Моя бабушка вела летопись Олимпийских игр. Она вырезала из газет результаты состязаний и вклеивала их в роскошные самодельные альбомы с неизменным коричневым корешком.
Я обожал нюхать эти альбомы. Я прижимал к ним нос и вдыхал ароматы международного спорта с ярким акцентом советской спортивной традиции.
Альбомы пахли всем спортом сразу. Они пахли шайбами, гетрами, медалями, но главное, от них шёл запах молодой и счастливой земли, над которой в вышине реял и звал олимпийский огонь золотой.
Надышавшись вволю, я открывал альбомы и погружался в их изучение. Красной пастой были обведены имена чемпионов, имена призёров бабушка отмечала синими овалами. Спортивные дисциплины она подчёркивала двойными линиями.
Я пролистывал страницы с вырезками об Олимпиадах в Инсбруке и Токио, Гренобле и Мехико, Инсбруке и Мюнхене и пытался вспомнить эти Олимпиады. не обращая внимания на год. «Они проходили до твоего рождения, или, когда ты был маленький», — объясняла бабушка.
Было жаль потерянные годы, когда Олимпийские игры обходились без меня.
Во время игр в Лейк-Плэсиде и Монреале я с наслаждением вырезал спортивные сводки, но вклеивала их в альбомы сама бабушка. Это занятие доставляло ей большое удовольствие, так она поднимала себя на архивно-исследовательский Олимп.
Да, я помню, как вырезал спортивные таблицы, но сами игры в Монреале я забыл, растворяясь на ту пору в дворовых играх, чтении, бытовой суете.
Московскую олимпиаду 1980 года мы страстно ждали. У меня было сумасбродное желание провести перед телевизором все пятнадцать дней (шестнадцать с днём открытия), переживая каждое мгновение. Но вот настало сиятельное лето, позади был выпускной третий класс, и я выскользнул из учебно-воспитательного бассейна в открытый водоём всяческих развлечений. Ожидание игр стало чем-то вроде приправы важнейшему питательному блюду —каникулам.
Я был беспечен.
Московская Олимпиада явилась внезапно.
Да что там!
Впечатления детства — сплошная внезапность. Каждый день сулит восторг, мелкие огорчения тают от избытка впечатлений, иногда оставляя после себя мерцающий привкус тоски. Она забивается в дальние углы души, ожидая приступов меланхолии середины жизни.
В общем, я хочу написать (сколько напишется) о том времени. Об любимой Олимпиаде и, пожалуй, о любимом возрасте, когда я был и самим собой, и никем и всем, и всеми одновременно. То есть, я пребывал в квантовом, абсолютно счастливом состоянии. Видимо, именно это состояние я до сих пор называю счастьем.
"Реет в вышине и зовёт олимпийский огонь золотой
Будет земля счастливой и молодой".
