— Опять морковку утащил, мелкий воришка, — шутливо прикрикнула на правнука Катерина Семеновна, заметив очередную пропажу с разделочной доски. — Подожди, пока все на стол вынесем.
Никитка только показал бабушке язык и вихрем умчался в большую комнату с наполовину сгрызенной морковкой в руке.
А в комнате собирались гости. На столе уже стояли салаты и напитки, горячее вот-вот подойдет в духовке. Мать Никиты, Елизавета, носила стулья из маленьких комнат, чтобы всем гостям хватило места.
Сегодня у прадеда День рождения. И хотя Никитка знал, что ему уже 70 лет (он сам помогал выбирать свечки на торт с этими цифрами), этот возраст еще не осознавался им как большой. Он считал, что это как 7 лет и еще немного, а значит, прадед был намного старше его, потому что ему самому 7 исполнится еще нескоро.
Никитка вбежал к прадеду в маленькую комнатку в самом конце дома. Именинник сидел в кресле, необычайно нарядный, в сером костюме с галстуком, и что-то мудрил с рыболовными снастями. Это Никите не было интересно. В коридоре хлопнула дверь — и Никита побежал туда встречать новых гостей. Прибыли тетя Света с Даней, которого он с нетерпением ждал. Дане хоть и было уже десять, с ним было страшно интересно: он занимался в секции вольной борьбы и даже умел стрелять из лука.
Наконец, запеченного кролика поставили на стол, а папа Никиты — Дима — вернулся с шашлыком. Дед вышел из своей комнаты и стал наблюдать за суетой у стола.
— Лиз, ну зачем столько всего. Не Новый год же.
— 70 лет только раз в жизни бывает.
Юрий Анатольевич вздохнул и, смирившись, уселся. С его места было видно и Никитку с Даней, расположившихся на ковре с конструктором, и проем в прихожую, где возле печки суетилась Катерина Семеновна, и всех гостей за столом разом.
— Ну что, все в сборе? — Елизавета окинула взглядом собравшихся, — мам, ну что ты там возишься, иди к нам.
— Сейчас, только картошку достану, начинайте без меня.
— Ладно. Давайте есть. Дим, открой напитки. Кому что положить?
За столом загремели ложками, заговорили, и только Катерина Семеновна на кухне разобрала через шум, что в дверь постучали.
На крыльце стояла соседка, Мария Павловна, которая иногда заходила к ним за молоком. Ее цветастый зонт гнулся от порывов ветра и вот-вот обещал вывернуться. Катерина Семеновна засуетилась, впуская старушку и помогая ей сложить зонт.
— Я вот яиц принесла за молоко.
— Яиц у нас самих навалом, — заворчала Катерина Семеновна, возвращая миску обратно соседке. — С одного бидона авось не обеднеем, — а потом смутилась. — Да что это я, у нас ведь праздник, у Юрки юбилей. Проходи, посиди с нами.
— Ой, да как-то неудобно, Кать.
— Неудобно, когда дети на соседа похожи. Раздевайся и зонтик свой раскрой просушить, — Катерина Семеновна потопала в комнату, прихватив с собой картошку, тарелку с приборами, и сообщила всем, что соседка заглянула на огонек.
Дима сходил за стулом, усадили Марию Павловну за стол рядом с Елизаветой.
— Пап, тебе до серванта ближе, подай еще один фужер.
— Держи, принцесса.
— Марья Павловна, давайте я вам кролика положу.
— Ой, спасибо. Только мне кролика не надо, зубы уже не те, чтобы кости грызть. Положи-ка мне лучше, Лизавета Юрьевна, того салатика.
Елизавета замерла с вилкой в руках, улыбнулась и положила соседке спрошенного угощения.
— Пожалуйста. Только я не Юрьевна, а Георгиевна.
— Как не Юрьевна? — не поняла Мария Павловна. — Юрка-то твой папка?
