Начало: https://dzen.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/morskoi-angel-glava-1-2-3-652bb655490b5e5a5d7fafa4
Глава 4. Первый орден
«…В 1944 году, после блестяще проведенного Отдельной Приморской армией десанта и захвата плацдарма на Керченском полуострове, для координации действий сухопутных войск и флота туда прибыл Ворошилов. Он приказал самолично провести силами Азовской флотилии еще одну десантную операцию, которая закончилась полной неудачей. Но вина за нее была возложена Сталиным на генерала И. Е. Петрова, и потому его временно отстранили от командования армией, понизив в должности…» (Из книги Героя Советского Союза генерал-полковника В.В. Карпова «Полководец». Журнал «Новый мир». 183. № 12.
Следующим был десант на мыс Тархан. Отчаянный и кровавый.
Блокированная в Крыму 17-я германская армия генерала Енеке, основательно укрепилась на полуострове. Даже оставшиеся без горючего танки, немцы загнали в земляные капониры и укрытия, откуда, вместе с артиллерией, те огрызались как бешенные.
Так что наступавшим от Перекопа войскам Южного фронта, наносившим основной удар, предстояли жестокие бои. Не на жизнь, а на смерть.
Еще более тяжелая задача стояла перед Отдельной Приморской армией генерала Петрова, рвавшейся в Крым со стороны Таманского полуострова.
На ее пути располагалась разветвленная, хорошо оборудованная и глубоко эшелонированная система оборонительных сооружений войск вермахта. Созданная по последнему слову инженерной мысли.
Помимо этого, армии приходилось разворачиваться на сравнительно небольшом участке побережья, составляющем всего несколько квадратных километров, оставшемся от последней, к сожалению неудачной наступательной операции.
Атака со столь мизерного, прижатого к морю и полностью простреливаемого фашистами пятачка, была, как говорится, «чревата».
Большими потерями и, ни дай Бог, срывом всей наступательной операции. Со всеми вытекающими последствиями.
Последнее, для командования действующих в этом районе соединений и лично прибывшего в Отдельную Приморскую представителя Ставки, маршала Ворошилова, было смерти подобным.
Ибо жертвы, даже самые большие, Сталин простить мог. «Важна победа, а не ее цена!» - вот принцип, по которому следовал Верховный. И генералы об этом хорошо знали.
Но знали они и другое.
Горе тому, чье имя вождь свяжет провалом. Он будет стерт в пыль, невзирая на заслуги. Окончательно и бесповоротно.
А посему разработчики с высшим командованием сил на данном направлении, интуитивно подстраховались коллегиальностью.
Под прилагаемым к плану операции протоколом, стояли аж десять ответственных подписей командующих всех задействованных в операции родов войск. И, конечно же, автограф самого маршала.
И подписанты ограничились не только этим. А включили в план проведение отвлекающей операции, дающей реальный шанс для успешного развертывания основных сил.
Роль главной «палочки-выручалочки» отводилась двум десантным отрядам: основному - под командованием подполковника Главацкого и вспомогательному, который возглавил майор Алексеенко.
Именно последний вошел почти во все книжки и военные энциклопедии благодаря фото, на котором вызванный в штаб майор оказался запечатлен хоть и с краю, но все же в компании генералов и даже маршала.
Через много лет после окончания войны свидетельства очевидцев, а также рассекреченные документы, все вернули « на круги своя» и вывели из тени подлинных героев Тархана - подполковника Главацкого, ставшего Героем Советского Союза еще за оборону Севастополя и отчаянных ребят из парашютно-десантной роты, среди которых был и старшина Вонлярский.
Задачу, которую поставили в штабе десантникам Главацкого, в равной степени можно было назвать как судьбоносной, так и самоубийственной.
После скрытой под покровом ночи высадки с моря в районе мыса Тархан, участникам операции предстояло совершить ряд очень рискованных действий.
Вначале молниеносно выйти в тыл первого из имеющихся здесь, четырех рубежей немецкой обороны. Затем оседлать несколько господствующих над местностью высот. И, в завершение, вступив в затяжной бой, оттянуть на себя как можно больше вражеских сил.
По поводу того, что после этого останется от отряда, у подполковника иллюзий не имелось.
Однако действительность превзошла худшие ожидания.
Еще при погрузке, понимающе переглянувшись с флотскими ребятами, Дим невесело присвистнул. В море начинался шторм, а выделенные десанту низкобортные тендеры и мотоботы, на волну более двух баллов не тянули. Их валило с борта на борт и захлестывало. По-хорошему, весь караван из двух десятков маломерных судов, следовало поворачивать к причалам.
Но для высшего командования и представителя Ставки, это значило срыв всей операции. Утвержденной самим Верховным.
Такую самоубийственную дерзость не мог себе позволить ни один военачальник.
Даже многолетний сподвижник вождя - Ворошилов. Уж кто-кто, а он доподлинно знал, что такое - яростный взгляд рысьих глаз разгневанного Кобы.
И поэтому, прибыв поздней ночью на командный пункт Приморской армии в село Юратов Кут, маршал, как и все прочие, предпочел проигнорировать несколько запоздалое предупреждение метеослужбы о четырех бальном шторме.
К тому же в штабном воздухе родилась другая, ласкающая начальственный слух идея: шторм и попутный ветер, будут способствовать десанту, быстрее достичь района высадки.
Пройдет совсем немного времени, и именно этот штормовой ветер, понизив температуру воды до нулевой отметки, поднимет четырех бальные волны, которые станут захлестывать утлые десантные посудины.
В результате, так и не вступив в бой, на дно отправятся штабы и целые подразделения.
Уцелеют только те немногие, как Вонлярский, ожесточенно и умело вступив в борьбу за живучесть своих ненадежных судов. Они тесно рассядутся вдоль бортов спиной к морю и, развернув плащ-палатки, перекроют собственными телами путь разгулявшимся волнам. А ту воду, которая все же попадет через этот живой фальшборт, будут откачивать всем, что окажется под рукой, включая сапоги, котелки и каски.
И уже совсем не так, как планировалось - скрытно, ночью - а при свете зарождающегося дня, чудом уцелевшие бойцы прямо на глазах у противника начнут бросаться в ледяной прибой волн и выбегать на открытый берег.
А немцы их уже ждали. О том любезно предупредила своя же артиллерия, которая ровно час назад, не внеся коррективы в изменившуюся обстановку, формально отработала свое с позиций Отельной Приморской армии.
Теперь советский «Бог войны» бил по другим целям, перенеся огонь вглубь вражеских позиций.
Зато так и не подавленные до конца огневым налетом, четырнадцать немецких батарей, вместе с дюжиной врытых в землю танков, гвоздили по десанту изо всех стволов по заранее пристрелянным квадратам.
Если бы только это! С воздуха, завывая моторами, на десант обрушилась фашистская авиация.
