Начало: https://dzen.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/rukopis-iz-tibeta-chast-3-glava-4-5-6-652a480b8365541c39257f98
Глава 7. От Кангмара до Лхасы
До селения в этот день мы так и не добрались. Хотя очень старались. Пришлось заночевать в открытом поле. Над нами в высоком темном небе мерцали звезды, где-то в горах выл шакал. Жалобно и тоскливо.
Около полудня вышли на окраину Кангмара, оказавшегося почти городом. Десятки каменных домов с плоскими крышами, узкие кривые улочки, по которым гремели арбы с повозками, буддийский храм на площади, а за ним караван-сарай, почта и обширный базар. Откуда доносились рев ослов, блеянье овец и человеческое многоголосье.
Естественно, мы направили свои стопы в храм. К братьям по вере.
Там было несколько молящихся (судя по виду, крестьян) просящих ниспослать им благодать; у статуи грустящего на возвышении Будды, юный послушник снимал с горящих плошек и свечей нагар, а у бронзового треножника на вытертом ковре, сидел старый, с пергаментным лицом, лама.
- Мир тебе, уважаемый кущо-ла*, - поприветствовали мы его, а он, подняв голову, нас.
- Чем могу помочь? - прошамкал, близоруко щурясь выцветшими глазами.
- Мы странствующие монахи, - поклонился я. - Идем издалека, ищем приюта на ночь.
- Следуйте за мной,- чуть подумал старик, после чего с кряхтеньем встал и направился к узкому проему сбоку. Мы пошагали за ним, с выражением смирения на лицах.
За щелястой дверью оказался небольшой, мощеный плитами двор, окруженный толстой каменной стеною, с колодцем в центре и несколькими нишами в ней. Напоминавшими по виду кельи.
- Можете располагаться здесь, - вошел лама в крайнюю, с овальным сводом. Там имелись каменный очаг и деревянные нары в глубине, с охапкой камыша в изголовье.
- Накормить вас, к сожалению, не могу,- тяжело вздохнул. - Храм беден, поищите себе подаяние.
- Поищем, брат, - свели мы руки перед собой. - Спасибо тебе за кров над головой, да славен будет наш Великий Учитель!
- Воистину так,- ответил добрый старик, после чего, шаркая сандалиями и что-то бормоча, удалился.
Мы сложили свой скарб у стены, напились у колодца воды из привешенной к вороту бадьи и, потуже затянув пояса, вышли из обители.
- Ну что, двинем для начала на базар? - кивнул в сторону доносившегося шума Кайман. - Поищем чего-нибудь от щедрот паствы.
- Хлеб наш насущный дай нам днесь, - ответил я. - Двинем.
Базар оказался по - настоящему восточным. Там наблюдалось смешение лиц и рас, обилие местных товаров, средневековый колорит и что-то еще, волнующее и непередаваемое.
Потолкавшись в толпе меж палаток с прилавками, мы поглазели на искусство торговли, понюхали запахи баранины со свининой, шкварчащих на углях, поудивлялись искусству бродячих фокусников с канатоходцами.
Изредка в толпе мелькали оранжевые одеяния монахов с чашками, собирающих подаяния.
Нам с Кайманом это не подходило, поскольку мешало предшествующее воспитание и ранг, но нужно было что-то предпринимать. Финансы, как говорится - пели романсы.
Вдруг в дальнем конце базара мы услышали стук барабанов, а через минуту рев толпы. Явно выражающей восторг. Как у наших фанатов на футболе.
Мы, не сговариваясь, стали проталкиваться туда, пока не увидели что-то похожее на купол шапито*. Из побуревшего от времени, раскрашенного брезента.
- Вроде как цирк, - сказал Кайман, когда мы оказались у входа.
Там стоял смуглый малый, зазывая в жестяной рупор желающих посмотреть восточные единоборства, а второй принимал от желающих юани* и пропускал внутрь. За опущенный полог, откуда то и дело раздавались крики.
- Попробуем войти? - обернулся я к Кайману.
- А почему нет? Попытка не пытка.
Сначала взимавший деньги хотел нас не пустить, но вождь мистически заглянув тому в глаза, прошипел, - нашлю демонов, и вопрос решился положительно.
Внутри, в душном полумраке, толпились многочисленные зрители, а в центре, на ярко освещенном лампами помосте, за натянутыми канатами сплелись в объятиях два пыхтящих единоборца.
- Хе! - внезапно выдохнул один, и его противник с грохотом полетел спиной на доски.
- А-а-а!! - восторженно завопили зрители, а вверху закачались лампы.
Затем, когда атлеты спустились вниз, из-за отгораживающей небольшую часть цирка ширмы появилась вторая пара. Болельщики, хлопая друг друга по рукам, принялись делать ставки.
- Похоже на тотализатор, - шепнул мне на ухо Кайман, отрицательно помотав головой служителю, предложившему нам включиться.
Когда желающие сделали свой выбор, барабаны загремели вновь, началась очередная схватка.
По моей скромной оценке, бойцы были не так, чтоб очень и больше работали на зрителя. В меркантильных целях.
Это дало результаты. Публика завелась, и они еще чуть поскакали по помосту. Затем один нанес серию ударов другому, тот повалился как сноп, а болельщики забились в трансе.
- Обувалово, - констатировал Кайман. Я, молча, кивнул, а на помосте возник распорядитель. В ярком шелковом халате, поджарый и длинными вислыми усами.
- Уважаемые гости! - завопил, подняв кверху руки с браслетами на запястьях. - Любой желающий может попытать судьбу, сразившись с нашими бойцами! Приз - тысяча юаней! (обвел публику раскосыми глазами).
В толпе возникло оживление, многие стали подталкивать друг друга локтями, а затем на помост взобрался похожий на шкаф крепыш. Желавший попытать счастья.
Развязав пояс и сбросив халат, он широко развел бугристые длани, а из-за ширмы враскачку вышел второй. Тот, что победил в первой схватке. Зрители стали заключать пари и делать новые ставки, потом грянули барабаны - бойцы сошлись и начался мордобой. С хряскими ударами и бросками.
Еще через пару минут все кончилось. Цирковой атлет корчился на помосте, победивший принимал овации. Далее распорядитель вручил ему приз, крепыш, поплевав на пальцы, демонстративно пересчитал купюры, и, прихватив халат, исчез среди зрителей.
- Подстава,- решил я, став ждать, дальнейшего развития событий.
Вызов, повторился с той же суммой, второй из любителей проиграл, и толпа разочарованно взвыла.
- Бой последний и завершающий! - заорал распорядитель, обходя арену, после чего, потрясая деньгами в руках, удвоил ставку. Смельчаков больше не находилось, зазывала стал подзадоривать зрителей, и мы с Кайманом переглянулись.
Вслед за этим я снял накидку, сунув ее приятелю, и растолкав зевак, влез на помост.
- Ты не из Шаолиня*? - подозрительно оглядел мою одежду распорядитель.
- Нет, уважаемый. Всего лишь странствующий монах. Хочу попытать счастья.
- Ну, тогда держись, - осклабился делец, сделав знак рукой. - Твой противник именно оттуда.
В ту же минуту из-за ширмы нарисовался моих лет человек, с плоским лицом, стороны, как принято в каратэ, поприветствовали друг друга поклонами «рицу-рей», после чего приняли боевые стойки.
Противник был подготовлен много лучше. Обработав меня серией ударов, которые я с трудом отразил, он пробил ногой «еко-гери»* в корпус, и у меня екнула селезенка
При второй атаке Уваате удалось выполнить подсечку, и азиат грохнулся на помост. Но, тут же вскочив, взвился в воздух и саданул мне пяткой в лоб. Едва не расколов череп.
От всех этих сотрясений и пинков, внутри пробудились составляющие.
- Наших бьют! Полундра! - зарычали шахтер с моряком; прокурор гавкнул, - расстреляю! а чекист выдал приказ: - брось эту мутотень, давай самбо!
Мои силы учетверились, я поменял стойку и, выполнив защитный блок, уцепил противника за запястье. Далее последовал рывок на себя, резкий поворот, и тело каратиста полетело за канаты.
Сбив нескольких зевак, он врубился башкой в опорный столб, шапито качнулся, а зрители шарахнулись к выходу.
- Молодца! - заулюлюкал Кайман. - Знай наших!
