Первые недели и месяцы Великой Отечественной войны были для РККА временем бесконечных отступлений, огромных потерь и грандиозных неудач, когда то здесь, то там в «котлах» и в окружении оказывались десятки и сотни тысяч советских солдат. Были потеряны крупные промышленные центры в западных регионах СССР, разрушены аэродромы, а обширные территории захватывались врагом и превращались в зоны оккупации.
И потому тем более невероятным представляется тот факт, что уже к началу зимы 1941 года ситуация на фронтах внезапно стала меняться к лучшему. Последовал ряд серьёзных успехов Красной армии, среди которых в первую очередь, конечно же, следует назвать победу под Москвой.
Удивительно, не правда ли? Казалось бы, ещё «вчера» страна была, можно сказать, на грани порабощения, а возможно, и гибели. И вдруг уже «сегодня» враг терпит серьёзнейшее поражение в боях за столицу СССР.
Как такое стало возможным? И почему это РККА, части которой совсем недавно отступали и погибали в «котлах», вдруг ни с того ни с сего воспрянула духом и обрушилась на захватчиков с мощью, о которой немцы и не подозревали?
Что если это заговор?
Можно сколько угодно говорить о том, что советские солдаты, увидев, во что превращают фашисты их родную землю и как поступают с местным населением, прониклись к ним неистребимой ненавистью, придающей сил и помогающей с ещё большей яростью крушить врага. Да, отчасти это утверждение соответствует действительности, но только лишь отчасти.
Но что, если предположить, что причина как неудач первых месяцев войны, так и последующие успехи РККА были связаны с резкой переменой настроений среди высшего командования РККА? Ряд фактов, ведь, напрямую указывает на то, что кое-кто из советских генералов летом и осенью 1941 года всерьёз помышлял о предательстве и переходе на строну врага.
Тут нужно заметить, что предпосылки к этому были, причём давно. Так, большинство из судебных дел 1937 года в наше время принято считать необоснованными нападками или стремлением ряда советских офицеров устранить соперников при помощи наветов и оговоров.
Только вот можно ли сбросить со счётов то, что в военных конструкторских бюро намеренно тормозилась разработка передовых видов вооружения, если что и выпускалось, то поставлялось в РККА в явно недостаточных количествах? Да и то, что маршал Тухачевский поддерживал тайные контакты с немцами тоже давно не секрет.
Возможно, если бы не чистки 1937 года, то всё случилось ещё раньше. А так участники антисоветского заговора, напуганные действиями НКВД, на время затаились, выжидая подходящего для предательства момента. И дождались.
Ошибки или вредительство?
Нападение Германии на Советский Союз не то, чтобы было полной неожиданностью, нет, его ждали и к нему готовились.
Другой вопрос, как именно готовились и где проходила грань между банальным «недоглядом» и откровенным предательством.
В качестве примера такой никудышной «подготовки» к войне можно привести план мобилизации, составленный Мерецковым. Причём, составленный с грубейшими ошибками, и не факт, что не с преднамеренными.
Так, например, на бумаге были указаны промышленные мощности, необходимые для производства армейских тягачей, хоть на самом деле их в стране не было. Однако из-за того, что эти мощности в СССР якобы имелись, то в колхозы не была отправлена и разнарядка на гужевой транспорт.
Представили ситуацию, да? Начало войны, неразбериха, первые массовые отступления, а тут - ни автомобилей, ни повозок, запряжённых лошадьми. На чём перевозить оружие, технику и солдат - непонятно.
А значит, больше людей окажется в окружении или в «котлах». Те же, кому удастся чудом вырваться к своим, вынуждены будут уходить «налегке», бросив припасы и артиллерию, которые просто не на чем вывезти.
И это - только один пример вредительства - намеренного или нет, сейчас уже и не определишь.
Но главной ошибкой или, возможно, диверсией, стало неверное определение направления основного удара. Верховное командование было в курсе того, что немцы концентрируют силы вермахта на Брестском направлении. И что же? Советские дивизии как стояли на юго-западе, так на начало лета 1941 года там и остались.
Даже вспомнив (ничуть не умаляя при этом) подвиг защитников Брестской крепости, то можно сказать, что если бы солдаты гарнизона в соответствии с планами верховного командования были до начала войны выведены из крепости в полевые лагеря, то таких серьёзных потерь (около 2000 - безвозвратно, 6800 пленных) среди личного состава удалось бы избежать.
Но, похоже, что и вправду кто-то из генералитета словно намеренно подставлял людей и технику под удары врага начиная с самых первых дней войны. Приказы выполнялись не сразу и не в точности, аэродромы не маскировались под предлогом «забывчивости» высшего начальства, а военные склады оказались настолько сильно приближены к западным границам СССР, что враг захватил их ещё в первые часы и дни вторжения.
И это - при том, что вообще-то, войска по личному приказу Сталина начали приводиться в боевую готовность ещё с 18 июня 1941 года, то есть за 4 дня до начала войны.
Проблема была в том, что на местах этот самый приказ не везде выполнялся. С орудий снимались прицелы, самолёты намеренно оставлялись без горючего и вооружения, а боеприпасы выдавались солдатам в явно недостаточных количествах.
Чем можно объяснить такую пассивность со стороны высшего командования на местах? Неуверенностью в своих силах? Растерянностью, причиной которой стала внезапность нападения со стороны Германии? Или же предательством и желанием подороже продать врагам свою Родину?
Конечно, не все советские генералы и офицеры вели себя подобным образом. Многие из них стояли насмерть, рискуя жизнью вели в атаку солдат и предпочитали умереть нежели сдаться врагу.
Но были и другие: те, кто своим бездействием, а то и откровенным вредительством раз за разом подставлял части РККА под удар и лишал их столь необходимого подвоза припасов и вооружения.
Вместо заключения
Первым за трусость и халатность из военных «шишек» был привлечён к ответственности командующий Западным фронтом генерал Павлов. Во время следствия он и его подручные принялись усердно перекладывать вину друг на друга, но это не помогло избежать наказания. Все фигуранты дела были выведены на чистую воду, осуждены (правда, не за измену Родине, а по другим статьям) и приговорены к высшей мере.
Однако к Мерецкову, вовремя осознавшему свою вину и пожелавшему исправиться, Сталин отнёсся более благосклонно. Он не стал казнить возможного предателя, а заставил его работать на пользу СССР.
Что касается Жукова и Тимошенко, то их возможное предательство никогда не было доказано. Однако если не оба они, то хотя бы первый, вполне мог оказаться тогда в стане изменников учитывая его резкую критику в адрес Сталина в мемуарах. Да и нерешительность, проявленная этими двумя командирами летом и осенью 1941 года, тоже кое о чём да говорит.
И очень может быть, что только в ноябре 1941 года, после резкого и не самого приятного разговора с Верховным главнокомандующим, те генералы, которые «сомневались в своих силах» или же «пребывали в состоянии растерянности», наконец, начали воевать по-настоящему, не желая разделить судьбу генерала Павлова, а также других пойманных и ответивших за своё предательство высших офицеров.