Два десятка «юнкерсов», выстроившись над местом высадки в круг, стали безнаказанно бомбить и расстреливать моряков, не имевших средств противовоздушной обороны. От вставших на пути лавины взрывов и огня дрожали земля и море.
Место высадки и склон высоты, на которой вместе с другими, огрызаясь короткими очередями из ППШ и «дягтяревых»*, залегла штурмовая группа лейтенанта Кротова, которая хорошо просматривались с командного пункта армии в Юратовом Куте.
И уже не по связи, а своими собственными глазами маршал Ворошилов лицезрел в бинокль топорную работу своей артиллерии и не мог понять, куда подевались «сталинские соколы».
Вот уже двадцать минут, как те должны были барражировать в воздухе, над рвущимся вперед десантом.
Наконец, после зубодробительного разноса начальника авиации, над плацдармом появились советские «ястребки» завязав бой с пилотами «люфтваффе».
Моряки тут же воспользовались моментом и, поднявшись в атаку, завершили смертельный бросок на высоту 164.5, как она значилась на командных картах.
С криками «полундра!», в дыму и пламени, забросав траншеи гранатами, они обрушились туда, и завертелась человеческая мясорубка.
Враги стреляли друг друга в упор, крушили прикладами и рубили саперными лопатками. Кругом стоял дикий рев, слышался хруст костей и вопли раненых.
«Черная смерть» оказалась сильней и захватила всю первую линию обороны. С обустроенными блиндажами, капонирами и огневыми точками.
- Хорошо обосновались, гады, - прохрипел близкий друг Дима, Василий Перевозчиков, вытирая о штаны окровавленную финку, а тот отвалил в сторону рослого гренадера, перебросил с бруствера на другую сторону дымящий стволом МГ* и продернул в него змеистую ленту.
После гибели лейтенанта Кротова (того уже в траншее сразил шальной осколок), замкомвзвода принял на себя командование.
По его приказу десантники собрали трофейное оружие и боеприпасы, а заодно подкрепились трофейными консервами с галетами, запивая их шнапсом.
Далее последовала контратака - ее отбили, а затем моряки потеряли счет времени.
Более двух суток, без сна и отдыха, редеющая группа отбивала накатывающие на высоту цепи и жгла бронетранспортеры с танками. Недостающие боеприпасы пополняли вражескими. Не было воды и пили соленую, азовскую.
От жажды, под непрерывным огнем и свинцовым градом, люди приходили в ярость и отчаяние.
На второй день этого ада, двое из бойцов не выдержали и побежали вниз, к кажущейся им спасением, кромке моря.
- Стой! Назад! - заорал Дим, а когда те не остановились, прошил беглецов короткой очередью.
Только когда навалившийся всей массой живой силы и техники противник, расчленил десант, в связи с чем возникла угроза окружения, подполковник Главацкий получил приказ командарма Отдельной Приморской на прорыв, в направлении введенного в бой 11-го корпуса.
К исходу 12 января, после отчаянной схватки, германские боевые порядки были прорваны и остатки десанта соединились с главными силами.
Вынужденно долгие бои за высоту 164.5 привели немцев к поражению. Безуспешно атакуя «черную смерть», они отвлекли на нее значительные силы с направления главного удара. А когда спохватились, было поздно. Сопротивление фашистской группировки было сломлено, и она начала отход с Керченского полуострова.
Таким образом, вопреки стихии и просчетам высшего командования, морской десант сделал невозможное, что не укладывалось ни в какие военные каноны.
За день до выхода к своим, когда группа из последних сил, еще отбивала на горящей высоте вражеские атаки, Дим и его друг Василий Перевозчиков, были представлены к званию Героя Советского Союза.
Однако вызванный на командный пункт Приморской армии, гвардии старшина Вонлярский, вместо звезды Героя, получил из рук представителя Ставки, маршала Ворошилова, орден Боевого Красного Знамени.
Что-то, в высших инстанциях не сложилось, такое бывало часто.
Тем не менее, вытянувшись во весь свой гренадерский рост, Дим четко произнес, «служу советскому Союзу!» и получил из начальственной руки красную коробочку с наградой.
При ближайшем рассмотрении, маршал оказался не таким, как на плакатах. Пожилой усталый человек, с глубокими морщинами на лице и набрякшими мешками под глазами.
А вечером, сидя в землянке, с чадящей на столе артиллерийской гильзой от сорокапятки, Дим с Василием и еще с несколькими ребятами из взвода (тех тоже наградили), «обмывали» добытые кровью ордена.
В емкий солдатский котелок, до краев наполненный водкой, ее почему-то выдали на весь списочный состав, опустили все награды, а потом пустили его по кругу.
- Да, а вкус совсем другой, - сделав последний глоток, извлек свою «Красную Звезду» пожилой десантник.
- Одно слово, орденская, - добавил кто-то, и все принялись закусывать.
Затем помянули погибших друзей и провалились в сон. Диму снилась Наталка, гуляющая с ним в цветущем яблоневом саду, над которым высоко в небе летели «юнкерсы».
Как выяснилось впоследствии, Верховный был недоволен организацией операции, и распоряжение о награждении отличившихся по пониженному разряду, исходило лично от него.
Эту новость Дим воспринял философски. Что солдату высота - маршалу кочка.
А звезда? Что - звезда. Ну, пролетела мимо груди. Дай бог, чтобы так вражеская пуля пролетела...
Глава 5. Фронтовые будни
«…1944 год начался на Восточном фронте упорными атаками русских в середине января. Вначале русские были отброшены от Кировограда. 24 и 26 января они начали брать в клещи наши выступавшие дугой позиции западнее Черкасс, 30 января последовал удар по нашему выступу восточнее Кировограда. Оба наступления имели успех.
Группе армий "Центр" в основном удалось удержать свой фронт до конца марта.
В апреле на юге был потерян почти весь Крым (кроме Севастополя). Были форсированы Южный Буг, а также реки Прут и Серет в верхнем течении. Черновицы перешли в руки противника. Затем, после неудавшегося крупного наступлений русских в этом районе и после потери Севастополя, наступило затишье до августа…
( Из мемуаров начальника Генштаба сухопутных сил Вермахата генерала Гудериана)
После боев за Тархан и награждения, узрев в Диме боевого командира, начальство предложило ему отбыть на ускоренные курсы пехотных офицеров.
- Нет, - последовал ответ. - Останусь жив, закончу военно-морское училище.
- Тогда как насчет того, чтобы ходить за линию фронта?
- А вот это по мне,- тут же согласился старшина. Он любил риск и свободу в принятии решений.
Далее последовал приказ, и Вонлярского перевели помкомвзводом, в разведроту 83-й бригады морской пехоты.
Там он познакомился и сдружился с - Петей Морозовым и Жорой Дорофеевым.
Лихой краснофлотец из Одессы Морозов, в свои неполные восемнадцать лет оборонял родной город и сражался в осажденном Севастополе. А после, в составе десантного отряда Цезаря Кунникова, отличился при высадке в Новороссийске.