Распорядитель с кислой миной на лице вручил мне сальную пачку купюр, бойца утащили за ширму, а толпа, оживленно переговариваясь, повалила наружу.
Вышли и мы. Решив тут же подкрепиться.
Чуть позже оба ламы сидели в небольшой харчевне, наворачивая тибетские пельмени «момо» с острым соусом и запивая их ячменным пивом. Каждый пельмень напоминал цветочный бутон, был сочным и пахучим.
- Жить, как говорится, хорошо!- утер сальные губы Кайман, заказывая по второй порции.
- А хорошо жить еще лучше! - поднял я кружку
- Разрешите к вам присесть, уважаемые? - послышался рядом вкрадчивый голос.
У стола стоял толстый китаец в богатой одежде, играя в руках веером и улыбаясь.
- Сделайте одолжение,- кивнул я головой, потягивая золотистый напиток.
- Не могу ли я что-либо заказать, для странствующих монахов? - уселся на стул сын Поднебесной.
- У нас все есть, - высосал сок очередного «момо» Кайман. - Ближе к телу.
- Я хозяин заведения, в котором вы одержали столь славную победу, - поиграл серебряными перстнями на пальцах толстяк. - И меня интересует ваша манера боя.
- Дальше.
- Не можете ли вы дать несколько уроков моим бойцам? Я хорошо заплачу, - щелкнул он веером.
- Сколько? - покосился на китайца Кайман. (Полученные нами юани равнялись всего двумстам долларам, и для дальнейшего путешествия их было явно недостаточно).
- По тысяче за урок.
- Хорошо, - допил я свою кружку. - Три занятия с вашими бойцами проведет мой ученик, - указал пальцем на вождя.
- Слушаюсь, Учитель, - изобразив почтительность, приложил Кайман к груди руку.
Занятия было решено провести в два последующих дня, в уже известном нам месте.
Вслед за этим стороны вежливо распрощались, и мы отправились в нашу скромную обитель. Прикупив по дороге барана, сыра и овощей для ламы предоставившего нам кров. Так было справедливо.
Приняв все с благодарностью, тот пригласил нас на ужин, который прошел в дружеской беседе, а заодно мы выяснили точный маршрут до Лхасы. Он проходил через селения Гьянгзе, а потом Дагожука и составлял неделю пути на гужевом транспорте.
Утром, выпив горячего чаю с лепешкой, доставленных нам послушником, мы отправились по делам.
Вождь - проводить занятия, а я в ту часть базара, где торговали парнокопытными. Нужно было присмотреть пару лошадей или мулов, для дальнейшего вояжа по горам. На своих двоих, до столицы Тибета мы могли добраться разве что к лету.
Ориентируясь по звукам и все усиливающемуся характерному запаху, я вышел из людской толчеи к нескольким, огороженным жердями загонам. В них блеяли, мычали, ржали и издавал другие звуки, целые стада братьев меньших.
Миновав загородку с хрюкающими свиньями, а потом еще две, с овцами и яками, я остановился у лошадиной. Затем опершись на ограду, стал их внимательно созерцать.
Там были пони всех мастей. Одни щипали травку, другие грациозно передвигались и играли, а третьи, помахивая хвостами, спокойно стояли в ожидании своей участи.
Внезапно мне в локоть ткнулось что-то теплое и всхрапнуло.
- Чак! - выпучил я глаза. Это была одна из лошадок, которых у нас сперли.
Пони явно узнал меня, поскольку каждый вечер получал кусок сахару и стал покусывать рукав, а я тут же огляделся.
Метрах в пятнадцати сбоку, несколько покупателей, споря и выбрасывая пальцы, торговали выведенного из загона жеребца. Продавцом же выступал никто иной, как Бахрам. В новой одежде и опушенной мехом шапке.
- Ах ты ж гад, - прошептал лама Уваата, отступив в толпу, откуда стал наблюдать за вором.
Минут через пять сделка состоялась, стороны хлопнули по рукам; Бахрам, отставив губы, пересчитал деньги и сунул их за пазуху.
Я же переместился к двум старикам - нищим, сидевшим на коврике у соседнего загона, меланхолично жующих насвай*, уселся рядом и, прикрыв голову накидкой, продолжил наблюдение.
До обеда ворюга продал еще одну лошадь, а потом что-то заорал двум табунщикам внутри загона.
Старший подбежал к нему, получил какой-то приказ и занял место хозяина, а Бахрам отвязал привязанного к изгороди мула, взгромоздился в седло, дернув повод, и тот поцокал копытами в сторону предместья.
Я последовал за ними, применяя имевшиеся навыки наружки*.
На одной из окраинных, с несколькими старыми карагачами улиц, мул встал у последнего в ряду, добротного, в два этажа дома. Уйгур спешился, что-то гундя под нос и ввел животное в калитку.
Я же, быстро пройдя улицу, поднялся на невысокий, поросший кустарником холм за ним, откуда просматривался двор усадьбы
Бахрам, уже без халата и шапки, сидел на ковре в тени зеленого чинара рядом с одноухим, поглощая куски мяса из котла, а им прислуживала молодая женщина.
Затем оба чаевничали и вели беседу, а спустя час, уйгур снова выехал со двора, направляясь к рынку.
- Так. Здесь у них нора, - решил я, после чего спустился с холма и отправился в шапито. Пообщаться с Кайманом.
Он как раз закончил урок, собираясь домой, и весьма обрадовался известию.
- Так что? Навестим их ночью? - мстительно раздул ноздри.
- Аз воздам, - кивнул я. Зло должно быть наказано.
Когда на городок опустилась мгла, а небо затянуло тучами, мы снова были на холме, наблюдая за жилищем.
В двух окнах нижнего этажа теплился неяркий свет, кругом было тихо и безлюдно. Где-то далеко гавкали собаки
- Давай за мной, - шепнул я вождю, и мы, стараясь не шуметь, стали спускаться к стене окружавшей дом. Точнее к ее задней части. Днем я приметил там несколько выпавших камней, и во двор можно было легко проникнуть
Вскарабкавшись на стену, мы тихо спрыгнули внутрь и прислушались.
В пристройке взмыкнул мул, потом еще раз. Мы затаились.
Через минуту скрипнула входная дверь и, в полосе света появился одноухий.
Недовольно брюзжа, он пошаркал к пристройке, но не дошел. Прыгнув вперед, я хряснул ему по затылку кулаком, безухий хрюкнул и повалился наземь.
В следующее мгновение Кайман вбил жертве в рот тряпичный кляп и захлестнул поясным ремнем руки.
Потом мы подбежали к двери, я потянул ее на себя, и оба скользнули внутрь, В душную, с горящим очагом комнату, откуда на второй этаж вели ступени.
В центре, на ковре, стоял низкий столик с несколькими подушками, на нем бутыль рисовой водки и остатки ужина, а рядом кальян. Судя по характерному запаху, тут недавно курили опий.
За первой комнатой была еще одна, где у деревянного сундука спиной к нам, Бахрам со спущенными штанами, трахал лежавшую на крышке животом, девицу.
- Бог в помощь, - войдя туда первым, ласково изрек Кайман.
Хозяин оглянулся, выпучил мутные глаза, и тут же получил хук в челюсть.
- Тс-с, - приложил к губам палец вождь, когда испуганная партнерша, развернувшись фасадом, открыла было рот. - А то зарежу.
- М-м-м, - закивала та побледневшим лицом и в страхе забилась в угол.
Сиськи у нее были как у Анфисы Чеховой и я, сдернув с гвоздя висящий там халат, бросил женщине. - Прикройся.
Меж тем Бахрам зашевелился, выплюнул зубы и, встав на четвереньки, скуля пополз к двери. Не тут-то было.
Кайман сгреб его под микитки, шмякнул на сундук. - Не спеши, убогий.
- Где наши вещи и деньги, сын мой? - подойдя вплотную к дрожавшему вору, вопросил я загробным голосом.
- Т-тут, - показал он дрожащим пальцем в обитую медью крышку.
- Отпирай, лишенец, - прошипел вождь. - Быстро.
Встав на дрожащие ноги и пуская сопли, азиат снял с шеи ключ на засаленной тесемке, мелодично щелкнул замок, и Кайман поднял крышку.