— Папка. Только не по документам, а по сердцу.
— Да как же так?
— Это долгая история.
Тот день Лиза помнила отлично.
Они с матерью и бабушкой гостили каждое лето в деревне у бабушкиной сестры, бабы Тани. В этом большом деревянном доме каждая комнатка отводилась если не под многочисленную родню, то под гостей, и каждому было чем заняться. Пятилетняя Лиза тоже не отставала: с бабушкой ходила кормить кур и собирать яйца поутру, с мамой — полоть картошку на большом поле за домом, с бабой Таней крутилась на кухне, пока та стряпала. Мужчины в этой кутерьме почти не участвовали. Мужа бабы Тани — страшного дядю Вову с большими усами, всегда пахнущего табаком, — она видела только изредка: либо рассекающего на булькающем тракторе, либо под навесом, где он ремонтировал машины. И всегда одно и то же. Лиза спрашивала, что дядя Вова там под машиной делает, а тот отгонял ее от себя: иди, мол, посмотри лучше, чем бабушка на поле занята, или где кот Васька ходит. Иногда правда заходил дядя Саша — тоже чей-то там муж или брат, но и с ним общение не заладилось, маленькую Лизу он совсем не замечал. Так и перестала Лиза вовсе к мужчинам приставать. Что уж говорить, если и своего отца Лиза совсем не помнила. Мать на все расспросы уходила от ответа, и только у бабушки — святой души — удалось выяснить, что отец был пьяницей, который бросил их, когда Лизе было три.
Тем летом в гости к бабе Тане приехали очередные родственники: дядя Юра с женой тетей Ниной. Избалованная исключительно женским вниманием, Лиза очень удивилась, когда тетя Нина осталась стоять на месте, ограничившись приветствием, а вот дядя Юра присел на корточки перед маленькой Лизой, посмотрел на нее изучающе и протянул свою здоровенную ручищу.
— Ну, давай знакомиться, маленькая принцесса. Как тебя зовут?
Лиза смущенно пролепетала свое имя, все еще разглядывая протянутую руку.
— Что, не видела, как за руку здороваются? Ну ладно, не суть, — мужчина убрал руку. — А меня дядя Юра. Сколько же вам лет, мадмуазель?
— Пять, — тихо ответила Лиза и спряталась за бабушку.
— Вот значит как, — задумчиво ответил дядя Юра.
Тетя Нина почему-то отвернулась.
— Ой, ну что вы как не родные, проходите. Ваша комната свободна, сгружайте вещи и идите обедать, — прервала неловкое знакомство Катерина Семеновна. — Лиза, расставляй тарелки.
Так и началось их совместное житье в одном доме.
Дядя Юра редко оставался в комнатах, частенько даже не приходил на обед. Находила его Лиза во время своих шатаний по деревне то на откосе у реки, то в саду, то за сараем с лопатами, вилами и прочим инструментом. И всегда наблюдала издали: дядя Юра постоянно что-то мастерил, никогда нельзя было его встретить просто валяющимся на траве или с книжкой в руках. Но помня предыдущий опыт, подходить не решалась, хотя и страшно интересно было, что он там все время делает. Пугала еще Лизу его здоровенная фигура: дядя Юра, когда заходил в дом, непременно складывался пополам.
В один из особенно скучных дней после очередного круга, наворачиваемого Лизой по дому, ее подозвала бабушка, не в силах больше смотреть, как ребенок мучается.
— Лиз, смотри, — бабушка указала на окно в сад, — дядя Юра яблони трясет, чтобы яблок насобирать. Сходи помоги, ты же любишь по деревьям лазать.
Лиза насупилась.
— Ну чего ты? Страшный дядя Юра?
Лиза кивнула, страшный.
— Это ты зря, детка. Он только выглядит суровым. Иди, попробуй. Или трусишь?
— И ничего я не трушу! — возразила Лиза.