Донской казак Дорофеев, при почти двухметровом росте и весом в центнер, отличался богатырской силой и до войны служил комендором на крейсере «Червона Украина». Том самом, который в мирные дни удостоил посещением сам «отец народов»*. Но трагическая судьба корабля, затонувшего осенью 41-го, заставила Жору спешиться. Он принимал участие в - Эльтингентском десанте, а чуть позже штурмовал гору Митридат в Керчи. Любимым развлечением казака, было зажать в кулаке «лимонку»* и спросить у кого-нибудь «угадай, што в нем такое?»
Вся троица как нельзя лучше подходила друг другу, и их вместе стали посылать в тыл противника.
Первый поиск оказался неудачным.
Благополучно миновав нейтралку в мертвенном свете изредка хлопающих в небе осветительных ракет, Вонлярский с друзьями оказались перед немецкими траншеями и поползли вдоль них, отыскивая добычу.
Вскоре на некотором удалении от них, разведчики услышали тихий разговор, а когда подобрались ближе, обнаружили окоп боевого охранения. Судя по всему, там подкреплялись (доносило запах чего-то вкусного, и периодически звякала ложка).
- Берем - тихо прошипел Дим, вслед за чем потянул из голенища сапога кортик.
В следующее мгновение они скользнули вниз, и Жора кулаком вбил каску в плечи, наклонившемуся над котелком фашисту, старшина заколол второго, а Дорофеев подмял под себя и саданул ребром ладони по горлу третьему.
Потом они вбили тому в рот заранее приготовленную портянку, связали и, захлестнув на ногах петлю шкерта*, огляделись.
Кругом все было без изменений.
Немецкие окопы насторожено молчали, с неба стал моросить дождь, где-то пиликала гармошка.
Обыскав пленного фельдфебеля и убитых, разведчики забрали у них «зольдбухи»* и другое, вслед за чем, перевалив языка через бруствер, потащили его в сторону своих позиций.
- Тяжелый, хряк, - сопел ползущий впереди, с зажатым в кулаке шкертом, Жора.
Когда миновав нейтралку, сладковато пахнущую трупами и горелым железом, поисковая группа приблизилась к своим окопам, далеко позади раздались крики «алярм!», в небо унеслась серия ракет и со стороны немцев заработали сразу несколько пулеметов.
Огненные трассы рубили воздух вокруг, а потом в дело вступили минометы.
Сбросив в попавшуюся воронку языка, группа ввалилась следом и, переждав огневой налет, поползла дальше.
Когда до своей траншеи остались считанные метры, раздалось тревожное «стой! стрелять буду! одновременно с чем лязгнул винтовочный затвор, загоняя патрон в патронник.
- Свои, братишки, принимай немца, - громко прошептал Дим, и им навстречу метнулись две тени.
В следующий момент со стороны немцев с шуршанием прилетела мина, неподалеку всплеснул ослепительный взрыв, и все кубарем скатились в траншею.
- Ну что, все живы? - блеснул зубами из-под каски один из встречавших.
- Да вроде все,- ответил Дим, вытирая мокрое лицо рукавом маскхалата.
- Хрен там, - харкнул в сторону Дорофеев. - Вон, смотрите.
У лежавшего под ногами фельдфебеля, осколком снесло пол черепа.
- Как же вы не уберегли языка? - просмотрев взятые у немцев документы, тяжело уставился на стоящих перед ним в штабной землянке разведчиков, командир роты Николай Терещенко.
- Начальству считай, докладывать нечего.
- Виноваты, - саркастически ответил Дим. - Не успели подставить свои головы. Кстати, там, - кивнул на бумаги, - значится, что все эти фрицы, из гренадерской дивизии, пару недель назад, там была обычная пехотная. А в стрелковой карточке, обнаруженной у фельдфебеля, значатся практически все наши огневые точки. Не иначе, что-то готовится.
- Вполне возможно, - буркнул капитан, встав и сунув все, что было на столе в полевую сумку. - Пока отдыхайте я в штаб бригады.
Спустя сутки, в поиск была отправлена вторая группа, но практически вся погибла, напоровшись на мины.
А комбриг требовал нового «языка» и непременно офицера. Появление у немцев новой дивизии весьма обеспокоило штаб армии.
- Этой ночью пойдете опять, - вызвал к себе Терещенко группу Вонлярского. «Язык» нужен как воздух. Понятно?
- Понятно - ответил Дим, а Морозов с Дорофеевым восприняли все как должное.
- Тогда садитесь, обсудим план. И капитан развернул карту.
На ней значились немецкие позиции и минные поля, в том числе то, на котором подорвалась разведка.
- Пойдете по нему, - ткнул карандашом в лиловый обвод комроты. Впереди будут саперы, разминируют проход и вернутся.
- А чего? Умная мысль, - переглянулся Вонлярский с напарниками. Второй раз фрицы нас там не ждут, и можно их здорово прищучить.
Далее были разработаны детали, после чего разведчики ушли готовиться к заданию.
Ночь, как по заказу, выдалась безлунная, небо затянули облака, сквозь которые изредка мигали звезды.
Минное поле преодолели за два часа, саперы сняли дюжину «шпрингминен». Штука хитрая и опасная. При давлении на нее подпрыгивает вверх, потом взрыв и осколки поражают все живое.
- Ну, братцы, ни пуха, ни пера, - шепнул в ухо Диму старший - пожилой дядя.
- К черту, - подмигнул ему тот, и, зажав кортик в зубах, полез вперед. За ним Жора с Петей.
Сплошной линии обороны за минным полем не оказалось, вместо нее, смутно виднелась приземистая махина дота*.
Из торчащей наверху трубы, изредка вылетали искры.
Потом из- за ребристого выступа возник часовой, с висящим на груди шмайсером, кепи с длинным козырьком и поднятым воротником шинели.
- Мой, - дохнул в щеку Жоре старшина, и все стали расползаться по сторонам, приближаясь к укреплению.
Когда, часовой двинулся на очередной круг и, что-то насвистывая, исчез за дотом, Дим вскочил, по - кошачьи метнулся вперед и прижался спиной к шершавому бетону.
Через несколько минут свист приблизился, а потом раздался хрип и бульканье немецкого горла.
В это время Петька с Жорой уже были позади дота, в примыкающем к нему окопе и заняли позицию по сторонам бронированной двери.
- Ждем, - выдохнул Дим, те согласно кивнули.
Минут через пятнадцать та ржаво заскрипела, и в пятне яркого света на пороге возник сонный человек в накинутой на плечи шинели с серебристыми погонами.
Секунду он постоял, привыкая к мраку, а потом шагнул вперед, прикрыв дверь и зевая.
- Бац! - опустился кулак Жоры на его загривок, и офицер, хрюкнув, рухнул в объятия Петра, который вбил ему в рот кляп и быстро связал руки.