На пол полетело всевозможное шматье, а затем он извлек две дорожные сумки. Проверили. Все было в наличии. В том числе рекомендательное письмо в опечатанном пенале и пачка «зеленых».
- Четки и часы? - навесил я на плечо обе
- У брата, - прошепелявил вор, кивнув на входную дверь. И всхлипнул.
Через минуту Кайман приволок со двора безухого, передав мне искомое, после чего усадил того рядом с Бахрамом, выдернув кляп. - Сиди, козел, и не дергайся!
После этого выяснив, что девица была жрицей любви, взятая на прокат, мы ее отпустили, приказав держать язык за зубами.
- Слушайте ламу Уваату, дети мои, - обратился я к ворам, когда мы остались одни. - Если мы вас сдадим властям, в лучшем случае вам отрубят еще по уху. А в худшем - головы. Но поскольку мы слуги Просветленного*, а он добр, предлагаю вам искупление грехов. Как, согласны?
Оба энергично закивали.
- Завтра до полудня (продолжил), вы пригоните к храму свое стадо и пожертвуете его Будде, вернув нам лошадей с яком.
- И не вздумайте бежать, - ощерился Кайман. Из - под земли достанем.
- Мы все так и сделаем, уважаемые кущо-ла, - размазал по лицу слезы Бахрам, а одноухий бормотнул, - воистину так. Дрожа губами.
На прощание, по доброте душевной, лама Кайман врезал каждому еще раз по морде, я пожелал доброй ночи, после чего мы покинули воровской притон, тихо прикрыв калитку.
Утром следующего дня, у монастыря ржало стадо, а во дворе Чак с еще одним пони и флегматичным яком, хрупали овес из кормушки.
Еще через сутки, когда вождь, проведя заключительный урок, получил причитающуюся за труды сумму, мы покачивались в седлах на горной дороге.
Впереди, на мышастом ослике, ехал нанятый нами проводник - китаец, сзади похрюкивал косматый як с погонщиком - дунганином*, навьюченный поклажей.
Как выяснилось в пути, проводник, носивший имя Сунлинь, как и боцман Ван Ли, с которым я пересекал Атлантику, тоже был жертвой «Культурной революции», сосланной властями в Тибет на перевоспитание.
Сын Поднебесной, в прошлом археолог, многое знал о таинственной стране, по натуре был явный марксист, и на вечерних стоянках у костра рассказал немало интересного.
Оказалось, что до 1959 года, когда туда пришла Национальная освободительная армия Китая, ее неограниченными правителями были ламы.
Из миллиона жителей их насчитывалось двести тысяч, остальные были рабами и крепостными.
Первых можно было купить, продать, заставлять работать и морить голодом, а при желании убить или искалечить.
Вторые облагались налогами, которые были неисчислимы.
В их числе были налоги на женитьбу и рождение ребенка, смерть члена семьи и посадку дерева в своем дворе, а также содержание животных; налоги на религиозные праздники, публичные танцы и игру на барабанах, и даже на заключение в тюрьму или освобождение оттуда.
Те, кто не мог найти работу, платил за то, что был безработным, а если отправлялся на поиски ее, платил налог за проезд. Если же у людей не было, чем платить, монастыри суживали им деньги под высочайшие проценты или обращали в рабов, которых становилось все больше.
Теократические религиозные учения в стране, опирались на классовый порядок.
Бедным и угнетаемым внушалось, что те сами навлекли на себя свои несчастья, так как грешили в предыдущих жизнях. Поэтому они обязаны были смириться со своим горьким жребием и принять его как кармическое возмездие, тщась надеждой на улучшение своей судьбы в будущих инкарнациях.
Помимо прочего, со слов Сунлиня, тибетские ламы отличались изощренным зверством.
Они очень любили обереги из отрубленных человеческих рук, кистей и ступней, навешивая те на свои одежды, практиковали средневековые пытки и казни. Преступникам, а нередко и невинным, ломали конечности, выкалывали глаза и заливали глотки кипящим маслом.
А при строительстве нового монастыря, в его фундамент замуровывался молодой послушник, введенный в летаргический сон, для общения через него с потусторонними мирами.
Зажиточные и сильные рассматривали свою удачную судьбу в качестве награды за заслуги в прошлом и нынешнем существованиях.
Для богатых лам с помещиками, коммунистическая интервенция оказалась страшным несчастьем. Большая их часть иммигрировала заграницу, включая и самого Далай-ламу, а оставшимся пришлось самим зарабатывать на жизнь.
- Да, дела,- сказал после одного такого рассказа Кайман, вороша в догорающем костре угли. - Тут все намного серьезнее, чем в Бутане.
На исходе седьмого дня, миновав селения Гьянгзе и Дагожука, мы, наконец, вышли к своей конечной цели.
Лхаса раскинулась в обширной зеленой долине, окаймленной высокими горами, с синеющей в ней извилистой лентой реки Кьи Чу, притоком Брахмапутры.
Тут и там на склонах темнели древние монастыри с храмами, ниже улицы и кварталы, меж которыми змеились рыжие дороги.
- Эпическая картина, впечатляет, - обозрев ландшафт, констатировал Кайман.
- Не то слово, - ответил я, трогая пятками коня.
Пони всхрапнул, и мы стали спускаться в долину.
Глава 8. В Обители богов
В город въехали на закате солнца через западные ворота.
Направляемый проводником караван проследовал по узким улицам, застроенным домами из камня и сырца, миновал все еще людный базар, после чего впереди возник белый культовый ансамбль с бордовой окантовкой.
- Это самый древний в Тибете храм Джоканг, - обернулся к нам Сунлинь. - Выстроен императором Сонцен Гампо в седьмом веке. Здесь отдыхает Золотой Будда.
- В таком случае навестим столь святое место, - натянул я повод. - А заодно возблагодарим Великого Учителя за благополучное путешествие.
- Воистину так, - изрек лама Кайман, после чего все спешились.
Оставив животных под присмотром погонщика, флегматично жующего насвай* и отряхнув с одежд пыль дорог, мы направились к входу.
Хранивший святую реликвию четырехэтажное здание восхищало своим неповторимым стилем, покрытой узорчатой бронзовой плиткой крышей, увенчанной двумя золотыми ланями и колесом дхармы*.
Внутри его была прохлада, легкий полумрак и дурманящий запах курящихся в медных жаровнях восточных благовоний.
Изобразив на лицах смирение, мы прошли в главный зал, где на алтаре возвышалось золотая статуя Будды, бесстрастно взирающего в пространство.
Немногочисленные молящиеся, уйдя в себя, мысленно с ним общались, рассказывая о своих чаяниях и желаниях.
Здесь же находились несколько служителей, тенями возникавших из ниоткуда и так же бесплотно исчезавших.
Купив у них благовонные палочки и воскурив их от уже зажженных, мы несколько минут безмолвно созерцали окружающее, потом опустили на поднос для подношений по несколько юаней и двинулись по ритуальному пути, именуемому «кора». При этом повертели молитвенные колеса, загадав желания.
- Теперь, уважаемые кущо - ла, я сопровожу вас в гостиницу, - обратился к нам Сунлинь, когда надев обувь, мы вышли в гаснувший свет дня. - Там сможем отдохнуть и подкрепиться.
Гостиницей, если ее можно так назвать, был находящийся на соседней улице, прошлого века караван-сарай, где мы и разместились.
Лошадей с яком, сняв поклажу, определили в каменную, с низким навесом загородку, а нас в две жилых смежных комнаты.
- Восточный колорит, - оглядев убранство нашей, состоящее из войлочного ковра на глиняном полу, устроенной по периметру лежанки с очагом в центре и медным светильником под потолком, - заявил Кайман, дружески потрепав по плечу упитанного, с двумя косами у висков, хозяина.
- Ши-ши *, - напевно произнес тот, считая переданные ему юани
- Ну, а теперь уважаемый, мы бы хотели смыть пыль дорог и поесть, - обратился я к владельцу «гостиницы». - А заодно накормите наших людей, да получше.
- Буюн се*, - последовал ответ, и тибетец сделал приглашающий жест к выходу.
Во дворе, у колодца мы умылись, утершись извлеченными из походных сумок полотенцами, а когда вернулись, нас ждала расстеленная на ковре скатерть, со стоящим на ней блюдом тибетского хлеба - цампы и двумя фаянсовыми, исходящими душистым паром, мисками.