Лиза поскакала в сад, выбрала себе дерево с разветвленным стволом, на которое удобно забираться, и начала восхождение.
— Ну, привет, принцесса, — обернулся на нее дядя Юра, укладывая упавшие яблоки. — Что делаешь?
— Тебе помогаю, ты неправильно собираешь.
Дядя Юра усмехнулся, и его суровое лицо на мгновение разгладилось и перестало быть таким страшным. Лиза вспомнила, что вообще редко видела его улыбающимся.
— Что же я делаю неправильно? Расскажи-ка.
— Ты деревья снизу трясешь, так мало яблок падает. А надо сверху, — и Лиза, чтобы продемонстрировать свое умение, тряхнула ветку. Яблоня зашаталась, но на землю не упало ни яблочка.
Дядя Юра стоял внизу, приложив ладонь козырьком ко лбу, и почему-то слишком уж хитро смотрел на Лизу.
— А ты знаешь, на какое дерево-то забралась?
— На яблоню!
— Да это понятно, что на яблоню. А на какую яблоню? Это ж антоновка, только к сентябрю поспеет. Сейчас коробовку трясти нужно или белый налив, — он показал в другую часть сада.
Лиза нахмурилась. Этого она не знала.
— А я вообще показать тебе залезла. Мне и не хотелось, чтобы эти яблоки падали.
— Вот как. Ну тогда спасибо, буду знать, принцесса, — дядя Юра снова усмехнулся и понес таз к следующему дереву. — Смотри не упади, трясунья.
Лиза еще пару раз тряхнула ветку и, убедившись, что яблоки держатся намертво, слезла и пошла за дядей Юрой. Он и правда оказался не таким уж страшным, особенно когда улыбался.
Вечером после ужина дядя Юра уселся возле нее на ковер, где она мастерила одежки для кукол, и подсказал, что ткань надо брать с запасом.
Все чаще дядя Юра возвращался в дом к обеду, чтобы взять потом с собой Лизу на какое-нибудь интересное дело. И с каждым разом Лиза все больше убеждалась в том, что дядя Юра знает и умеет все на свете. Он научил ее, как венок из одуванчиков в конце косички закрепить; какой сачок взять, чтобы поймать коту Ваське мальков; показал, на каком пригорке в деревне лисички растут.
Но один раз услышала она, что дядя Юра договаривается с парнем из соседнего дома пойти на утреннюю рыбалку, и страшно рассердилась. Ее он на рыбалку никогда не брал. Пару дней Лиза дядю Юру к себе не подпускала: на велосипедах с ним в магазин отказалась ехать, не пошла смотреть, как тот в хлеву полки ремонтирует, в подвал за банками не полезла.
Бабушка, заметив такую перемену, подозвала к себе Лизу после обеда, и та рассказала бабушке все свои переживания. Бабушка только вздохнула:
— Маленькая, послушай меня. Не обижайся так на него. Рыбалка дело опасное, да и заскучаешь там, он правильно тебя не берет.
— Ну и пожалуйста! Я все равно больше мальков сачком выловлю, чем он своей рыбы.
Бабушка улыбнулась.
— А кто тебе сачок-то сделал? Чудо ты.
Лиза набычилась. Дядя Юра и сделал.
Катерина Семеновна тяжело вздохнула:
— Послушай, у него судьба нелегкая.
— Какая это?
— Ой, ребенку бы этого не слышать.
— Я никому не расскажу, что ты мне сказала!
Бабушка серьезно посмотрела на Лизу и усадила ее рядом с собой.
— У Юры была дочь, Инга. Каждое лето Юра с Ниной и Ингой, как и мы с твоей мамой, гостили у бабы Тани. Юрка в ней души не чаял, оберегал, не позволял ничего опасного делать, но она только рада была. Сидела тихонечко то в саду, то в доме, книжки читала.
— Как скучно! — фыркнула Лиза.
— Да, по деревьям точно не скакала и к речке одна не бегала, — бабушка погладила внучку по волосам. — Слабенькая Инга была, худенькая, как тростиночка, прозрачная вся. Болела часто. А в одно лето они не приехали.
— Почему?
— Да потому. Есть такая страшная болезнь — менингит. Инга им заболела. Сразу не поняли, что к чему, врачи не распознали, и за три дня сгорел ребенок.
— Сгорел? — Лиза округлила и без того испуганные глаза.
— Сгорел, — подтвердила бабушка. — Голова болела сильно, лежала с температурой, а на третий день не проснулась. Умерла.
Лиза поднесла ручонки к голове.
— Такая хорошая девочка была, — добавила бабушка, и Лиза заметила, как заблестели у нее глаза.
Лиза смотрела на бабушку в недоумении. Она никак не могла представить, как это может быть, что девочка ее лет умерла вот так просто, от болезни, за три дня. Это же как представить, что Лиза умрет вот прямо сейчас. И никто ничего не сможет сделать. Для нее смерть все еще была понятием недостижимым, неосознаваемым, но очень пугающим. Как так? Раз и все?
Лиза заплакала, сама не зная, отчего. И жалко было Ингу, которую она никогда не видела, и себя, и бабушку, которая обняла ее и гладила теперь по голове. И особенно дядю Юру с тетей Ниной.
— Ты потому, — бабушка сделала паузу, чтобы пропустить всхлип, — с дядей Юрой помягче будь. Он тебя когда на плечах таскает, совсем счастливый. Давно его таким никто из нас не видел.
Лиза шмыгнула носом и заревела еще пуще.
В ту ночь она долго ворочалась в кровати и уснула только к рассвету. Не давала ей покоя эта история про маленькую Ингу. Стыдно было перед дядей Юрой, что она так на него обиделась из-за какой-то рыбалки. Поэтому на следующий день она сама пошла его искать, чтобы извиниться. Только извиняться как следует Лиза не умела, и вышло это извинение в ее духе.
Она нашла дядю Юру за домом, он как раз перекидывал ногу через велосипед. На багажнике стояло большое ведро, по нему Лиза и заключила, что он собрался проверять сети далеко внизу по течению реки.
— Привет, — сказала Лиза, подходя нему, и поглядела на свой велосипед в сарае.
— Ну, здравствуй, принцесса.
— Я с тобой поеду.
Дядя Юра едва взглянул на нее:
— Ты столько не проедешь. Иди лучше маме с готовкой помоги.
Прямо как дядя Вова! Лиза рассердилась:
— А вот и проеду! — Лиза примчалась в дом, схватила свое небольшое ведерко для мальков и унеслась обратно к сараю, шепнув бабушке, что едет с дядь Юрой проверять сети.
Лиза знала, что ехать предстояло долго, но не представляла, что настолько. Через минут сорок бесконечного кручения педалей Лиза уже совершенно выбилась из сил. Болтать во время езды было сложно: то и дело сбивалось дыхание.
Через какое-то время Лиза уже ехала на багажнике дяди Юры, а сам он вез в обеих руках велосипеду. Скоро доехали до пригорка, с которого начинался удобный пологий спуск к реке. Велосипеды оставили наверху, а сами разулись и пошлепали босиком по песочку вниз. Дядя Юра возился с тяжелой сетью, пока Лиза разлеглась на импровизированном пляже на солнышке, подставляя ему то один, то другой бок.
— Предупредила кого-нибудь, куда пропала хоть? — спросил дядя Юра, неся наполненные речной водой и рыбой ведра.
Лиза кивнула:
— Бабушке сказала.
— Ну тогда ладно, успела отдохнуть?
Лиза задумчиво промолчала: ноги горели огнем.
Дядя Юра присел у ствола раскидистой ивы.
— Умеешь разводить костер?
Усталость как рукой сняло. Костер Лиза разводить не умела, но это было страшно интересно. По указке дяди Юры, она сбегала в подлесок набрать сухих веток и с горящими глазами плюхнула их на землю. Он показал ей, как окопать землю вокруг кострища и выложить камнями, как разными способами сложить ветки, и, наконец, как разжечь костер корой. Сил сразу прибавилось, и Лиза с дядей Юрой благополучно добрались до деревни и похвастались уловом. У Лизы в маленьком ведерке трепыхались три небольшие плотвы и даже один карасик.
Когда семья Лизы вернулась в деревню на следующий год, дядя Юра с тетей Ниной уже были там. Как и прошлым летом, одна мысль не давала Лизе покоя — мысль об утренней рыбалке, которая по-прежнему оставалась для нее чем-то заветным. После долгих уговоров дядя Юра сдался.
Выходить нужно было рано, в четыре утра. Поэтому пробуждение далось Лизе нелегко, но мысль о рыбалке не отпускала. Лиза кое-как влезла в приготовленный с вечера комбинезон и напялила шляпу с сеткой от комаров. В этом жарком и сковывающем движения снаряжении и вывалилась во двор. Все еще сонная, медленно моргая, она наблюдала за тем, как дядя Юра собирает снасти и тащит из сарая здоровенный резиновый мешок.
Дядя Юра только обозрел это чудесное явление и улыбнулся:
— Качать будешь? — кивнул он на ножной насос.
— Буду!
— Лиза доковыляла до гармошки насоса и принялась нажимать на нее. Этот аттракцион в жарком комбинезоне дался ей тяжело, так что через пару минут дядя Юра стал качать сам.
Резиновый мешок оказался надувной лодкой; он на глазах пух и увеличивался. Как только поверхность стала упругой, Лиза запрыгнула внутрь и откинулась на надувные бортики — мягко! Но дядя Юра быстро выгнал ее оттуда и понес лодку к реке: «Не хватало еще порвать днище о какой-нибудь камень, пока ты там разлеглась». Надо сказать, не одна Лиза не любила просыпаться в такую рань.
Лодка уже покачивалась на мелководье у кладки, и Лизе не терпелось снова туда забраться. Но предстояло еще выслушать нудные инструкции.
— Ни в коем случае не раскачивай лодку, — серьезно сказал дядя Юра, заглядывая Лизе в глаза. — Не прыгай, не поворачивайся резко, не перевешивайся через бортики.
Лиза кивнула. Все, что угодно, только поплыли уже.
Дядя Юра полез первый. Лодка опасно прогнулась под его весом, но скоро выпрямилась, когда он сел на деревянную перекладину посередине, скрестив ноги на резиновом полу. Затем протянул руку Лизе.
— Осторожно, не прыгай. Просто шагай одной ногой, я тебя подхвачу.
Она так и сделала и тут же громко вскрикнула, когда дно под ее ногой прогнулось, и Лиза начала заваливаться вбок. Дядя Юра быстро перехватил ее и усадил рядом с собой, а потом и вовсе — на дно.
— Ну, поехали, — пробормотал он себе под нос, отвязывая веревку от колышка кладки. И они поплыли на середину реки.
Прошел час с тех пор, как они бросили якорь и закинули удочки, а ничего не поменялось. Разговоры о наживке для рыбы и подсечке уже давно иссякли. Дядя Юра, хмурый и молчаливый, как видимо и обычно по утрам, смотрел куда-то вдаль, не обращая на Лизу никакого внимания.
А Лизе было скучно. Она присмотрела недалеко от берега облачко кувшинок на воде и теперь увлеченно разглядывала их, раздумывая, какую именно попросит сорвать дядю Юру, когда они будут возвращаться.
Пару раз клевало: дядя Юра уже вытащил одного небольшого окуня и пустил в садок, другой раз подсек слишком рано, отчего сделался еще более неразговорчивым. У Лизы не клевало. Она бездумно лепила шарики из размоченного хлеба и бросала в воду, наблюдая, как стайки мальков собираются под лодкой и дерутся за добычу. Сюда бы ее сачок, она бы наловила коту Ваське и на обед, и на ужин. Из-за скуки позабылись все инструкции, а кувшинка, распускающаяся под поднимающимся солнышком, манила все сильнее. Она начала бездумно пинать лодку в бортик.
Дядя Юра, обернувшись, шикнул на нее:
— Прекрати!
Лиза перестала, а через минуту опять начала пинаться.
— Я кувшинку хочу! — заканючила Лиза, — вон ту, желтую распустившуюся!
— Будем возвращаться домой, будет тебе кувшинка. Я что тебе говорил? Не шатай лодку!
— Хочу и шатаю, — Лиза сердито лягнула бортик еще раз и перестала. — Тут нет рыбы, поплыли к кувшинкам, вдруг там больше.
— Вот там как раз мелко и нет рыбы. Потерпи немного, еще одного на обед поймаю, и поплывем домой.
— Не хочу! — заныла Лиза, — хочу кувшинку!
Дядя Юра вздохнул и снова отвернулся. В этот момент Лиза увидела на глади воды совсем рядом с лодкой водомерок и попыталась их поймать в ладони, перегнувшись через бортик. Лодка опасно накренилась, бортик прогнулся под весом, и Лиза в своем болоньевом комбинезоне рыбкой скользнула в воду, не успев даже вскрикнуть. Сразу заложило уши и стало темно. Лиза рванулась обратно, к свету, и успела глотнуть воздуха на поверхности, как снова погрузилась в воду. Еще рывок:
— Папа! Па… — холодная вода сомкнулась над ней, закрыла нос и рот, вокруг ничего не было видно из-за пузырьков воздуха. Лиза снова панически заколотила руками в воде, пытаясь снова всплыть, но панама опустилась на глаза, и не было видно, где низ, где верх. Сквозь особенную подводную глухоту она различила только громкий всплеск. Вдруг ее грубо схватили за шиворот и поволокли наверх рывками, она пыталась плыть, но руки и ноги словно закостенели и не слушались. Когда в глазах начало темнеть, а тело стало неподъемным, толща тяжелой воды расступилась и порвалась. Мир снова наполнился шумом и светом. Она оглушительно закашляла, выплевывая речную воду. Дядя Юра держал ее над поверхностью воды и хлопал по спине. Рядом темнела перевернутая громада лодки.
Дядя Юра с ребенком на весу кое-как перевернул лодку на дно, помог забраться туда Лизе и сам залез следом. Еще какое-то время они просто молча переводили дух. Лиза лежала на дне лодке, пытаясь отдышаться.
Об этом происшествии никто из них никому не рассказал. Они тихо вернулись к дому за сменной одеждой, а мокрые вещи повесили сушиться в сарае подальше от глаз Катерины Семеновны. Окунь, кстати, невероятным образом остался в садке, так что на обед была рыба.
С того дня Лиза стала называть дядю Юру папой. Сам он сперва вздрагивал от этого обращения, а после привык. Домашние сначала косо посматривали на этот странный союз, но потом смирились. Каждый из них нашел в другом то, что когда-то потерял.
— Так мы и проводили каждое лето в деревне вместе с тетей Ниной и папой, — закончила свою историю Елизавета.
Праздник близился к завершению. Катерина Семеновна с Димой вызвались торжественно внести торт. Выключили свет в комнате, зажгли свечи.
— Да… — протянула Мария Павловна в ответ, — брешут, что семью не выбирают. — И замолчала.
Елизавета обернулась к ней и увидела, что та утирает слезы краем салфетки.
— Никитка, иди помоги дедушке, — позвал правнука юбиляр.
Никитка прибежал к деду, и забрался ему на колени, набрав побольше воздуха в щеки. — Давай на счет три. Готов? Никитка кивнул.
— Раз, — начали считать за столом хором, — два! Три!