- Ходу,- покосился на дверь Дим, после чего они с Жорой втащили немца наверх, а Петька прошептал, - я щас и, сняв с пояса противотанковую гранату, полез на крышу дота.
Когда Вонлярский с Дорофеевым, волоча пленного, углубились в проход метров на тридцать, сзади приглушенно ухнул взрыв, а потом сзади раздалось сопение.
- Кранты, гадам, - возникнув из мглы, хищно оскалился Морозов, и они двинулись быстрее.
Тучи в небе разошлись, на землю пал туман, дело близилось к рассвету.
- Ну вот, умеете, когда хотите, - значительно изрек комроты, стоя перед трясущимся офицером, и раскачиваясь с пятки на носок. - Целого гауптмана притащили.
- Фриц сам полз, - растянул в улыбке губы Петька. - Я его того, финкой в жопу подкалывал.
Ценного языка тут же доставили к комбригу, а оттуда, ввиду значимости полученной информации, в штаб армии, за что всех участников поиска наградили орденами «Красной звезды», которые те пришпилили к парадным форменкам.
Впрочем, на фронте, моряки их не носили. Как правило, это были солдатские, с расстегнутыми воротами гимнастерки, а под ними синел непременный атрибут - тельняшка.
Говорят, количество неизменно переходит в качество, что правда. Вскоре неразлучная тройка стала ассами своего дела, и группе стали давать еще более ответственные задания. Глубинную разведку и диверсии.
Однажды, устроив засаду на дороге, они захватили штабной автомобиль с четырьмя румынскими офицерами, потом рванули немецкий склад с боеприпасами, были и другие, не менее интересные мероприятия.
Как известно, слава порой кружит голову. Так случилось и с группой Вонлярского.
В одном из поисков, безрезультатно полазав трое суток по фашистским тылам, злые и оголодавшие разведчики, возвращались в бригаду не солоно хлебавши.
Непруха* пошла с самого начала.
Первой ночью они нарвались на вражеский «секрет» и едва унесли ноги, а под утро второй вляпались в болото, где на виду у немцев просидели весь день в камышах, под кваканье лягушек и комариный зуд, кляня все на свете.
Теперь, выйдя на соседнем участке к своим, разведчики гуськом топали по дороге и угрюмо молчали. По ней изредка проезжали грузовики, высоко в небе в беззвучных облачках разрывов, плыла немецкая «рама»*
- Вот придем, а Никола скажет, «брешете, не иначе припухали на хуторах, пили самогонку» - глядя на нее, нарушил молчание Жора.
«Николой» разведчики звали меж собой ротного и уважали.
Тот не прятался за спины подчиненных, сам ходил в поиски, не робел перед начальством.
- С него станется, - пробурчал Петро, а Дим лихорадочно искал решение.
И оно явилось. В лице группы пленных немцев, сопровождаемых двумя нашими пехотинцами.
- Разведка, закурыть е? - понимающе окинув взглядом пятнистые маскхалаты,- вопросил старший, пожилой ефрейтор в выцветшей гимнастерке и с двумя нашивками за ранение.
- Держи отец, - пробасил Жора, протягивая ему открытую пачку.
- Усим хальт! - обернулся ефрейтор к понуро шагавшим фрицам и, потянув оттуда сигарету, сунул ее под прокуренные усы. Жора щелкнул зажигалкой.
- Гарно жывэтэ хлопци, - с наслаждением затянулся автоматчик.
- По разному бывает, - вступил в разговор Дим, после чего кивнул на немцев, - откуда эти вояки?
- Это, браток так сказать, ишаки, - поправив на плече карабин, сказал второй пехотинец. Небритый и в плащ палатке. - У нас в части всех ишаков побило, ну мы и используем этих. Как тягловую силу. Таскают на позиции воду, шамовку* и боеприпасы.
- Разведчики переглянулись (у них возникла единая мысль), которую Дим тут же воплотил в реальность.
- Слышь, батя - наклонился он к старшему. - Дай нам на время вон того, мордастого, - и ткнул пальцем в рыжеволосого крепыша, с нарукавным шевроном роттенфюрера СС на рукаве мундира.
- Та бери сынок, - махнул рукой тот. - Мы соби ще достанэмо.
- Ком цу мир*, - поманил к себе рыжего Петро. И расплылся в улыбке, - мы тебя долго искали.
Когда добычу представили по назначению, комбриг Мурашев с начштаба Власовым, несказанно обрадовались.
Вызвали начальника наградного отдела и посулили героям по второй «звездочке».
- Служим Советскому Союзу! - бодро рявкнули моряки, а Жора обнаглел и попросил выдать им спирту для растирки. Мол, очень уж продрогли в болоте.
Но спустя несколько дней, обман раскрылся. Потому как комбриг сделал то, на что друзья не рассчитывали. Отправил «ценного языка» через пролив, прямо в штаб фронта. А там опытным в допросах спецам, немец рассказал, что обретается в плену уже вторую неделю.
На горизонте замаячил трибунал. Но Мурашев превыше всего ценил смелость (чего у ребят хватало с излишком) и молодые судьбы ломать не стал.
- Вам светит лет по пять или штрафбат, - сказал понуро стоящей перед ним тройке, расхаживая по блиндажу и скрипя хромовыми сапогами
- Но есть выход, - остановился. - Притащите мне следующей ночью офицера, и я все забуду. Вопросы?
- Спасибо, товарищ полковник, - ответил за всех Дим, - обязательно притащим. А то, что случилось, больше не повторится.
- Повторится - расстреляю, - жестко сказал комбриг, обведя всех глазами - Идите.
Языка, немецкого майора, группа доставила в штаб на рассвете, и служба покатилась дальше. По накатанной. Бои, атаки, глубинная разведка.
Как-то раз, вернувшись с поиска, ребята нежились на весеннем солнце близ землянки и рассуждали о войне. Когда она кончится.
- Думаю скоро, - глядя на плывущие вверху облака, сказал Жора. Немец не тот пошел, чувствую, выдыхается.
- Ага, не тот, - смазывая трофейный «вальтер», цикнул в сторону слюной Петька. - Вот помню, когда освобождали Новороссийск, в сорок третьем
Рубились мы с ними тогда страшно: шмаляли* друг в друга в упор, ломали кости и грызли зубами горло. А когда гадов выбили из города в порт и стали там кончать, наблюдали занимательную картину.
На уходящую в море эстакаду, вылетел мотоцикл с коляской и тремя сидящими на нем немцами. Двое палят во все стороны и вопят «Хох!». А затем полет вверх и на полном ходу бац в залив, только брызги полетели.
- Красиво,- мечтательно протянул, жевавший травинку Дим. - А что дальше?
- Два всплыли, мы их перестреляли, - вщелкнул в рукоятку обойму Петр. - Для полного коленкора.
- М-да, - философски изрек Жора, - те фрицы не эти.
Спустя пару недель, с разведчиками случилась трагикомическая история, несколько поколебавшая их уверенность.
В очередном поиске они вырезали фашистский «секрет», а старшего, приземистого крепыша, оглушив по кумполу гранатой, прихватили с собой, как законную добычу.
Бесчувственного ефрейтора связывать не стали, а подтащив к песчаному обрыву, столкнули вниз, чтобы поменьше тащить, экономя силы.
Когда же Дим съехал на заду вслед за ним (ребята чуть замешкались, обыскивая убитых), пленник оклемался и заскакал по берегу в сторону своих. Старшина в полной темноте бросился за ним и нарвался на неприятность.
Фриц резко тормознул, пригнулся и Дим перелетел через него, здорово стукнувшись башкой о камень. В следующую секунду крепыш саданул его под дых, взвалил на плечо и, сопя, порысил дальше.
Спас положение Жора. Учуяв неладное, он рванул по кромке обрыва на звук, сиганул вниз, и все трое сцепились в рычащий клубок. Потом в воздухе мелькнул богатырский кулак, фашист обмяк и выпустил из рук горло Дима.
- Жилистый гад, - сказал Петька, когда спустя час, потные и вывалянные в песке, они отдыхали, затаившись в неглубоком, ранее примеченном в береговых скалах, известняковом гроте.
- Не то слово, - щупая на голове здоровенную шишку, скривился Дим. - Чуть не задавил меня, падла.
Где-то рядом тихо шипел прибой, у горизонта светлело небо.
Когда пленного доставили в бригаду, у него в бумажнике обнаружили несколько золотых коронок и фотографии.
На одной, в майке с орлом, вояка толкал штангу в спортивном зале, а на других позировал у виселицы с мертвыми стариком и девушкой, на груди которых были таблички с надписью «Партизаны».
В штабе пленный вел себя вызывающе, на все вопросы шипел «нихт ферштейн», а потом вообще замолчал, за что получил от начальника разведки по физиономии.
- Не горячись, майор, через час будет шелковый, - снял трубку начштаба и позвонил в бригадный «СМЕРШ»*. Там здорово умели работать с несознательными...
Глава 6. Легендарный Севастополь
…(Белан) Билан Степан Павлович, 1921 г. р. Сумская область, Смеловский район, с. Протасовка. Призван Смеловским РВК. Краснофлотец. Погиб на Итальянском кладбище 21-27.01.1942 г. Похоронен под Севастополем, Братская могила Воинов Приморской Армии, 15 км. Ялтинского шоссе.
(Белапов) Беланов Фат..., 1920 г. р. Башкирская АССР, Бураевский район, д. Дышакоево. Призван Бураевским РВК. Старший сержант. Убит 28.04.1944 г. Похоронен под Севастополем, в с. Орловка (Мамашай), Братское кладбище Воинов 54 Стрелкового Корпуса 2 Гвардейской Армии.
(Белевнев) Белевцев Семен Федорович, 1904 г. р. Призван Буденновским РВК. Краснофлотец, строевой. Пропал без вести в боях при обороне Севастополя в июле 1942 г.
(Белевский) Билевский Митрофан Гордеевич, 1900 г. р. Харьковская область, Красноградский район, с. Хрестище. Призван Красноградским РВК. Краснофлотец. Пропал без вести в декабре 1941 г.
(Белевцов) Белевцев Игнат Ильич, Старший сержант. Погиб 4.05.1944 г. Похоронен под Севастополем в с. Черноречье (Чоргунь), Братское кладбище Воинов ВОВ.
(Беленченко) Белеченко Петр Романович, Красноармеец, строевой. Погиб в 1944 г. Похоронен под Севастополем, в с. Терновка (Шули), Братская могила Воинов ВОВ…
(Из Книги Памяти Севастополя. Фамилий в Книге 103594)
Довольно скалясь и пуская матерки, Дим, Петька с Жорой и еще несколько моряков, мылись в бане.
Собственно это был небольшой сарай, в который ребята из хозвзвода установили немецкую чугунную печку, вывели наружу трубу и натаскали пару бочек воды, плюс десяток жестяных шаек.
- Хорошо, братва! - натираясь мочалкой, - блестел фиксой Сашка Кацнельсон, известный в роте бузотер и любитель выпить.
- Щас бы квасу покислей, да мохнатку потесней! - ополоснув голову в шайке, изрек ротный балагур Коля Алексашкин.
- Га-га-га! - тряхнуло сарай, и кто-то плюхнулся на мыльный настил, вызвав новый взрыв смеха.
Баня являлась на фронте праздником. Можно было смыть с себя многодневную грязь, выстирать обмундирование и немного расслабиться душой и телом.
По прошествии часа, распаренные и умиротворенные, моряки сидели на зеленой травке, покуривали и слушали очередной анекдот Кацнельсона.
- Навещает, значит, Гитлер сумасшедший дом, - блестя маслинами глаз, - сделал зверскую рожу Сашка. - Все пациенты выстраиваются в шеренгу, поднимают правую клешню и вопят "Хайль Гитлер!".
Тот проходит вдоль шеренги, и в конце видит одного с опущенной.
«Ты почему меня не приветствуешь скотина?!» А тот в ответ. «Так я же не псих, я санитар, мой фюрер!»
- Ну, ты даешь, Кац! - ржали от удовольствия друзья. - А ну, давай травани еще, нам нравится.
- Нима вопросов, - картинно развел руками Сашка и выдал следующий.
«Гитлер с Герингом стоят на верхней площадке берлинской радиобашни. Гитлер кажет: Хочу как-то приободрить берлинцев. А ты возьми и сагани вниз, - предлагает Геринг».
- Ай да Кац! - утер выступившие на глазах слезы Коля Левин. - Могешь, однако!
- Не могешь, а мОгешь! - многозначительно поднял тот вверх палец.
Между тем, веселились не все. Жора Дорофеев был задумчив и серьезен.
- Че, опять пойдешь? - толкнул приятеля в плечо Морозов.
- Пойду, - вздохнул тот. - Очень уж она мне по сердцу.
«Она» - лейтенант Евдокия Повалий, была известная на всю Приморскую армию своей храбростью и неординарной биографией.
В 1941-м, приписав себе год, девушка добровольцем ушла на фронт, где сначала была санитаркой, а затем, назвавшись мужчиной, стрелком, и командиром отделения. То, что парень - девица, выяснилось только спустя восемь месяцев в госпитале, куда Дуся попала после боя, уже будучи младшим лейтенантом, орденоносцем и командиром взвода 83-й бригады морской пехоты.
Там, залечивавший рану Дорофеев, познакомился с ней и проникся глубоким чувством.
Нередко после возвращения с заданий, он навещал лейтенантшу (оба были с Украины), пил вместе с ней в землянке чай и угощал трофейным шоколадом.
Дальше этого дело не шло. При всей своей богатырской стати и настырности, Жора был весьма нерешителен в отношениях с прекрасным полом.