Помолившись, что уже вошло в привычку, мы отломали по горячему куску цампы, и, вооружившись костяными ложками, быстро опорожнили миски.
Когда с первым блюдом было покончено, в комнату, мелко ступая, вошла миловидная девушка в национальной одежде, и, встав на колени, поставила перед гостями медную тарель жареной баранины.
Есть без вилок нам было не привыкать, мясо, приправленное луком, тоже отправилось по назначению. Далее был подан тибетский чай, схожий с бутанским, после которого «стол» был убран, а мы возлегли на лежанки с валиками-подушками в головах и с наслаждением закурили.
- Каков будет план на завтра? - устроившись поудобнее, благостно вопросил вождь.
- Для начала навестим Панчен-Ламу и ознакомимся с городом. Дальше будет видно.
- Полушай, Этьен, - глядя в потолок, выдул струйку дыма Кайман. - Почему бы нам не купить себе дом? Надоели все эти временные пристанища, пора обосноваться капитально.
- А что? Умная мысль,- оперся я на локоть, стряхнув пепел в черепок. - Мне они тоже порядком надоели. Этим стоит заняться.
Постепенно разговор затих, нас разморили сытость и усталость, где - то в щели запел сверчок. Негромко и умиротворяющее.
- Хорошо - то как, - пробормотал Кайман. И все окутал Морфей. Своими мягкими крыльями.
Когда мы проснулись, за узким, выходящим во двор окном помещения, занималось утро, в прозрачном воздухе издалека доносились звуки гонга.
Во время завтрака, развивая вчерашнюю идею, мы пришли к решению, что помимо покупки дома, следует оставить имевшихся у нас животных.
Пони с яками были лучшим средством передвижения в горной стране, в чем мы воочию убедились. Но для ухода за ними и жильем требовался человек. И, желательно, надежный.
- Сунлинь, - не раздумывая, сказал Кайман. - Думаю, он согласится.
Выйдя во двор, и щедро расплатившись со спутниками, которые уже собирались в обратную дорогу, мы сделали ссыльному соответствующее предложение. Тот расплылся в улыбке.
- Я буду вам верным слугой, уважаемые кущо-ла (низко поклонился). - За кров, одежду и еду. Большего мне не надо.
- Каждый труд должен оплачиваться, - назидательно произнес я. - Ты будешь получать достойное жалование.
Для полноты ощущений мы подарили погонщику осла вместе с упряжью, и тот рассыпался в благодарностях.
- А теперь, Сунлинь, разыщи- ка нам хозяина, - обратился к китайцу Кайман. - У нас к нему разговор. После чего мы вернулись в комнату.
- Я к вашим услугам, - появился через несколько минут владелец караван-сарая. - Чего святые люди желают?
- У нас к вам разговор, - сидя на циновке поверх ковра, многозначительно, - изрек я. - Присаживайтесь.
- Весь внимание, - сделал умильное лицо толстяк, с кряхтеньем опустившись напротив.
- Мы с достопочтимым ламой Кайманом, - указал я четками на приятеля, - хотели бы приобрести в городе хороший дом. Вы не согласились бы нам в этом помочь? Естественно за плату.
- Всегда к вашим услугам, - оживился тот. - Послать за человеком?
- Кто он?
- Посредник в торговых делах, и мой добрый знакомый, - ответил владелец караван-сарая.
- Хорошо, мы ждем, - благосклонно кивнул я. - Посылайте.
Спустя полчаса во двор на муле въехал представительный старец в шелковом халате, спешился, передав повод слуге, и прошел к ожидавшим.
Выслушав нас, он вопросил, в какой части города нужен дом и располагаем ли мы достаточными средствами.
- На этот счет можете не беспокоиться, уважаемый - ответил Кайман. - Их у нас достаточно. А дом, я подчеркиваю - добротный и с хозяйственной постройкой для скота, нам нужен в тихом и красивом месте.
- Я понял, - наморщил лоб старик. - Постараюсь найти такой. Как скоро это вам надо?
- Чем быстрее, тем лучше, - сказал я. После чего, обсудив детали, мы договорились встретиться вечером.
Когда по двору процокали копыта, оставив Сунлиня на хозяйстве, мы с Кайманом стали готовиться к визиту к Панчен-Ламе. Для чего посетили одну из городских бань, где хорошо попарились и воспользовались услугами парикмахера, а заодно купили новую одежду. Старая была прожжена на стоянках у костров и поистрепалась в дороге.
Имевшееся у меня письмо, безусловно, было подспорьем для начала мессианской деятельности, но следовало, «показать товар лицом», и я пробудил внутреннюю суть. То - есть, составляющих. Приказав им выдать что-либо актуальное на ближайшее время.
Они поднапрягли извилины и сообщили, что спустя три недели на Таиланд обрушатся муссонные дожди, которые приведут к небывалому наводнению и гибели более ста тысяч населения.
- Ясно, - сказал я. - Отдыхайте. На связи. После чего, когда мы вернулись в караван-сарай, сообщил Кайману об очередном прозрении.
- Весомое дополнение к нашей индульгенции, - выслушав его, одобрил вождь, и на следующее утро, прихватив письмо, мы отправились во дворец Потала. На аудиенцию с Панчен - Ламой.
Это был второй по рангу иерарх после Далай - Ламы, который, спасаясь от коммунистического режима, уже много лет находился в эмиграции, злобствуя и проклиная захватчиков.
Высоко вознесшийся над долиной, построенный в седьмом веке, дворцовый комплекс по праву считался одним из чудес света, являлся местом обитания всех Далай-Лам и символом Тибета.
Обозрев его с фасада и поудивлявшись искусству древних зодчих, мы поднялись по ступеням к посту охраны, где сообщили дежурному офицеру, что доставили тибетскому иерарху послание от Верховного ламы Бутана.
После этого нас сопроводили в дворцовую канцелярию, начальник которой вознамерился его принять. Для передачи.
- Мне предписано это сделать лично, уважаемый - холодно заявил я. - В святейшие руки.
- Хм, - недоверчиво взглянул на меня чиновник. - А кто вы собственно такой?
- Лама Уваата.
При этих словах в его глазах возник неподдельный интерес, нам тут же было предложено сесть, а бюрократ, попросив обождать, заспешил к двери.
Минут через десять, запыхавшись, он вернулся и взялся сопроводить нас к «телу».
Поднявшись по изукрашенным росписью дворцовым переходам на третий этаж, мы оказались в изысканной, оформленной в восточном стиле приемной, где нас ждал второй чиновник. Более высокого ранга.
Первый, кланяясь, упятился назад, а второй назвался личным секретарем его Святейшества.
- Мы слышали о вас, уважаемый гуру Уваата, - вкрадчиво произнес он - Прошу следовать за мной. И сделал радушный жест в сторону широкой, отделанной позолотой двери.
Нажав рукоятку и потянув одну из створок на себя, секретарь пропустил монахов вперед и мы оказались в высоком, помпезно отделанном помещении. Матово сиял мраморный пол, устланный драгоценным ковром, вдоль украшенных гобеленами стен, изображавшими жизненный путь Будды, стояла вычурная, красного дерева мебель, вверху отсвечивали каскадами хрусталя люстры.
Спустя минуту из боковой двери кабинета шурша длинными золотистыми одеяниями, появился лет пятидесяти человек. Невысокого роста, инфантильный и хрупкого телосложения.
Когда он подошел ближе, мы с Кайманом чуть поклонились, а затем я протянул иерарху пенал с письмом от его коллеги.
- Мы рады видеть гуру Уваату на Крыше мира, - бесцветным голосом произнес сановник, приняв холеной рукой пенал и осмотрев целостность печати. - К нам дошли вести о вас из королевства Громового Дракона.
- Хорошо отлажена у святых отцов связь, - подумал я. - Почти как в фильме «Праздник святого Иоргена».
Далее нам было предложено сесть (хозяин расположился в похожем на трон кресле напротив), после чего сделал знак секретарю. Тот, поклонившись, вышел
- Что привело вас в нашу заоблачную страну? - продолжил иерарх с непроницаемым лицом. - Затерянную на краю света.
- Ее покой и близость к Великому Учителю, - возвел я к потолку глаза.
- В остальном мире все суета - сует, благонравно добавил Кайман строку из Экклезиаста*.
- И чем вы намерены заниматься? - последовал очередной вопрос.
- Созерцать отсюда Мир. И сеять. Доброе, разумное, вечное.
- В какой форме?
- В той самой, о которой Вы вероятно слышали. Я - Гуру.
При этой фразе святоша пристально взглянул мне в глаза, а потом отвел их. Смутить бывшего контрразведчика и прокурора было сложно.
- Не иначе как от святости этих мест, - добавил я, плавно разведя руками,- во время утренней медитации мне явилось очередное откровение.
- Могу я узнать, какое? - насторожился лама.
- Через месяц в Таиланде произойдет небывалой силы наводнение, которое может принести неисчислимые жертвы.
- Как? Где? Откуда вам это известно? - болезненно сморщился иерарх в своем кресле.
- Я сказал, в Таиланде, - раздельно повторил я. - Оттуда (уставил вверх палец).
- А может вы ошибаетесь? - поерзал инфантил в кресле. - Это на самом деле случится?
- Торг здесь неуместен, - значительно изрек Кайман, поджав губы.
- Если эта весть придет в Бангкок с Тибета, - добавил я, - это еще больше возвеличит его в глазах миллионов верующих. А теперь прошу простить. У нас дела, о Мудрейший.
Вслед за чем мы с вождем встали, оставив «земного бога» в растерянности и, откланявшись, вышли.
За дверью нас ждал секретарь (судя по виду, он подслушивал), проводивший гостей из дворца до поста охраны.
- Посмею спросить, где вы остановились, кущо-ла? - изобразив почтение на лице, поинтересовался на прощание чиновник.
- В караван-сарае, сын мой, - ответствовал я. - Оставайся с миром.
- Да, здорово, мы грузанули этого святошу, - рассмеялся Кайман, когда оставшись одни, мы спустились по бесчисленным ступеням в город.
Немного побродив по его улицам, кишевшим восточными народностями, зашли в китайский ресторан, где славно отобедали, заказав утку по - пекински, лапшу и рисовой водки «маотай», а затем отправились в караван-сарай с чувством выполненного долга.
Вечером же, как и ожидалось, нас навестил протеже хозяина, сообщив, что имеет предложить дом в пригороде, отвечающий самым изысканным запросам.
- Изыски, нам ни к чему - заявил Кайман. - Главное, чтобы он был уютным.
- Могу вас в этом заверить, кущо-ла, - приложил руки к груди посредник.
Посмотреть жилище мы отправились следующим днем, оседлав пони.
Старик, гундя что-то под нос, и время от времени кивая знакомым, следовал на своем муле впереди, а мы с Кайманом трусили за ним. С отрешенным видом.
Миновав оживленный центр, а потом восточные ворота, мы проследовали по мощеной дороге к синей ленте реки, где среди зеленых тополиных рощ, там и сям виднелись крыши нескольких строений.
- Не хилые мэны* тут живут, - сказал Кайман, когда мы миновали первые два, похожие на особняки «новых русских».
- Известно, не пролетариат, - согласился я. - Буржуи.
Между тем старик остановил своего одра* у третьего, окруженного высокой каменной стеной, и постучал в глухие, закрытые ворота, рукояткой плети.
Нас по - видимому ждали, поскольку внутри загремел запор, и в них отворилась калитка.
Спешившись, мы привязали животных к бронзовому кольцу, вмурованному в стену, и прошли вслед за посредником во двор, где были встречены упитанным, средних лет мужчиной.
- Гун-ган сан, уважаемые ламы - поприветствовал он нас по - тибетски. - Я хозяин усадьбы. Она перед вами.
- Да, - сказал на пираха Кайман, взирая на дом. - Это явно не та хижина, что была у меня на Ориноко.
Строение, площадью в сотню квадратов, было двухэтажным. Первый, с высоким крыльцом - черного тесаного гранита, а второй из розоватой лиственницы. С плоской в этих местах крышей, украшенной по фронтону расписным фризом, шестью прямоугольными окнами вверху, а также вычурной террасой по периметру.
К нему примыкал просторный, выложенный светлыми плитами двор с колодцем, в дальнем конце которого имелась каменная постройка, а за ней виднелся цветущий сад, откуда легкий ветерок доносил тонкие ароматы.
Для начала хозяин показал нам дом, состоящий из кухни с обеденным залом, четырех комнат и домашней часовни, оборудованный подвалом, а затем постройку во дворе, оказавшейся конюшней.
После мы прошли в сад, состоявший из вишневых с яблоневыми деревьев, в центре которого, у небольшого пруда имелась ажурная деревянная беседка, а в тыльную часть окружавшей усадьбу стены, была врезана дубовая калитка.
За ней тянулся речной берег где блестела водная гладь Кьи Чу, а за рекой туманились горы.
Место и сам дом покупателям весьма понравились, о чем мы сообщили хозяину, вслед за чем перешли к торгу.
Он запросил цену в юанях, равную тридцати тысячам долларов, что нас вполне устроило. После чего стороны, ударив по рукам, на автомобиле хозяина, стоявшем в конюшне (им оказался советский УАЗ) отправились в столичный банк, где у лам, как известно, имелся валютный счет. В двенадцать с половиной миллионов фунтов стерлингов.
Там сняв необходимую сумму, при участии нотариуса оформили купчую. С соблюдением всех китайских законов и формальностей.
После мы вернулись назад, где мужчина передал новым хозяевам ключи от дома, распрощался и убыл.
- Достойный и уважаемый человек, - завистливо сказал ему вслед старик-посредник. - Окружной сборщик налогов. Переведен в Чунцин. На повышение.
Затем уехал и старик, получив свой процент за услугу, и мы остались одни. Полновластными хозяевами усадьбы.
Не откладывая в долгий ящик, решили переселяться. Очень уж хотелось почувствовать домашний уют и, как говорят, расслабиться.
Посоветовавшись, мы решили, что вождь для начала отправится в караван-сарай, дабы вместе с Сунлинем доставить сюда на животных наш скарб, а я пока прикину, что следует купить в дом, бывший совсем пустым, и где что оборудовать.
Спустя час маленький караван въехал во двор, мы развьючили его и определили животных в конюшню. Насыпав им в кормушки овса из остатков дорожного запаса.
- А это нам, - открыл крышку на плетеной корзине Кайман. - Прикупили по дороге. Внутри было жареное горячее мясо, сыр с зеленью, несколько пышных лепешек и бутыль китайского маотая.
Чуть позже, расположившись в беседке за низким столом, мы обмывали покупку. Неспешно чередовались тосты, велся душевный разговор, в воздухе кружились лепестки вишни. Почти как на нашей далекой родине.
Все последующие дни прошли в хлопотах и обустройстве.
Мы с Кайманом закупали в городе все по хозяйственной части, Сунлинь руководил нанятыми уборщицей и двумя плотниками.
Женщина прилежно вымыла дом, куда потом грузчики занесли и расставили мебельные с кухонным гарнитуры, а к ним японские холодильник с телевизором; мастеровые оборудовали конюшню денниками* для лошадей с яком, после чего занялись сооружением небольшого причала на берегу за домом.
Нам с Кайманом хотелось иметь хорошее плавсредство для путешествий по воде. Как когда-то на Ориноко.
Протекавшая за усадьбой река, как я уже упоминал, была притоком Брахмапутры. Та же, рождаясь в Гималаях, несла свои воды через Китай с Индией и Бангладеш, впадая в Бенгальский залив Индийского океана.
К очередному воскресенью обустройство было завершено: жилье имело необходимый комфорт, животные хрупали овес в новых кормушках, а у свайного причала покачивался небольшой, но мощный глиссер.
Его мы заказали в одной из китайских торговых фирм, и товар был незамедлительно доставлен.
Последним штрихом было оборудование домашней часовни - непременного атрибута всякого дома в Тибете, где в окружении прочих культовых предметов, мы водрузили статую Будды из слоновьей кости. Он был перевоплощением девятого уровня, именовался «Будда Майтрейя» (в простонародье - Хотей) и олицетворял счастье, богатство, веселье и благополучие.
Что было нам с Кайманом по душе. А также по карману.
Воскурив перед божеством благовония и вознеся молитвы, мы тоже, вроде как ознаменовали свое перевоплощение. Из монахов странствующих, в оседлых.
Когда же небесное светило окрасило пурпуром горную цепь за засыпающей рекою, а в бамбуковой роще на дальнем берегу защелкал соловей, мы с вождем и Сунлинь снова сидели в беседке на ковре, отмечая новоселье.
Китаец приготовил отличный ужин, которому мы отдавали дань, смакуя французский «Мартель», специально купленный для такого случая.
Трели соловья вкупе с благородным напитком вскоре породили ностальгию, а когда он умолк, Кайман предложил, - давай споем. Душа просит.
- Можно, - согласился я. - Тунчжи* (обратился к Сунлиню). - Тащи гитару.
Парень замелькал пятками к дому.
- Что будем петь? - когда тот вернулся с инструментом, - спросил я у приятеля.
- О таком вот вечере, - показал он рукой в сторону все еще осененных последними красками заката гор. - И о нас. Дай я тебя поцелую, рэволюционер, - чмокнул в щеку сына Поднебесной.
Я подумал, взял несколько вступительных аккордов и затянул
В горнице моей светло,
Это от ночной звезды,
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды…
тихим переливом зазвенели струны
Красные цветы мои,
В садике завяли все,
Лодка на речной мели,
Скоро догниет совсем…
выдал с надрывом.
Дремлет на стене моей,
Ивы кружевная тень,
Завтра у меня под ней,
Будет хлопотливый день.
Буду поливать цветы,
Думать о своей судьбе,
Буду до ночной звезды,
Лодку мастерить себе…
закончил я, после чего плеснув в стакан коньяка, залпом выпил.
Китаец, все это время внимавший открывши рот, протянул мне репку, а Кайман хлюпнул носом и сказал, - это точно про меня.
- В смысле?
- Вот так бывало, приду с гулянки бухой, лягу спать, а внутри огонь. Подняться, сил нет, мучаюсь. Маманя покойная встанет, принесет ковш воды, напоит - «спи дитятко».
- Вот она, сила искусства,- подумал я. И перешел к «Мурке». Для поднятия, так сказать, тонуса.
Проснулся на заре. В той же беседке. Над рекой клубился легкий туман, было зябко, вниз по течению плыла джонка.
Допив из бутылки остатки коньяка, пошевелил храпящего приятеля, рядом с которым мирно сопел Сунлинь.
- Вставай, лама Кайман! На утреннюю молитву!
Глава 9. Консенсус с коммунистами
За решеткой пыльного окна чирикали воробьи, в солнечном, проникавшем в камеру луче, парила пушинка, я сидел, скрестив ноги на шконке*, погруженный в нирвану, и размышлял. Над тем, что случилось.
Отметив новоселье, а также учитывая трудный путь, мы решили устроить себе отпуск.
По утрам, после спортивной разминки и медитаций, Кайман спускался к реке, где удил спиннингом рыбу, я, сидя в тени на террасе, пополнял дневник новыми записями, Сунлинь копался в саду и занимался хозяйственными делами.
Далее следовал обед, а во второй половине дня мы прогуливались по окрестностям. Посещая древние храмы и монастыри, или же спускались вниз по реке на катере.
С заходом солнца, посмотрев вечерние новости, мы втроем сидели за чаем в беседке, ведя философские разговоры и слушая стихи великого китайского поэта Ли Бо*, жившего в восьмом веке, которые читал Сунлинь. Грустные и проникновенные.
Меня спрашивают, что вы там живете,
В голубых горах?
Смеюсь и отвечаю… Сердце мое спокойно.
Цветок персика уносится струей и исчезает.
Есть другой мир - не наш человеческий…
навевали отрешенность и покой, древние строки.
В такие минуты хотелось слиться с природой, плыть в вышине облаком или скользить речной струей в неизвестные дали.
За несколько дней до истечения того срока, который был назван при встрече Панчен-Ламе, я отправился в город. Нужно было заказать спутниковую тарелку для телевизора (он брал только китайские программы), а заодно сделать ряд других покупок.
Оформив товар и назвав адрес, по которому следовало доставить антенну, я вышел из магазина и направился к газетному киоску, намереваясь купить свежий номер «Жэньминь Жибао».
В это время из-за угла выкатил черный лимузин, остановился рядом и из него вышли двое, в шляпах и мешковатых костюмах.
- Лама Уваата? - спросил старший, коренастый крепыш, заступив мне дорогу
- Да, сын мой. Чем могу быть полезен?
- Министерство государственной безопасности КНР. Майор Ли, - сунул он мне в лицо малиновое удостоверение. - Проедете с нами.
К такой встрече я всегда был готов и не моргнул глазом.
- Только не быстро, уважаемый. В машине меня укачивает.
Второй, длинный и худой, молча открыл заднюю дверь, я уселся на сидение. Он рядом.
Крепыш устроился впереди, поправил шляпу и бросил водителю,- трогай.
Миновав старую часть города, мы пересекли автомобильный мост через реку, направляясь в новую - китайскую. Отстроенную в европейском стиле.
Там, на одной из улиц, машина остановилась у административного вида серого здания, окруженного стеной, просигналила у ворот, те откатились в сторону. Лимузин, урча мотором, въехал внутрь и остановился.
- Выходите,- открыл дверь худой (я исполнил), после мы проследовали по мощеному двору с часовым на вышке, к глухой металлической двери. На ней значилось иероглифами «Стой. Пропуск!».
Майор нажал кнопку сбоку, внутри щелкнул запор, дверь бесшумно распахнулась.
Второй часовой, с оттянутой «ТТ» кобурой и дубинкой в руке, взглянув в протянутое ему удостоверение, щелкнул каблуками, и мы проследовали по гулкому, с запахом хлорки коридору.
Туда выходило десятка полтора дверей оборудованных «кормушками» с глазками, вдоль которых прогуливался вертухай* с ключами. Налицо был следственный изолятор.
У одной из них, с номером «13» мне приказали остановиться, вертухай отпер замок и потянул дверь на себя. - Входите.
Я шагнул вперед, она затворилось, лязгнул засов. Все стихло.
Лама Уваата оказался в одиночной камере.
В таких, в бытность прошлой службы, мне приходилось бывать много раз, с проверками и душещипательными беседами.
Теперь, судя по всему, беседовать будут со мной. Чекисты из Поднебесной.
Камера была размером два на три, с зарешеченным окном, узкой деревянной шконкой, бетонной парашей в углу и торчащим из стены медным позеленевшим краном над жестяной раковиной. Из которого с четкостью метронома* капала вода. Отсчитывая минуты бытия. А может быть вечности. Кто знает?
Спустя час, позади снова загремел засов, и дверь распахнулась.
- На выход! Руки за спину! - приказал тот же охранник.
За углом коридора нас ждал второй, отворивший решетчатую дверь и сопроводивший задержанного в следственный кабинет, рядом с которым находилась караулка.
Окно в нем тоже было зарешеченным, под ним стоял двух тумбовый стол, за которым восседал средних лет человек с бледным одутловатым лицом, в габардиновом кителе с полковничьими погонами. Перед ним лежала серая папка и стояла пепельница.
- Свободен, - отпустил полковник охранника (тот, козырнув, вышел), после чего указал мне на привинченный в центре кабинета табурет. - Присаживайтесь.
Я сел с бесстрастным лицом, смиренно сложив руки на коленях.
- Так значит вы у нас лама Уваата? - извлек военный из кармана портсигар, оттуда сигарету и щелкнул зажигалкой. По кабинету поплыл дым и запах хорошего табака.
- Да, уважаемый, - чуть наклонил я голову.- Именно.
- Откуда и в каких целях прибыли в нашу страну?
- Из Бутана. Проповедовать великое Учение и прорицать будущее.
- Чем можете это подтвердить?
- Я был на приеме у Святейшего, передав ему рекомендательное письмо от Верховного ламы Бутана.
- Вы знакомы с его содержанием? - прищурился контрразведчик.
- Нет. Оно сугубо конфиденциальное.
- В таком случае ознакомьтесь, - открыл он папку и протянул мне лист пергамента.
Я встал, шагнул к столу, взял его в руки и прочел.
«Не верьте этому человеку. Он исчадие ада» значилось там, а ниже стоял оттиск перстня королевского иерарха.
- Письмо передал мне адресат, - пыхнул полковник дымом. - Как истинный патриот. А мы организовали за вами наблюдение.
- Вот как? - вернув пергамент, вернулся я на свое место. - И каковы его результаты? Если не секрет, конечно.
- Не в вашу пользу. Вы оба европейцы, слуга сосланный контрреволюционер, а в банке Лхасы у вас валютный счет на космическую сумму. Что имеете сказать? - стряхнул собеседник пепел с сигареты.
- Почему лама Бутана такое написал, это на его совести, - пожал я плечами.
- Мы европейцы, но приняли буддизм, что не противоречит религиозным канонам. Сунлинь честный человек, и нас не интересуют его убеждения. А счет в банке, подарок короля Бутана за прорицательства, - развил мысль дальше.
- Кстати, «патриот» сообщил вам об очередном? В отношении Таиланда?
- Это все блеф, - скривил губы полковник. А потом, грохнув кулаком по столу, визгливо заорал, - на какую разведку работаешь, сволочь!
- Попрошу на меня не орать, - бесцветным голосом сказал я. - Допрос нужно вести спокойно.
В следующий момент чекист выскочил из-за стола и хлестнул задержанного по щеке, - ты еще будешь меня учить, падаль?!
Составляющие внутри, возмутились «бей!», я на автомате вскочил и хряснул хама кулаком в ухо. Боец тайного фронта отлетел к стене, визжа как резаный поросенок
Спустя пару секунд, в распахнувшуюся дверь вломилась целая кодла охранников. Первого я саданул ногой в лоб и сцепился со вторым, но остальные дружно заработали дубинками.
Последнее, что увидел, был тупой носок армейского сапога у лица. Потом в глазах вспыхнуло и погасло…
- Пи-ить, - шевельнул я пересохшими губами.
В них ткнулось что-то прохладное, и гуру довольно зачмокал. Как в далеком младенчестве.
Затем с трудом открыл глаза, кругом была муть, вскоре рассеявшаяся.
- Где я?
- Среди друзей, уважаемый гуру Уваата, - проворковал чей-то голос, и я увидел сидящего рядом на стуле мужика в круглых очках и наброшенном на плечи белом халате. Рядом с ним стояла средних лет женщина- врач. С фонендоскопом на шее и поилкой.
- Я инструктор ЦК Компартии Китая Лю Цин, - оскалил зубы очкастый. - Как вы себя чувствуете?
- Вашими молитвами, - буркнул я, с трудом подняв руку и пощупав голову. Она была забинтована. Пальцы наткнулись на нос, там хрустнуло. Не иначе был сломан.
«Гребаные китайцы» подумал я, а вслух поинтересовался, - сколько я здесь? В этой палате.
- Девятые сутки, - ответила врач, осторожно поставив поилку на прикроватную тумбочку.
- А как в Бангкоке? - взглянул я на партийного инструктора.
- Увы,- там небывалое наводнение и жертвы, - вздохнул тот.- Мы скорбим о наших братьях. Но вы не беспокойтесь, все виновные наказаны, - поправил на мне одеяло.
- В смысле?
- Панчен-Лама лишен сана и отправлен на каторжные работы, а допрашивавший вас начальник госбезопасности Тибета расстрелян. Как проявивший политическую близорукость.
«Круто заворачивают тут марксисты» мелькнула мысль. «Не хуже Иосифа Виссарионыча»
- Вами заинтересовался сам товарищ Дэн Сяопин, - между тем продолжил партийный функционер. - После выздоровления мы отправимся к нему в Пекин, - легонько похлопал меня по плечу ладошкой. - А пока отдыхайте.
Затем, распрощавшись, гость удалился, врач сделала мне укол, и я погрузился в сон. Крепкий и исцеляющий.
В следующие дни пошел на поправку. Персонал в больнице был высший класс и в процедурах не скупился. Мне склеили нос и провели томографию (внутри было все в порядке), а затем пациент пожелал изменить разрез глаз, что несколько удивило эскулапов.
- Так я буду похож на ханьца*, - разъяснил я. - Что понравится товарищу Дэн Сяопину.
- Вы уверены? - поинтересовался главный врач.
- Более чем.
В результате мне сделали соответствующую подтяжку.
- А что? Очень даже недурно,- сказал я, когда спустя несколько дней после нее, мне поднесли зеркало. Оттуда глядела точная копия Джеки Чана*. Только бритого.
Спустя еще сутки, меня в палате навестили Кайман с Сунлинем.
Когда их подвели к кровати, они недоуменно переглянулись.
- Вы кто? - недоуменно вопросил Кайман.
- Лама Уваата, - прищурил я и без того узкие глаза - Не узнал, старого друга?
- Теперь узнал. По голосу, - прыснул вождь. - А так, вылитый китаеза.
Затем посетители определили в тумбочку пакет с фруктами и бутылкой коньяка внутри, сели на стулья, и я спросил, как они меня отыскали.
- Спустя час, после того как ты ушел в город, к нам нагрянули «гэбэшники»,- начал Кайман. - И отправили в каталажку.
Там стали прессовать, в результате я забыл китайский язык и стал давать показания на пираху.
Ну а вот он, - кивнул на Сунлиня, - заявил, что как бывший комсомолец желает говорить только с секретарем райкома.
Там наш малыш (потрепал парня по вихрам) рассказал, что мы оракулы из Бутана и были на аудиенции у Панчен - Ламы, где предсказали наводнение в Таиланде. За что обоих незаконно арестовали.
Партийного товарища это сообщение заинтересовало, он все записал. После чего доложил наверх по команде. Ну и началась разборка.
- Откуда ты узнал о предсказании? - взглянул я, на невозмутимо сидевшего китайца.
- Подслушал, когда вы говорили о нем в караван-сарае, - ответил тот. - Это у нас национальная традиция.
- Ты так больше не делай, Сунлинь, - назидательно сказал я. - Нас подслушивать нельзя. Других можно. Извини, Кайман, что прервал. Так что было дальше?
- Потом нас, извинившись, отпустили, сообщив, что ты здесь. И разрешили свидание.
От всего услышанного я расчувствовался (вот что значит настоящие друзья), всхлипнул и попросил коньяка. Ее мы распили на троих. Из стоявшей на тумбочке мензурки.
Через несколько дней, когда опираясь на трость и чуть прихрамывая, я прогуливался по больничному парку, меня снова навестил посланник лидера китайских коммунистов.
Он сообщил, что, по мнению врачей Уваата практически здоров, и на следующее утро мы вылетаем в Пекин. Для предстоящей встречи.
- Могу я захватить на нее своего друга? - поинтересовался я. Он всегда мечтал увидеть Председателя.
- Исключено, - последовал ответ. - А теперь я вас отвезу домой. Собирайтесь.
«Голому собраться - только подпоясаться» мелькнуло в голове, и мы направились по аллее к корпусу.
Чуть позже на служебном автомобиле с шофером, за которым на некотором удалении следовал второй, мы подъехали к нашей фазенде.
У ворот инструктор распрощался со мной, сообщив время, к которому следовало быть готовым, после чего машины развернулись и исчезли.
Еще через минуту мы с Кайманом радостно обнимались, а Сунлинь, стоя рядом, улыбался. Загадочно, как все азиаты.
Далее мы немного отметили встречу в саду, который украсился кустами цветущих роз и флоксов, высаженных китайцем.
Когда же, убрав посуду, он оставил нас наедине, я сообщил Кайману о предстоящем вояже.
- Это уже стратегический уровень, - почесал затылок вождь. - Как думаешь? Прокатит?
- Бог не выдаст, свинья не съест, - ответил я. - Попробуем.
Утром, в том же составе, что и накануне, мы выехали в аэропорт, находившийся в часе езды от Лхасы.
Инструктор всю дорогу молчал, сидя с отсутствующим видом. Я тоже.
Как пройдет встреча с китайским лидером, и что там говорить, не думал.
В прошлой жизни, по роду службы, мне приходилось встречаться с секретарями ЦК, несколькими отечественными политиками, и даже одним маршалом. И никогда сценарий не повторялся. Все были разными. Так что забивать себе голову не стал. Любовался горным пейзажем.
Аэропорт располагался в долине, на берегу довольно широкой реки и состоял из терминала со взлетной полосой, на которой взлетал очередной самолет. Как в замедленной съемке.
Миновав терминал, машины проследовали к КПП с полосатым шлагбаумом, охранявшемуся солдатами, а после проверки документов - отдельно стоявшему борту. Судя по камуфляжной раскраске, военному.
По спущенному трапу, у которого застыл майор со вскинутой к козырьку кепи рукою, мы с инструктором поднялись в пассажирский отсек, где расположились в двух креслах. Внизу звякнул убираемый трап, один из пилотов захлопнул люк, и за иллюминатором стали бесшумно проворачиваться винты. Набирая обороты.
Далее самолет вырулил на взлетную полосу, на минуту замер, а потом тронулся по ней. Все убыстряясь.
Под колесами загудел серый бетон, потом звук исчез, и возникло хорошо знакомое ощущение полета.
Набрав высоту, стальная птица взяла курс на север. Под крыльями поплыло Тибетское нагорье.
Спустя четыре часа полета мы приземлились в аэропорту Пекина «Шоуду», что следовало из неоновой вывески, где были встречены двумя типичными чекистами в штатском. А откуда, на уже ждавшем нас автомобиле, проследовали в ведомственную гостиницу.
Там мне был выделен одноместный люкс, после чего лама Уваата отобедал со своим спутником в пустынном ресторане. По завершении же трапезы, тот сообщил, что вечером мы отправляемся в государственную резиденцию Первого лица, именуемую «Дяоюйтай».
Известие было воспринято мною с пониманием.
На заходе солнца туда нас из гостиницы доставил вертолет, приземлившийся на громадной парковой территории.
Среди ухоженных деревьев, искусственных голубых озер с альпинариями и подстриженных лужаек, виднелись помпезные особняки, к одному из которых, окруженному реликтовыми гинко билоба*, нас довез автомобиль охраны.
В сопровождении офицера безопасности мы вошли в фойе, выполненное в стиле ренессанс, где нас встретил второй, в гражданском, сопроводивший по мраморной лестнице на второй этаж.
Здесь, попросив меня обождать в просторном холле с дежурным за массивным столом, уставленным телефонами спецсвязи, мои спутники исчезли за высокой, темной полировки дверью.
Я присел на один из бархатных стульев, под картиной неизвестного мне мастера, изображавшей Великую китайскую стену, и стал скромно ждать. Оглядывая помещение.
По его периметру, сверху, на меня взирали национальные вожди, начиная с Сунь Ятсена до Великого кормчего; в дальнем конце, в штативах, алели партийные знамена, над которыми сиял герб страны, именуемый «Ворота Небесного Спокойствия».
Впрочем, созерцать все это долго не пришлось. Из двери появились инструктор со встретившим нас сотрудником, после чего первый уселся на кожаный диван, а второй сделал мне приглашающий жест, - входите.
Оправив на плечах новую оранжевую накидку с индийским и бутанским орденами, нацепленными на нее по случаю, оракул кивнул, - понял.
За дверью оказался короткий тамбур, я толкнул вторую и оказался в обширном кабинете, с мягким ковром на полу, отделанном благородными породами дерева, высоким потолком с лепниной и приглушенным светом.
- Подойдите, - раздался негромкий голос.
У открытого окна, с бархатными шторами, в дальнем его конце, стоял невысокий пожилой человек, в сером френче и широких отутюженных брюках, держа в пальцах зажженную сигарету.
Китайскому лидеру тогда было под восемьдесят, но выглядел вождь довольно бодрым. Происходивший из семьи мелкого помещика, он с юных лет занимался революционной деятельностью, в связи с чем был вынужден эмигрировать во Францию, а потом Советский Союз, где получил блестящее образование.
Впоследствии, вместе с Красной армией, он участвовал в освобождении Китая, а потом занимал крупные государственные посты, став генсеком ЦК КПК и правой рукой великого Мао.
Далее, попав в опалу, был их лишен и сослан в провинцию, а после смерти Великого Кормчего, снова возглавил партию и государство, в котором проводил успешные реформы.
В прошлом аграрная и отсталая страна становилась индустриальной, показывала небывалые достижения в экономике и уверено продвигалась к светлому будущему, то - есть победе коммунизма.
Китаем я интересовался давно, когда еще служил моряком на подводном крейсере.
И как-то на политзанятиях, где после событий на Даманском*, бичевался неверный курс восточного соседа, имел неосторожность привести цитату из выступления Мао Цзедуна, прочитанного в «Известиях».
Там диктатор заявлял, что в грядущем веке Поднебесная будет мировым лидером, определяющим всю геополитику. За что стал предметом обсуждения на комсомольском собрании, а политотдельцами едва не был помещен на гауптвахту.
Впоследствии все так и стало.
Проникшись тем, что вспомнил, я сделал несколько шагов вперед, сложил ладони перед грудью, изобразив поклон, и остановился.
- Прошу вас, - указал Дэн Сяопин рукой на кресло у золоченого, с лапами грифона, столика, на котором стояла пепельница из нефрита, а рядом голубела открытая пачка сигарет «Панда». Я сел. Диктатор устроился напротив.
Примерно с минуту он молчал, окутавшись дымом и пристально меня разглядывая.
- А вы совсем молодой человек, лама Уваата. И такие способности. Не кажется ли это вам странным? - спросил с легкой иронией.
- В этой жизни да, но были и предшествующие, - уважаемый Председатель (выдержал я паузу). - Странностей в нашем мире достаточно. Вы совершенно правы.
- Сначала вы выдали несколько пророчеств в Латинской Америке, - продолжил он. - Затем в Бутане, а теперь у нас, Все они сбылись. Что это?
«Быстро сработала китайская разведка» подумал я. «Не все чекисты у них дубы», после чего изобразил на лице глубокомыслие.
- Это дар небес (возвел кверху глаза). - После релаксации.
- Вполне научное обоснование. Допускаю, - стряхнул диктатор пепел с сигареты. - И кем вы были в прошлом?
- Шахтером, военным моряком, контрразведчиком и прокурором,- не стал я лукавить.
- Так вы знаете будущее? - откинулся он в кресле.
- Да. В некотором роде.
В кабинете возникла тишина, и стало слышно, как размеренно отсчитывает время маятник напольных часов у входной двери.
- Когда я уйду? В иной мир, - последовал вопрос. - Вам это известно?
- 19 февраля 1997 года, - чуть помедлив, ответил я. Вопрос был довольно щепетильный.
- Значит, у меня еще есть время?
- И немало.
- Хочется верить.
А почему вы стали ламой и прибыли на наш континент? - загасил сигарету в пепельнице сухим пальцем собеседник. - Ведь есть и другие. Та же Америка или Европа.
- Не люблю американцев, - честно ответил я. - Как, впрочем, и европейцев. В новом веке они будут на задворках истории.
- Наши мысли совпадают, - благосклонно кивнул лидер китайских коммунистов.
- Так значит мы союзники? (пристально взглянул мне в глаза).
- Можете мною располагать,- сделал то же я. - Лама Уваата слов на ветер не бросает.
- Я это знаю, - снова последовал кивок. - И последний вопрос. - Кто вы по национальности?
- Русский.
- А по виду истинный ханец, - изрек вождь. После чего на его лице мелькнуло подобие улыбки.
- Зачем вы здесь, а не там, я спрашивать не буду, - констатировал он. - Это, скорее всего, личное.
- Вы правы, - ответил я. Лидер Китая мне все больше нравился. В нем просматривалась мудрость Конфуция. И собеседник, несомненно, был титаном мысли.
Далее перешли к практическим вопросам.
Мне было предложено переехать в Пекин, став личным советником Председателя, на что я вежливо отказался.
- Наиболее благоприятные условия для моей работы Тибет, - сказал, постаравшись придать голосу больше искренности. - Оттуда я могу прорицать нужное для государственных и других решений, а Вы распоряжаться всем по своему усмотрению.
- Хорошо, - согласился вождь. - А что взамен? Такое дорогого стоит.
- Торжество коммунистических идей и крах мирового капитала. Это меня вполне устроит.
- Вот как? - прищурился Дэн Сяопин. - Наши цели совпадают.
Продолжение: https://dzen.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/rukopis-iz-tibeta-chast-3-glava-10-11-12-652a53b9bdb24f06266db94f
Предыдущая часть: