем опыте смог бы оценить и Большой ярмарочный театр, который построили в 1877 году. Не только восхититься вновь игрой актеров, как в 1845 году, но и оценить новое, комфортабельное здание.