Повалий тоже считала его только другом, и поводов для лишних разговоров не давала.
Хотя как-то один попытался. Старший писарь из штаба.
Узнав об этом, Дорофеев навестил начальника, попросил того выйти, а когда они оказались наедине, сгреб за ворот гимнастерки, и сапоги писаря заболтались в воздухе.
- Много болтаешь, корешок - прошипел Жора. - Еще раз чего вякнешь про Дусю, оторву башку и скажу, что так и было…
Когда шлепнув на затылок бескозырку, Дорофеев встал и монолитно зашагал в сторону видневшихся чуть справа землянок стрелковой роты, кто-то из ребят притащил аккордеон, и вслед ему грянула песня
Ты моряк, красивый сам собою,
Тебе от роду двадцать лет,
Полюби меня моряк душою,
Что ты скажешь мне в ответ!
дружно выводили молодые голоса, и она будоражила души.
А старшина Вонлярский смотрел на удаляющуюся спину друга и вспоминал Наталку.
С которой ему никогда не гулять по яблоневому саду.
По морям, по волнам,
Нынче здесь, завтра там,
По морям-морям-морям-морям,
Смерть гуляет по волнам!
лихо выдали очередной куплет ребята, и кто-то по - разбойничьи свистнул.
…Когда зазеленела степь, а на опускающемся к морю косогоре буйно зацвели дикие абрикосы, офицер связи из штаба армии, доставил в бригаду приказ о наступлении.
Предстояло освобождать Севастополь.
Всю прошедшую зиму войска 4-го Украинского фронта в районе Сиваша и Перекопа, а Отдельная Приморская армия в районе Керчи готовились к прорыву сильно укрепленной обороны противника.
Черноморский флот должен был блокировать Крым с моря и нарушить морские сообщения противника с портами Румынии и Болгарии. Координация действий сухопутных и военно-морских сил была поручена представителю ставки Верховного Главнокомандования Маршалу Советского Союза Василевскому.
Крымский полуостров был очень важен для фашистской Германии с военной и политической точек зрения: он сковывал значительные силы Советской Армии и Черноморского флота. Потеря Крыма означала резкое падение престижа Рейха в союзной ей Румынии, а также других странах Юго-Восточной Европы и Турции - поставщиках стратегического сырья и людских ресурсов
Немцы построили под Севастополем мощную эшелонированную систему оборонительных сооружений, используя для этого выгодные условия гористой местности и оборонительные сооружения советских войск, оставленные при отступлении.
Линия обороны начиналась от реки Бельбек и заканчивалась под Балаклавой.
В городе враг имел более 72 тысяч солдат и офицеров, 1830 орудий и минометов, около 50 танков и более 100 самолётов. Только в апреле немцы перебросили из портов Румынии порядка 6000 человек живой силы.
Не веривший в возможность удержания Севастополя командующий 17-й армией генерал Енеке был заменен генерал-полковником Альмендингером. В своём обращении к войскам стратег писал:
«Я получил приказ защищать каждую пядь Севастопольского плацдарма. Его значение вы понимаете. Ни одно имя в России не произносится с большим благоговением, чем Севастополь… никому из нас не должна даже в голову прийти мысль об отходе на позиции, расположенные в глубине… Честь армии зависит от каждого метра порученной территории»…
Накануне наступления, выстроив личный состав при развернутом знамени, новый комбриг, полковник Смирнов, коротко озвучил приказ и поставив боевую задачу.
Далее выступил начальник политотдела и рассказал то, чего моряки не знали.
Оказывается в 42-м, после захвата немцами главной базы Черноморского флота, часть краснофлотцев осталась в городе и продолжала сражаться в казематах 35-й береговой батареи. Одной из самых мощных на побережье.
Бои длились целую неделю, и только когда противник высадил с моря десант, применив удушающие газы, сопротивление защитников было сломлено.
- Гады, - шептали многие в строю, а выступавший завершил речь словами «Никакой пощады врагу! Смерть фашистским оккупантам!
Сражение за город русской морской славы запомнилась Диму и его друзьям исключительным ожесточением обеих сторон.
От начавшей утренний бой роты, к закату дня осталось менее трех десятков. Когда же на землю опустилась ночь, командование стало бросать в бой все, что было под рукою.
Например, при штурме Сапун-горы, где немцы поставили сплошной огневой заслон, моряки-разведчики вели за собой штрафников, штабных писарей, ординарцев и даже поваров с ездовыми.
Укрепив увесистый ручной пулемет Дегтярева на ремне через плечо и стреляя с рук, старшина настырно лез вверх по склону, расчищая путь товарищам.
Но когда, забросав траншеи гранатами, морпехи ворвались в них, «ручник» с Димом в узких лабиринтах заклинило. А тут еще навалились сразу три фрица.
Плохо бы ему пришлось, не окажись рядом Жора.
Двоим он молниеносно вбил головы с касками в плечи пудовым кулачищем, а третьего Дим в упор застрелил из парабеллума.
Гора была подобна извергающемуся Везувию, а то, что творилось вокруг, напоминало последний день Помпеи.
С той лишь разницей, что никто никуда не бежал, «вермахт» и СС дрались отчаянно. В окопах шла рукопашная, не на жизнь, а насмерть.
Непрерывно гвоздила наша и гитлеровская артиллерия, рвались мины и гранаты, во все стороны неслись огненные трассы.
Почти непрерывный 48 - часовой бой завершался на самой оконечности севастопольской земли - мысе Херсонес.
Внизу, под крутым обрывом, немцы подрывали свою технику и добивали обозных лошадей, а сами - кто на чем, но чаще вообще без всяких плавсредств, стремились уйти в открытое море.
Благо там, на внешнем рейде, дымили поджидавшие их транспорты с эскортом сопровождения.
Поджидавшие, как оказалось, совсем напрасно.
Вынесшиеся на высоту, закопченные «тридцатьчетверки» с ходу открыли по скоплению врага губительный огонь, а десятки выкаченные расчетами на руках в полосу прибоя орудий, разносили в клочья и отправляли на дно, болтающихся на волнах «сверхчеловеков».
Не повезло и транспортам с кораблями сопровождения. Их накрыла бомбовыми разрывами морская авиация.
А чуть вправо, на узком обрывающемся в море перешейке, лишали себя жизни пьяные эсэсовские офицеры. Разогнавших на штабных «майбахах» и «хорьхах», с громкими криками «Хайль Гитлер!» они целыми командами рушились вниз, в черноморскую пучину.
- Чудеса, да и только, кореша!- всаживая длинные очереди из захваченного «МГ», в бегающих внизу фашистов, на секунду оторвался от него Жора. - Фрицы сами себя кончают!
- Да, Петро, точно ты рассказывал про Новороссийск! - обернулся к выцеливающему очередного офицера Дорофееву старшина, вщелкнув в свой «дягтярь» последний диск с патронами.
Однако так поступали далеко не все. Несколько дней и ночей после коренного перелома сражения, герои вермахта с их румынскими союзникам, сдавались целыми подразделениями.
«Них шисен! - жалобно хрипели одни, другие молча швыряли оружие наземь и, пряча глаза, поднимали вверх руки.
- Куда девать пленных, товарищ капитан? - согнав захваченных на своем участке в ближайший эскарп*, спрашивали у ротного валящиеся с ног разведчики.
- В расход,- обвел морпехов Терещенко налитыми кровью глазами. - У нас нет людей их конвоировать.
- Ни хрена себе, - переглянулись те от столь необычного приказа.
Одно дело убить врага в бою, как они делали не раз и совсем другое расстрелять безоружных.
- Ну, кто возьмется? - видя замешательство моряков, буркнул ротный.
Напряжение снял Дим.
- Я, Николай, - сказал он (без начальства все обращались друг к другу по именам) и, передернув затвор ППШ, направился к эскарпу.
- Форверст!- подойдя к пленным, среди которых были несколько раненых, ткнул стволом по направлению чадящего дымом города, и те понуро двинулись к выходу
Когда спустя минут пять, немцы с румынами (их было человек двадцать), спустились в сопровождении старшины вниз, к усеянной воронками дороге, по ней несколько красноармейцев в пропотевших гимнастерках, гнали разношерстную колонну захваченных фашистов.
- Шнеллер плен! - кивнул он в ту сторону и его подопечные несколько оживились.
- Бегом! - рявкнул Дим, дав в небо пару очередей из автомата.
- Принимай славяне, - сказал он бойцам, когда доставленные пополнили колонну, после чего устало поплелся назад, к своим ребятам.
Разведчики встретили старшину молчанием, а капитан вскинув бровь, выжидательно уставился на Дима
- Я их передал внизу армейскому конвою, - сказал тот. - Пусть живут, бродяги.
- А почему стрелял?
- Что-то вроде салюта. И на добрую память.
Пару минут Терещенко молчал, а затем протянул к дымящему рядом самокруткой Кацнельсону руку - «дай» и глубоко затянулся.
- Добрая махра, - выдул вверх, струйку дыма, - моршанская* - А с приказом я того, погорячился.
…Утром Дим проснулся от тишины. Такой, которой давно не слышал. И еще увидел в синем куполе неба парящую над морем, чайку.
Он поднялся с расстеленного на земле брезента, (все ребята еще спали, укрывшись кто-чем) и, прихватив автомат, вышел из эскарпа.
На его откосе клевал носом часовой, проходя мимо старшина хлопнул того по плечу - «не спи, замерзнешь!», вслед за чем, оскальзываясь на щебенке и камнях, неторопливо спустился к заливу.
Весь берег, с последними хлопьями тумана, был завален трупами немцев и румын, их брошенной и сожженной техникой, убитыми лошадьми, разломанными повозками и прочим военным скарбом.
Тихо шипящий, с розовой пеной прибой, качал на легкой зыби тела утопленников.
- Намолотили мы вас, - сплюнул на песок горькую слюну Дим, после чего сняв ватник с гимнастеркой и тельняшку, забрел по колено в море.
- Там он до пояса умылся холодной морской водой, а потом вернулся назад, сел на патронный ящик и, стянув с ног яловые сапоги, перемотал портянки.
- Порядок, - потопал подошвами по песку, - будем жить дальше.
Вернувшись назад, Дим оглядел все еще дрыхнувших ребят и что-то бормотавшего во сне ротного, и обернулся на послышавшийся за спиной шорох.
В проеме земляного укрепления, поочередно возникли Алексей Левин, а за ним довольно улыбающийся Кацнельсон, с туго набитыми вещмешками на плечах и оттягивающими пояса фляжками.
- Шамовку притаранили, она дохлым фрицам ни к чему, - шмыгнул носом Алексей. - И ямайский ром,- облизнулся уже явно принявший Сашка.
- Че там за шум? - сонно приподнялся на локте, лежавший чуть в стороне, Терещенко.
- Да вот, ребята шамовку принесли, - подошел к нему Дим. - И немного выпивки.
- Добре, - потер заросшие щеки руками капитан и, оглядев спящих, бодро сказал, - команде подъем, приготовиться к завтраку!
Спустя полчаса, ополоснувшись в море и приведя себя в надлежащий вид, оставшиеся от роты разведчики, усевшись в круг и приняв «по лампадке», с аппетитом уплетали трофейные продукты.
- Хорошо жили, гады, вскрывая финкой - очередную коробку шпрот, сказал Вася Перевозчиков.
- Да, с таким харчем можно воевать, - швырнув за спину пустую банку от голландской ветчины, Коля Алексашин
- А теперь давайте помянем наших ребят, - кивнул ротный Кацнельсону.
Тот свинтил колпачок с очередной, обшитой войлоком фляжки и передал ее ротному.
- Пусть им будет земля пухом, - скрипнул зубами тот, и забулькал горлом. Дальше посудину принял Жора, и она пошла по кругу.
Когда завтрак подходил к концу и многие задымили трофейными «Спрингватер», снаружи послышались голоса, потом кто-то чертыхнулся и в сооружение ввалился один из адъютантов штаба.
- Еле нашел вас, - отряхнул полу шинели. - Николай Иванович, - тебя срочно к комбригу.
- Ну, если срочно, то тогда пошли, - встал со своего места капитан и бросил Вонлярскому, - Дим Димыч, остаешься за старшего.
Спустя час он вернулся.
- Так, флотские, кончай припухать, слушай поставленную задачу.
После чего уселся в центре на брезент и извлек из планшетки карту.
- По данным штаба, полученным от партизан, в районе Байдарской долины, - ткнул пальцем с обломанным ногтем, - к юго-западу от Севастополя, могут быть остаточные группы немцев.
Нам приказано двумя подвижными группами проскочить туда, разведать, что и как, после чего вернуться.
- Ясно, - протянул Вася Перевозчиков, - чего проще.
- Не говори «гоп», пока не перескочишь, - извлек из кармана сигарету капитан и щелкнул зажигалкой.
- Пойдут шестеро - почмокал губами. - Добровольцы имеются?
- Мы, - переглянулась тройка Вонлярского. - И я со своими, - добавил Перевозчиков.
- Ну, тогда на сборы пять минут и вперед, - сложив карту, сунул ее под целлулоид Терещенко.
- Голому собраться, только подпоясаться, - пошутил кто-то из моряков, и все рассмеялись.
- Без нужды в бой не ввязываться, - встав, продолжил капитан. - Туда и сразу назад. Мы все будем в штабе бригады.
- А где штаб? - поинтересовался Морозов. - Я Севастополь хорошо знаю.
- В Покровском соборе, - ответил ротный. - Вам быть там к 15.00. А теперь всем, кто свободен, на берег и доставить к дороге пару мотоциклов с колясками.
Когда получив подробный инструктаж, сопровождаемая капитаном группа спустилась к раздолбанной дороге, там уже стояли пофыркивающие моторами два немецких «Цундапа» с пулеметами, вокруг которых суетились морпехи.
- Вах, какие машины! - обращаясь к убывающим, хлопнул ладонью по одному, бывший катерник, Тофик Алиджанов, - Баки мы залили под завязку, а в зарядных сумках и багажниках, патроны с гранатами.
- Гарни кони,- пробасил Жора Дорофеев (остальные удостоверялись в достаточности боеприпасов), после чего все расселись по мотоциклам, и Дим махнул рукой, - «форверст!».
В головном находилась его группа, а следующем позади, Василий Перевозчиков с Кацнельсоном и месяц назад переведенный в разведку из стрелковой роты, Миша Луценко.
Старший матрос был родом из этих мест, и знал где находится долина.
Прогрохотав по разбитому, окутанному чадом и сладковатым трупным запахом городу, «Цундапы» помчались вверх, оставив позади окраину, вырвались на степной простор, и в лица ударил свежий степной ветер.
- Крути машинку! - придерживая рукой бескозырку, орал сквозь него Дим сидящему за рулем Морозову. Жора мерно покачивался позади, зажав в зубах муаровые ленты.
С высоты открывался чудесный вид.
Чуть в стороне, до самого горизонта, в лучах майского солнца ультрамарином отливало море, а с другой, в синеватой дымке высились поросшие кустарниками и лесами горы.
Следуя по извилистой дороге уступом с интервалом в пятьдесят метров, разведчики внимательно вглядывались в окрестности, а порой останавливались, и Вася Перевозчиков обшаривал дальние склоны в бинокль.
Примерно через час, когда они приблизились к долине, справа от дороги, за ручьем, сквозь молодую листву проглянуло какое-то одноэтажное строение без крыши, и разведчики решили его осмотреть, так, на всякий случай.
Мотоциклы замедлили ход, поворачивая к объекту, и в следующую минуту из постройки ударил пулемет, а из окон зачастили шмайсеры
Дав газу и перелетев ручей, Петька вывернул руль, мотоцикл рыскнул за остаток какой-то стены, и в ответ Дим полоснул длинной очередью из МГ по постройке, а вот второму «цундапу» не повезло, он завалился в кювет и там кто-то громко вскрикнул.
- Прикрывай нас! - заорал в ухо старшине Жора (тот кивнул), и, запихав с Петькой за ремни по несколько гранат из мотоциклетных сумок, они ужами поползли на выстрелы.
Немецкие, с длинными деревянными рукоятками гранаты, как нельзя лучше подходили для прицельного метания, да и летели вдвое дальше, чем наши.
Между тем, присоединяясь к беснующемуся пулемету старшины, из кювета дружно ударили два ППШ, и от стен строения полетела каменная крошка.
Далее, один за одним, прогремело шесть взрывов, и наступила тишина. Звенящая и напряженная.
- Сдавайтесь суки! - заорали, уже откуда-то из кустов, растущих сбоку дома Перевозчиков с Кацнельсоном, а возникшие у фундамента Морозов с Дорофеевым, швырнув в два оконных проема по «лимонке», нырнули туда вслед за разрывами.
- Порядок, братва! - вскоре донеслось из-за стен, после чего Дим оставил раскаленный пулемет и вылез из коляски.
Когда он вошел внутрь, глазам представилась неприглядная картина.
По всему, кисло воняющему взрывчаткой помещению, были разбросаны подплывающие кровью тела немцев различных родов войск, а посреди всего этого разгрома стояли разведчики.
- Тринадцать рыл, - обернулся Кацнельсон к старшине. - Хорошо мы их уработали.
- Кстати, - Миши Луценко больше нет, - добавил Перевозчиков. - Они его срезали первой очередью.
- Я это понял, - нахмурился Дим. - Хороший был парень.
Затем, ступая по россыпи гильз, они направились во вторую, меньшую половину (где валялись еще семеро) и, взглянув в угол, побледнели.
Там, распятая на железной ржавой кровати, лежала девочка лет двенадцати, с раздвинутыми окровавленными ногами и забитым в рот кляпом.
Ее мертвые глаза были широко открыты.
- Как их земля носит? Это ж звери, - прошептал побелевшими губами Перевозчиков.
- Дите надо похоронить, - играя желваками, прохрипел Жора. - Вместе с Мишкой.
В наступившей снова тишине, под бетонным полом что-то зашуршало, разведчики насторожились.
Ступая на носках, и держа наизготовку автомат, Кацнельсон, подошел к валяющемуся у обрушенной печи листу железа, заваленному осколками битых кирпичей и отгреб их ногой в сторону.
Под ними открылся темный проем.
- Вылазь гады! - передернул он затвор, и в проеме показались дрожащие руки.
Затравленно глядя на моряков, из него поочередно вылезли два полицая в черной форме, с белыми повязками на рукавах.
- Хлопци, не вбывайтэ! - рухнув на колени завопил первый, а второй дробно стучал зубами.
- Так вот вы какие? - приблизил к нему лицо Левин, - детей насилуете?
- Это не мы! - отшатнулся тот. - Немцы!
- Где основная группа, тварь, - прошипел Вонлярский - Говори, быстро!
- Они уехали ночью на трех машинах к перевалу.
- Сколько?
- Человек пятьдесят или чуть больше, вместе с генералом.
- Ну, а вы за ними, - сделал Дим шаг назад, громыхнула очередь, и полицаи засучили на полу ногами.
Спустя десять минут, оставив накрытых плащ - палаткой девочку и Мишу снаружи у входа, мотоциклы помчались дальше.
Когда вынеслись на перевал, он именовался Байдарские ворота, Дим поднял вверх руку - «стоп», а Перевозчиков вскинул к лицу бинокль, осматривая открывшуюся перед ними долину.
Судя по ней, война прошла и здесь, что подтверждалось чернеющими в разных местах воронками, наличием траншей и брошенной немецкой техникой
- Вон там что-то есть! - кивнул в сторону дальнего леска Василий, и «цундапы», переваливаясь на рытвинах, заурчали в его направлении.
На опушке, в терновом кустарнике, стояли три сожженных грузовика, а в траве виднелись многочисленные следы. Они вели в горы.
- Ищи теперь ветра в поле, - в сердцах матюгнулся кто-то из ребят
- Сообщим в штаб, их там прищучат,- не согласился старшина. - Без снаряжения и жратвы, в горах много не напрыгаешь.
На обратном пути разведчики похоронили девочку под раскидистым кленом у ручья, а погибшего друга забрали с собой, решив упокоить его в братской могиле на Сапун-горе. Чтобы он всегда видел море...
Продолжение: https://dzen.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/morskoi-angel-chast-1-glava-7-8-9-652bbaac7a8a8e15f809606e
Предыдущая часть: