Начало: https://dzen.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/diversanty-ch-10-11-12-6526a5c6dd2ead3b09502f22
Глава 13. Лубянка
На основании полученных разведывательным - Первым главным управлением КГБ СССР материалов, в ЦК КПСС было направлено 4 260 информационных сообщений, дополнительно в линейно функциональные отделы ЦК КПСС было направлено 4 728 сообщений, в МИД - 4 832, в министерство обороны и ГРУ - 4 639. Также дополнительно членам Политбюро ЦК КПСС были направлены 42 бюллетеня внешнеполитической развединформации.
Помимо этого, в различные министерства и ведомства СССР было направлено 1 495 информации, 9 910 материалов и 1 403 образца техники, по заданиям Военно-промышленной комиссии было добыто 1 376 работ по 210 темам и более 330 образцов техники.
По линии контрразведки «среди сотрудников дипломатических представительств и приезжающих в СССР туристов, коммерсантов, членов различных делегаций (в 1967г. их насчитывалось свыше 250 тысяч человек), установлены 270 иностранцев, подозреваемых в причастности к специальным службам противника. За разведывательную деятельность, проведение акций идеологической диверсии, контрабанду, незаконную валютную деятельность и нарушение норм поведения выдворено из СССР 108 и привлечено к уголовной ответственности 11 иностранцев.
Аппаратами военной контрразведки КГБ совместно с органами безопасности ГДР разоблачено 17 агентов западных разведок, проводивших шпионскую работу против Группы советских войск в Германии.
Исходя из того, что противник в своих расчетах расшатать социализм изнутри делает большую ставку на пропаганду национализма, органы КГБ провели ряд мероприятий по пресечению попыток проводить организованную националистическую деятельность в ряде районов страны.
В 1967 г. на территории СССР зарегистрировано распространение 11 856 листовок и других антисоветских документов. Органами КГБ установлено 1 198 анонимных авторов. Большинство из них встало на этот путь в силу своей политической незрелости, а также из-за отсутствия должной воспитательной работы в коллективах, где они работают или учатся.
Вместе с тем отдельные враждебно настроенные элементы использовали этот путь для борьбы с Советской властью. В связи с возросшим числом анонимных авторов, распространявших злобные антисоветские документы в силу своих враждебных убеждений, увеличилось и количество лиц, привлеченных к уголовной ответственности за этот вид преступлений: в 1966 г. их было 41, а в 1967 г. - 114 человек.
Характеризуя состояние оперативных учетов органов КГБ, следует отметить, что в количественном отношении они продолжают сокращаться, хотя и в незначительной степени. По данным на 1 января сего года контрразведывательными аппаратами ведется разработка 1 068 человек, разыскивается 2 293 человека, осуществляется наблюдение за 6 747 людьми.
В 1967г. органами КГБ привлечено к уголовной ответственности 738 человек, из них 263 человека за особо опасные и 475 - за иные государственные преступления.
В числе привлеченных к уголовной ответственности 3 человека, совершивших диверсии, 121 человек являются предателями и карателями периода немецко-фашистской оккупации, 34 человека обвинялись в измене Родине и покушении на измену, 96 человек - в антисоветской агитации и пропаганде, 221 человек - в нелегальном переходе границы, 100 человек - в хищениях государственного и общественного имущества в крупных размерах и взяточничестве, 148 человек - в контрабанде и нарушении правил валютных операций, один иностранец и один советский гражданин арестованы за шпионаж.
Следственными аппаратами КГБ пересмотрено по заявлениям граждан 6 732 архивных уголовных дела на 12 376 человек; по 3 783 делам вынесены заключения об их прекращении.
Важное значение придавалось мерам профилактического характера, направленным на предупреждение государственных преступлений. В 1967г. органами КГБ было профилактировано 12 115 человек, большинство из которых допустили без враждебного умысла проявления антисоветского и политически вредного характера.
Контрольно-пропускными пунктами пограничных войск и следственными аппаратами КГБ у контрабандистов и валютчиков изъято в 1967г. золота в слитках и монетах около 30 кг, изделий из драгоценных металлов и камней, иностранной валюты и разных товаров на общую сумму 2 миллиона 645 тысяч рублей.
(из доклада Ю.В. Андропова на торжественном собрании в Кремлевском дворце съездов, посвященном 50-летию образования советских органов государственной безопасности)
В июле 1966-го года Усатова вызвали в Москву, где предложили должность начальника 6-го отдела 3-го управления КГБ СССР, ведущего контрразведывательную работу в Военно-Морском флоте. Он дал согласие, хотя, честно говоря, из Заполярья уезжать не хотелось.
За время службы в этом отделе, Михаил Андреевич, побывал в командировках в Севастополе, на Камчатке, в Советской Гавани, Владивостоке, Находке, Хабаровске, Калининграде, Ростоке, Варнемюнде, Североморске, на Новой Земле, Шпицбергене, Нарьян-Маре, Лахте и в других местах.
Посещая курируемые отделы флотской контрразведки, адмирал лично вникал в их работу. Заменил нескольких нерадивых руководителей, обеспечив назначения на их места более ответственных и инициативных, взял под жесткий контроль все литерные дела* и наработки. Одновременно по новому организовал учебу, делая акцент на изучения современных форм и методов деятельности разведок вероятного противника.
Результаты не замедлили сказаться.
На Тихоокеанском и Черноморском флоте были выявлены и локализованы ряд лиц, занимавшихся инициативным шпионажем, а также пресечена деятельность преступной группы военнослужащих, похищавшей стрелковое оружие со склада.
В 1970 году Усатова избрали секретарем Парткома 3-го Управления, а спустя два года, секретарем Парткома КГБ СССР.
Это была сложная работа. Почти каждый день приходилось встречаться с Председателем КГБ Андроповым. Он лично поручил вице-адмиралу кураторство 1-го Главка, 9 Управления и 12 Отдела центрального аппарата. Там забот было тоже много.
Особо сложные взаимоотношения были между Цвигуном и Циневым. Оба являлись приближенными Брежнева, и Андропову с этими заместителями было не просто. Андропов часто использовал Усатова для их примирения с партийных позиций.
Иногда это удавалось, а иногда Михаил Андреевич посылал их в известное место и уходил. Тогда оба заместителя являлись к нему в Партком, где выясняли отношения и находили взаимопонимание.
Цвигун, в принципе, импонировал секретарю Парткома, поскольку являлся профессиональным контрразведчиком, хорошо знал свое дело, был благодушным по характеру, и с ним Усатов не раз общался раньше, в бытность службы начальником Особых отделов.
Цинев же профессионалом не являлся, в органы пришел с партийной работы, к подчиненным относился свысока, а по натуре был злопамятен и мстителен.
С партийными делегациями довелось побывать в Польше, Болгарии и Чехословакии. Работал с кубинскими, корейскими, вьетнамскими, румынскими и венгерскими делегациями. По поручению Коллегии КГБ СССР проводил итоговые совещания в Башкирии, Перми, Эстонии, Белоруссии и на Украине.
В 1973 году, когда Михаил Андреевич находился в госпитале по поводу удаления старого осколка из ноги, ему позвонил Юрий Владимирович, предложив должность первого заместителя начальника 1-го Главка, осуществлявшего внешнюю разведку.
Внешняя разведка КГБ, с момента ее создания, по праву считалась одной из лучших в мире, что подтверждалось целым рядом блестяще проведенных ею операций, а также оценками возможностей ПГУ зарубежными спецслужбами.
Однако ко времени описываемых событий, при бывших председателях КГБ СССР Шелепине и Семичастном, в значительной части утратила свои позиции, к чему имелись веские основания.
Шелепин в прошлом являлся партийным функционером, назначенный на эту должность Хрущевым, с целью «реорганизации» органов госбезопасности в свете решений ХХ съезда КПСС, осудившего культ Сталина и проведший масштабную чистку чекистского аппарата. Семичастный все это продолжил.
В ходе «хрущевской оттепели» партийная элита решила накрепко привязать к себе чекистов. На руководящие посты стали назначаться партийные и комсомольские чиновники, за ними потянулись десятки таких же рангом пониже, на должности заместителей или начальников оперативных управлений.
Они создавали угодный партийной верхушке режим, и, в конечном итоге добились того, что в Положении об органах госбезопасности говорилось: «КГБ - это инструмент КПСС», а в тогдашнем чекистском обиходе «мы - вооруженный отряд Партии».
Во времена Брежнева вместо поиска кадров по деловым качествам, возобладал принцип подбора по родственным связям и личной преданности. Видимо так было надежней.
Как результат, в аппарате и особенно Первом главке, собралась целая компания сынков именитых людей, бездарей, а порой и предателей.
Его начальник, генерал-лейтенант Мортин не мог руководить этим сложным организмом. Его окружали опытные, старой школы разведчики, которые выступали за жесткие формы работы с новыми сотрудниками с периферии и из партийных органов. Процветали вещизм, взятки валютой и сертификатами Внешторгбанка.
Используя «дядю Васю» - заместителя начальника Главка по кадрам Старцева, как хотели, так и расставляли руководящий и оперативный состав. Управление кадров, в лице его начальника Шемякина, было куплено и повлиять на ситуацию не могло.
Усатов дал согласие перейти в 1-й Главк после выздоровления. А сразу же после разговора с Андроповым, позвонил неизвестный и предупредил, что смещение «дяди Васи» для него будет началом конца.
- Мы тебе создадим такие условия, что ты сдохнешь, - заявил «доброжелатель».
В ответ Усатов выругался матом. После некоторых колебаний, на следующий день, он доложил о звонке Андропову. Тот выразился примерно, как и Михаил Андреевич в том разговоре, а затем добавил:
- Тебя назначаем первым заместителем, Крючкова - начальником, а кадрами будет заниматься Орлов, нынешний Секретарь Парткома Главка».
Усатов сдал дела в Парткоме заместителю, и вместе с Председателем выехал в ПГУ.
Там, собрав руководящий состав, Юрий Владимирович усадил его рядом за столом, и представил. При этом Усатов был удивлен той подробностью, с которой Андропов остановился на фактах его биографии, прохождении военной службы и, особенно, за что были получены награды. Сказал он следующее.
- В коллективе ПГУ создалась обстановка неуправляемости. Некоторые руководители забыли о своем партийном долге и превратились в деляг. Это недопустимо. Мы обсудили сложившееся положение на Коллегии КГБ и приняли следующее решение, одобренное Политбюро ЦК Партии:
1. Мортина Федора Константиновича перевести в действующий резерв КГБ СССР.
2. Крючкова Владимира Александровича назначить начальником ПГУ.
3. Усатова Михаила Андреевича утвердить первым заместителем начальника ПГУ.
4. Орлова Георгия Александровича утвердить заместителем начальника Главка по кадрам.
Всем вам (обвел глазами зал Председатель) эти товарищи известны. Хочу сказать несколько слов об Усатове Михаиле Андреевиче. Для разведки это не случайный человек. До войны он готовился как боевой пловец, а с ее началом трижды забрасывался на парашюте в глубокий тыл врага, где успешно вел разведывательно-диверсионную работу. Не каждому это дано в боевой обстановке.
На службе в контрразведке не мене успешно выявлял западные резидентуры и шпионов - инициативников. А вообще-то разведка и контрразведка, как вам известно, две стороны одной медали.
Зал слушал и внимал. Усатова действительно знали многие и побаивались. За принципиальность, которая отмечалась в работе парткома, а также умение отстаивать свое мнение на любом, даже самом высоком уровне.
Служба продолжилась в новом качестве.
Не являясь особым поклонником Сталина, его тезис «кадры решают все», Михаил Андреевич полностью разделял.
Вместе с Крючковым и Орловым вплотную занялись кадровым управлением Главка.
Для начала убрали самых одиозных, в том числе «дядю Васю». За ним последовал Шамякин и некоторые другие. На их места, по согласованию с Андроповым, назначили других. Не из «блатных» и хорошо знающих свое дело.
Затем перешли к руководителям оперативных подразделений, - где заменили еще двоих, являющихся фактически балластом. При этом, изучая личные дела руководящего состава, Усатов обратил внимание на самого молодого в ПГУ генерала. Фамилия того была Калугин, и совсем недавно он был назначен руководителя подразделения внешней контрразведки.
Послужной список у Калугина был блестящим.
Рожденный в Ленинграде в 1934 году, в семье сотрудника НКВД, он закончил два высших учебных заведения в системе КГБ, отлично знал английский с немецким, стажировался в Колумбийском университете, а потом работал под прикрытием, провел ряд успешных вербовок граждан США и даже возглавлял резидентуру* в Вашингтоне.
За Калугиным числилась масса успешных операций по добыванию американских секретных сведений, а еще был один «прокол» и временный отзыв на родину.
- Наш пострел везде поспел, - закончив читать дело, хмыкнул Усатов. И пригласил Калугина в кабинет, для личного знакомства.
Тридцатидевятилетний генерал произвел на него двоякое впечатление. Умен, эрудирован, непринужден в поведении. Однако было в нем что-то неискреннее и даже отталкивающее.
Что именно, Усатов понять не мог. Такое в психологии называется интуицией.
Своей, Михаил Андреевич доверял. На фронте, а потом в контрразведке, она подводила его редко.
Вечером Усатов поделился своими сомнениями с Крючковым.
- Насчет того, что молодой да ранний, согласен, - сказал тот. - Но есть ли у тебя конкретные факты?
Фактов, естественно, не имелось, и на этом поставили точку. Тем более что работы было выше крыши. Приезжали они на службу в семь утра и засиживались до полуночи.
В одну из таких, доехав на служебной «Волге» до Зоологического переулка, где теперь жила семья, Михаил Андреевич отпустил водителя и направился к дому пешком, решив немного размять ноги.
И тут из темноты, чуть рассеянной фонарями, навстречу, набирая скорость, неожиданно выскочили светлые «Жигули», пытаясь его сбить.
В последнюю секунду адмирал успел отскочить в сторону, а машина, промчавшись впритирку, скрылась за ближайшим поворотом.
- Держат обещание, суки, - утер носовым платком лоб Усатов.
О происшествии он никому докладывать он не стал, но после того случая, стал носить при себе пистолет. Привезенный с войны, миниатюрный бельгийский браунинг.
После того, как разобрались с кадрами, занялись заграничными резидентурами. Многие из них работали неэффективно. Содержание агентурного аппарата непрерывно возрастало, а вот отдача в плане нужной информации, снижалась.
На места вылетели специально отобранные проверяющие. Которым можно было доверять.
В результате, на контрольных встречах с рядом завербованных иностранных агентов выяснилось, что ту или иную, якобы полученную от них информацию, те резидентам не предоставляли, а вознаграждение получали меньше, чем значилось в финансовых отчетах.
Налицо были фальсификация и хищения государственных средств. Причем немалое.
Лучшего желал и негласный аппарат. Агентура располагала ограниченными возможностями по сбору информации, подготовка ее была недостаточной.
После соответствующего доклада Председателю, всех уличенных в злоупотреблениях служебным положением отозвали, со всеми вытекающими последствиями.
Кроме названного, первому заместителю, на основе анализа поступающей из резидентур а также других источников, информации, вменялось планирование, разработка и руководство наиболее значимыми операциями.
Одной из таких, организованными при кураторстве Усатова, и с его участием, явилась операция «Тукан», проведенная совместно с кубинской разведкой.
Она заключалась в формировании негативного общественного мнения в отношении режима Аугусто Пиночета, неоднократно заявлявшего с высоких трибун, что главным его врагом и врагом Чили, является коммунистическая партия.
Разработка преследовала две цели: создать негативный образ Пиночета в средствах массовой информации и простимулировать правозащитные организации к началу активных действий по внешнему давлению на лидера Чили. Впоследствии она успешно сработала.
Не менее интересной была операция по захвату и выводу в Союз, агента - двурушника Ларка.
В прошлом тот морским офицером по фамилии Артамонов, командовавшим новейшим эсминцем. Женатый на дочери адмирала Головко, капитан 3 ранга отличался повышенным честолюбием и снобизмом. Однажды, при заходе в порт Гдыни, он познакомился с полькой Евой Гурой, к которой воспылал любовью и вместе с ней морем сбежал в Швецию.
Там беглецами занялась спецслужба, вскоре передавшая его в США.
Артамонов, согласился на сотрудничество с ЦРУ, получил новую фамилию Ларк, а также американское гражданство.
ЦРУ определило его на службу в РУМО*, где использовало, как аналитика-консультанта.
В начале 60-х сотрудник ПГУ перевербовал Ларка, и тот стал работать на советскую разведку.
Несколько позже выяснилось, что он является двурушником, предоставляя советской резидентуре недостоверную, готовящуюся в Лэнгли*, информацию. Было принято решение о захвате Ларка и переправке его в Союз.
Захват осуществили в Вене, куда под благовидным предлогом вызвали фигуранта, Усатов лично руководил операцией из Праги.
Самой же масштабной операцией, в которой принимал участие Михаил Андреевич,
явилась инициированная Брежневым в 1981 году разработка под кодовым названием «РЯН»*.
На закрытом заседании Политбюро ЦК КПСС, куда пригласили руководство КГБ, до этого направившее туда обзорную аналитическую справку, было констатировано, что США, готовит ядерное нападение на СССР.
И в этой связи, силами КГБ и ГРУ решили провести ответную операцию.
Их заграничным резидентурам было поручено отслеживать перемещение лиц, имеющих полномочия на отдание приказа о начале ракетно-ядерного нападения, персонала, ответственного за запуск баллистических и крылатых ракет, а также имеющего доступ в командные пункты военно-воздушных сил, а также ВМС США.
Было установлено наблюдение за объектами, откуда должно было производиться нападение (ракетные, военно-воздушные и военно-морские базы), а также выполнено еще целый ряд специальных мероприятий, в ходе которых приобрели новые «источники» по предмету операции.
Имелось немало и других, проведенных при участии адмирала, которые до настоящего времени остаются под грифом «Совершенно секретно».
Знакомясь с материалами аналитических подразделений, а также располагая информацией о все более усиливающейся деятельности зарубежных спецслужб, и в первую очередь по смене дружеских Советскому Союзу политических режимов, Михаил Андреевич пришел к выводу, что в системе КГБ должно иметься особое подразделение. В качестве противодействия.
Своими мыслями, все тщательно обдумав, он поделился на очередной встрече с Председателем.
Тот Усатова внимательно выслушал, задал ряд уточняющих вопросов, и ответил, - над этим следует подумать.
А вскоре состоялась коллегия КГБ,* на которой Андропов предложил создать в системе ПГУ, специальное подразделение для проведения силовых операций за пределами СССР. Возражений не последовало.
Поскольку Усатов был загружен до предела, это важное дело было поручено начальнику управления «С» ПГУ КГБ СССР генерал-майору Дроздову.
С этой задачей Юрий Иванович справился блестяще.
Основу подразделения, получившего название «Вымпел», составили сотрудники территориальных органов госбезопасности, Особых отделов КГБ и Погранвойск, прошедшие специальную подготовку на курсах усовершенствования офицерского состава.
Учебно-тренировочную базу подразделение получило на спецобъекте в Балашихе, где готовились кадры еще для войны в Испании, диверсанты из группы Судоплатова и Старинова, в том числе легендарный Николай Кузнецов.
Как-то Михаил Андреевич посетил ее по службе, и сравнил практические занятия, проводимые с группой инструкторами, с теми, которые до войны проходил сам в «особом отряде».
Они были на порядок выше.
Полностью отдаваясь работе, которая практически не оставляла времени для досуга, Усатов не забывал старых друзей по Заполярью и Балтике. В их числе были контр-адмиралы Батраков с Тихоновым, которых он знал еще по службе в Особых отделах.
Теперь Батраков возглавлял на Лубянке морскую контрразведку, а Тихонов являлся начальником Парткома Высшей школы КГБ имени Ф. Э. Дзержинского.
Когда выдавался свободный выходной, они отправлялись в Подмосковье на рыбалку.Там, наловив, окуньков или ершей, варили душистую уху, под которую пропускали по стаканчику. И порой до глубокой ночи засиживались у костра, тихо ведя неспешные беседы.
Не забывал Михаил Андреевич и близких. С женой и дочерью в свободное от службы время посещал театры и музеи, вместе ходили на концерты. Сын, Володя, пошел по стопам отца, служил в морской разведке и они общались по службе.
С приходом к власти Брежнева, Страна впервые начала отмечать День Победы. При Сталине и Хрущеве этого не было.
День Победы стал вторым по значимости национальным праздником, с непременным военным парадом на Красной площади, торжественной манифестацией и артиллерийским салютом. А 9 мая 1967-го года, Генсек лично, в торжественной обстановке, открыл Могилу Неизвестного Солдата.
Стало набирать обороты ветеранское движение.
Бывшие фронтовики начали объединяться в соответствующие организации, вести работу по патриотическому воспитанию молодежи, содействовать улучшению материально-бытовых условий инвалидов войны и семей погибших воинов, увековечивать память погибших в боях за Родину.
Но, главное, в этот день, они стали чаще встречаться. В Москве, в сквере у Большого театра.
Бывал там и Усатов. Но никого из 214 парашютно-десантной бригады не встречал. Она полегла почти полностью.
В такие дни, после торжественных мероприятий, придя домой, он со светлой грустью вспоминал своих фронтовых друзей-десантников: Юру Легостаева, Ваню Бойко, Колю Сафронова, Витю Бойцова и многих других, не пришедших с фронта.
Майскими короткими ночами,
Отгремев, закончились бои.
Где же вы теперь, друзья-однополчане,
Боевые спутники мои?
лилась в открытое окно, со двора песня.
Глава 14. Легостаев
Войска Отдельной Приморской армии, перейдя в наступление, прорвали сильно укреплённую оборону противника на Керченском полуострове и 11 апреля овладели городом и крепостью Керчь - важным опорным пунктом обороны немцев на восточном побережье Крыма.
Развивая наступление, наши войска продвинулись на запад от Керчи до 30 километров, перевалили через Турецкий Вал и с боями заняли более 40 населённых пунктов, среди которых крупные населённые пункты Катерлез, Мама русская, Большой бабчик, Труд крестьянина, Чурбаш, Мысырь, Джайлав, Чистополье, Кош-Кую, Михайловка, Айман-Кую, Маяк-Салын, Аджыэли, Султановка, Сараймин, и железнодорожные станции Багерово, Сплын.
Отступая под ударами наших войск, противник несёт большие потери в живой силе и технике.
(из сводки Совинформбюро)
После последней встречи на Дону, Легостаев с Зориным, а также вскоре переведенные к ним в разведку Сафронов с Бойко, продолжили службу в 114-м полку 37-й гвардейской стрелковой дивизии.
Незадолго до ее отхода, в районе завода «Баррикады», их группа, под командованием лейтенанта Кожухова, была направлен в поиск с задачей захвата «языка».
Ранним дымным утром, в одном из полуразрушенных городских зданий, разведчики вырезали передовой немецкий дозор, взяв в плен фельдфебеля, но во время схватки был тяжело ранен лейтенант.
Перевязав командира и прячась в развалинах, группа потащила его к своим на плащ палатке. Спустя сутки, не приходя в сознание, Кожухов умер. Ребята похоронили его в воронке от авиабомбы, а когда вышли к позициям полка, того на месте не оказалось.
Оборону здесь держала вновь прибывшая дивизия.
- Так значит, говорите, вы из 37-й? - приняв «языка» и выслушав в блиндаже доклад, - поинтересовался начальник штаба ее полка, под грохот все усиливающейся канонады.
- Из нее, товарищ майор, - ответил принявший на себя командование Легостаев.
- В таком случае тоже отправляйтесь на левый берег, - сказал тот. - За немца спасибо. Больше не задерживаю.
- Ну что, двинем к своим? - когда все вышли в траншею, кивнул в сторону покрытой разрывами Волги Сафронов.
У нее, в дыму и огне, порой просматривались речные бронекатера, осуществлявшие переброску в Сталинград свежих сил с боеприпасами, а обратно раненых.
Укрывшись за бровкой, разведчики перемотали сопревшие портянки и выкурили по цигарке моршанской*, которой угостились у солдат, после чего вылезли из траншеи и перебежками добрались к реке, до которой было метров двести.
Там, скатившись в свежую воронку на берегу, осмотрелись.
Выше по течению, у догорающей переправы, разбомбленной немцами с воздуха, они заметили тройку бронекатеров, с которых выгружалось пополнение. Навьюченные оружием с боеприпасами, солдаты брели по мелкой воде к суше, а катера поддерживали их огнем своих пушек и пулеметов.
- То, что нам надо! - перекрикивая канонаду, заорал Легостаев. - Ходу к катерам, братва! И первым выскочил из воронки.
Когда разведчики подбежали к плавсредствам, высадка закончилась, и туда шла погрузка раненых, в которой они приняли деятельное участие.
Спустя короткое время, огрызаясь огнем, бронекатера отошли от берега, взяв курс на противоположный.
До него добрались только два (третий разнесло на середине прямым попаданием снаряда), и тут парням не повезло.
При высадке их почти сразу задержал патруль во главе с бдительным старшим лейтенантом, потребовавшим предъявить документы.
А поскольку таковых не оказалось, группу разоружили и доставили в Особый отдел, которой дислоцировался неподалеку.
Там каждого подробно допросили, и ребята сообщили, где и в качестве кого они служили. Начиная с флота, до момента задержания.
Спустя еще двое суток, с разведчиками встретился худощавый капитан 2 ранга, назвавшийся начальником разведки Волжской флотилии.
- Все, что вы рассказали, подтвердилось, - сказал он. - Как насчет того, чтобы вернуться на флот? (обвел бойцов глазами)
- Мы «за»,- не задумываясь, ответили ребята. После чего на всех были оформлены необходимые документы о переводе, утвержденные командованием.
Вскоре боевые корабли соединения вошли в состав Азовской флотилии, где все четверо продолжили свой боевой путь.
Как и ожидалось, парней зачислили в разведку и стали использовать с учетом специфики их деятельности. Тем более что для этого нашлось подводное снаряжение. Это были уже известные всем четверым дыхательные аппараты ИСА-М с гидрокомбинезонами.
Из нового пополнения сформировали диверсионно-разведывательную группу, назначив Легостаева старшим. Формально она входила в состав десантного батальона морской пехоты, но напрямую подчинялась начальнику разведки флотилии капитану 3 ранга Бархоткину.
Первым заданием, которое было поручено диверсантам, являлась разведка вражеского побережья и захват языка при подготовке Керченско - Эльтигенской десантной операции.
С выходом советских войск на подступы к Крыму с востока (в результате Новороссийско-Таманской операции 1943-го года) противник усилил оборону Керченского полуострова, осуществив постановку минных полей в проливе.
Непосредственно полуостров оборонял 5-й армейский корпус 17-й армии Вермахта, усиленный танками, артиллерией и поддерживаемый авиацией, а также румынские подразделения. В портах Керчь, Камыш-Бурун, Феодосия и Киик-Атлама, противник базировал более трех десятком десантных барж, тридцать семь торпедных катеров, двадцать пять сторожевых катеров и шесть тральщиков.
Оперативным планом десантной операции предусматривалась одновременная высадка Азовской военной флотилией трёх дивизий 56-й армии северо-восточнее Керчи (главное направление) и Черноморским флотом одной дивизии 18-й армии в районе посёлка Эльтиген в черте города Керчь, на вспомогательном направлении.
После высадки десант должен был нанести удары по сходящимся направлениям и овладеть портами Керчь и Камыш-Бурун.
За пару недель до начала операции, скрытно высадившись ночью на берег с рыбацкой шаланды, группа Легостаева произвела разведку немецких оборонительных сооружений, выявив их основные огневые точки.
А при возвращении назад захватила немецкий торпедный катер вместе с командиром, на борту которого оказалась карта минных постановок в проливе. Полученные разведданные были использованы при подготовке операции, а диверсантов наградили орденами «Красной Звезды».
Сразу же после снятия блокады с Ленинграда, Юрий написал Маше письмо в Кронштадт. Ответ пришел спустя пару месяцев от Степана Аристарховича. В нем старый моряк сообщал, что внучка добровольцем ушла на фронт и погибла год назад, на Ораниенбаумском плацдарме.
Впервые, за всю войну, старшина плакал.
А она, между тем, катилась все дальше на запад. Флотилия, преобразованная в Дунайскую, приняла участие в целом ряде десантных операций.
Она высаживала наши штурмовые подразделения в районах Батина, Мохача и Байя, а после ликвидации будапештской группировки противника вела боевые действия на братиславско-венском направлении, у Тата и Эстергома.
Помимо разведпоисков, а также захвата языков, группа Легостаева использовалась командованием для проведения диверсий в полосе наступления армейских подразделений.
Одной такой ночью, получив задание уничтожить немецкие укрепления на береговой дамбе, препятствовавшие дальнейшему продвижению кораблей флотилии вверх по Дунаю, группа на малом бронекатере скрытно подошла плавнями на километр к дамбе.
В кормовой его части находилась принайтовленная к палубе, плавучая мина, оборудованная часовым механизмом. Еще до выхода, диверсанты отрегулировали ее для доставки к объекту в притопленном положении, а также провели несколько тренировок по установке.
Сделав необходимые промеры и определив ориентир по компасу, мину, с привязанным к рыму шкертом, опустили за борт. Затем туда же, в аквалангах, спустились все четверо боевых пловцов. Шагая по песчаному дну, они оттранспортировали опасный груз к дамбе, где установили под центральным пролетом. Затем сплавились назад, в плавни, и поднялись на плавсредство.
Через полтора часа дамба взлетела на воздух, а подготовленные к выходу бронекатера с десантом, ведя пушечно-пулеметный огонь, двинулись вверх по Дунаю.
Потом было освобождение Белграда, где погибли Зорин с Сафроновым, а вслед за ней Венская наступательная операция, в которой был тяжело ранен и отправлен в глубокий тыл Бойко.
Легостаев остался один, завершив свой боевой путь в столице Австрии, командиром бронекатера.
Когда же осенью 45-го демобилизовался в звании мичмана, то сразу же отправился в Кронштадт, узнать подробности гибели Маши.
Почти неделю он добирался туда сначала воинскими эшелонами, а затем попутными грузовиками, а в конце паромом переправился через Финский залив.
Город-крепость изрядно пострадал от войны, многие укрепления и гражданские строения были разрушены, но известный ему домик за Обводным каналом, сохранился. Он все также стоял под соснами с рыжими стволами, которых стало наполовину меньше.
Встретивший нежданного гостя, постаревший Степан Аристархович весьма обрадовался.
- Значится, живой, - растроганно сказал он, когда оба расцеловались.
- Живой, - кивнул золотистым крабом на фуражке Юрий. - Вот, решил заехать.
Чуть позже они сидели на кухне за накрытым столом, куда мичман водрузил извлеченные из вещмешка флягу с водкой, а к ней банку американской тушенки, шпроты в масле и кирпич хлеба.
Первую чарку подняли за Победу, вторую (не чокаясь) за Машу с ее родителями. Они умерли в Ленинграде во время блокады и были похоронены на Пискаревском кладбище.
Затем Легостаев закурил и попросил старика рассказать, что ему известно о смерти внучки.
- Да практически ничего, - вздохнул старый моряк. - Как я тебе писал, она ушла добровольцем на фронт и убита под Ленинградом в декабре 43-го.
- Точное место известно?
- Нет.
После этого оба долго молчали, а затем хозяин поинтересовался, - что сынок, думаешь делать дальше?
- Честно признаться не знаю,- вздохнул Легостаев. - Раньше хотел остаться на службе, но теперь баста. Навоевался.
- В таком случае оставайся у меня,- положив свою ладонь на руку гостя, предложил Степан Аристархович. Чай не чужой. Будем жить вместе.
Так Юрий обосновался в Кронштадте.
На следующий день старик прописал его по своему адресу, а потом Юрий отправился в горвоенкомат. Встать на воинский учет. Там у него произошла знаковая встреча.
Начальником отделения, куда отправили демобилизованного, оказался его бывший командир боевой части с подводной лодки, где до войны проходил службу Легостаев - теперь уже капитан-лейтенант, по фамилии Разин.
Оба сразу же узнали друг друга и радостно обнялись.
- Ну, герой! - оглядев бравого мичмана с тремя орденами и двумя медалями на кителе, - сказал, оглядев Юрия, начальник. - Значит, обосновался в Кронштадте?
- Точно так, - улыбаясь, сказал Легостаев.
- В таком случае, присаживайся. Как у тебя с жильем?
- Устроился у хорошего знакомого. Все нормально.
- Чем думаешь заниматься?
- Я по гражданской специальности водитель. Могу крутить баранку.
После этого капитан-лейтенант предложил отметить встречу в недавно открывшемся ресторане, что они и сделали вечером.
Заказав графин водки, а к нему закуску, бывшие сослуживцы душевно посидели, вспоминая общих знакомых и друзей, а также свою подводную лодку. Она подорвалась в 1944-м на мине, идя в надводном положении в Ботническом заливе, в живых из команды остался только Разин.
Будучи вахтенным офицером, он находился в рубке, и офицера взрывом сбросило за борт. Спустя несколько часов его подобрал базовый тральщик, после чего минер попал в госпиталь, а затем был списан из плавсостава.
- Ну а теперь вот, припухаю на берегу, - вздохнул капитан-лейтенант. Такая вот история.
- Очень тебя понимаю, Женя - сказал Юрий, и они выпили еще по сто. За тех, кто в море.
- Кстати, насчет работы я могу тебе помочь, - хрустнул соленым огурцом Разин. - На Чумном форту в начальниках ходит мой приятель, в прошлом командир эсминца. Ему нужен толковый минер для вооружения торпед и глубинных бомб, а также их обслуживания. Должность вольнонаемная, опять же зарплата и паек. Так что ты подумай.
После чего вынул из кармана кителя авторучку и небольшой блокнот, на котором записал свой служебный номер телефона.
- Держи, - вырвал листок, потягивая его Легостаеву.
- Спасибо тебе, Евгений Иванович, - принял листок мичман. - Позвоню обязательно.
Посидев в заведении еще час, и послушав граммофон, из которого звучали песни Утесова, старые знакомые расстались.
Капитан-лейтенант отправился домой к семье, которая приехала из Ташкента, где находилась в эвакуации, а Легостаев неспешно пошел вдоль Обводного канала, в направлении мигавшей огнями гавани.
Там облокотившись о чугунную ограду, закурил и долго смотрел на темное пятно форта в пустынном заливе, изредка озаряющегося светом маяка на выходе.
Вообще-то форт, заложенный еще Петром Великим, звался «Александр I», но после изобретения там противочумной сыворотки русскими врачами в 1905-м году, прозывался у моряков «Чумным».
Еще, будучи в кронштадтском учебном отряде подводного плавания, Юрий, в составе других курсантов, не раз выделялся командование туда, в помощь штатным береговым минерам.
В подземных, ниже уровня моря гранитных казематах форта, находился арсенал боевых торпед, всех видов морских мин, а также глубинных бомб, предназначенных для снабжения кораблей и подлодок Ленинградской военно-морской базы.
- Все возвращается на круги своя, - последний раз затянувшись, бросил он окурок в ночное море. Тихо шуршавшее прибоем.
На следующее утро, за завтраком, состоящим из черного хлеба с жареной салакой, он рассказал Аристарховичу о встрече с Разиным и поступившим от него предложении.
- А чего? Соглашайся, - ответил тот, прихлебывая из жестяной кружки чай. - Минер на флоте не последний человек. Даже если вольнонаемный.
Спустя еще час, Легостаев с почты позвонил Разину, вместе с которым во второй половине дня они отправились из Минной гавани на портовом буксире, к хмурому даже днем, массиву форта.
Вскоре буксир пришвартовался у бетонного пирса, оборудованную электрической кран-балкой, от которого к глухим воротам форта, была проложена узкоколейка.
Команда стала выгружать на пирс ящики с инерционными взрывателями, а Разин вместе с Легостаевым прошли к узкой двери, врезанной в ворота, где у караульной будке бдил молодой, с рожковым ППШ на груди матрос.
- Мы к капитану 3 ранга Салькову, - предъявил ему развернутое удостоверение Разин. - По договоренности.
Матрос внимательно просмотрел удостоверение, затем военный билет Легостаева, и нажал тангетку* висевшего рядом переговорного устройства.
- Да, - прохрипело оттуда.
- К вам капитан-лейтенант Разин и мичман Легостаев, - нагнулся вахтенный к микрофону.
- Пропустить, - прохрипело снова.
Войдя в мрачный, внутренний двор форта, сквозь булыжник которого пробивалась чахлая трава, оба направились в его дальний конец и вошли во вторую справа глухую дверь, окрашенную шаровой краской.
По крутому металлическому трапу поднялись на один пролет вверх и вскоре сидели в кабинете командира форта.
Над его столом висел портрет Сталина в маршальской форме, слева, в высокой печи-голландке, облицованной кафелем, потрескивали дрова.
Капитан 3 ранга был сухощав, с орденской планкой на груди, вместо левой кисти у него был протез, затянутый в черную лайковую перчатку
- Значит, до войны служил у Разина старшиной команды? - внимательно оглядел мичмана начальник.
- Точно так, - последовал ответ, а Евгений значительно добавил, - и был в числе лучших торпедистов на бригаде.
- А где и кем воевал? Не при штабе? Орденов у тебя что-то богато (кивнул Сальков на иконостас Легостаева)
- Да нет, - чуть улыбнулся Юрий. - Почти всю войну парашютистом-десантником, а в конце командовал бронекатером на Дунайской флотилии.
- В таком случае ты мне подходишь, - выдвинув ящик стола, протянул офицер Юрию чистый лист бумаги. - Бери вон ручку и пиши на мое имя заявление.
Так Легостаев стал минером Чумного форта.
На нем служила флотская, в три десятка военморов, сплоченная команда и трудилась дюжина гражданских специалистов.
Работа, как говорится, была не пыльная. В подземных, освещенных яркими, фонарями, бетонных казематах, на стеллажах хранился и обслуживался боезапас. Который по необходимости вооружался взрывателями и выдавался по заявкам на корабли и подлодки военно-морской базы. От них же торпеды и мины, принимался для профилактики, ремонта или разоружения.
Когда наступал обеденный перерыв, гражданские специалисты (в прошлом тоже военные моряки) травили в своей подсобке байки или пили чай с ржаными сухарями и минным сахаром*.
В первый же выходной Юрий снова встретился с Евгением и отремонтировал тому еще довоенный мотоцикл Иж-9, перебрав двигатель.
- Да, брат, золотые у тебя руки, - довольно сказал Разин, опробовав машину на ходу. - А то его уже смотрел один местный умелец. Сказал капец мотору, глухой номер.
Здесь же, в гараже на берегу залива, сооруженном из обшивки старой баржи, отметили возвращение железного коня к жизни, приняв по сто граммов ректификата и закусив его пайковой воблой.А когда закурили, Легостаев, помолчав, спросил, - слушай Женя, поможешь мне в еще одном деле? И рассказал тому о Маше.
- Она погибла под Ленинградом, в конце 43-го, вот извещение (вынул из нагрудного кармана четвертушку серой бумаги).
- Так, - взяв в руки и развернув, пробежал ее глазами Разин. - В графе «похоронен» значится «место не установлено», но есть номер части и фамилии командира с комиссаром. Хочешь с ними встретиться и поговорить?
- Именно.
- Хорошо, я попробую,- перенес сведения из похоронки в свой блокнот капитан-лейтенант. - Если что, отзвонюсь тебе на работу.
Затем он довез Легостаева на бодро трещавшем мотоцикле до дома, где они жили с Аристарховичем.
Спустя неделю (Юрий все это время с нетерпением ждал), его пригласил к телефону Сальков.
- На, это Разин, тебя, - сунул минеру в руку трубку капитан 3 ранга и снова углубился в какой-то справочник.
Евгений сообщил, что командир части, в которой служила Маша, погиб, а вот комиссар жив и проживает в Ленинграде. - Записывай адрес.
Сальков, отвлекшись от справочника, сунул Юрию карандаш с листком бумаги, и тот записал: улица Труда, дом 16 квартира 12.
В следующий выходной, съездив в Ленинград, Юрий встретился с комиссаром. Тот находился в отставке и с готовностью выслушал посетителя.
А потом, внимательно прочитав извещение, сказал, - да, я хорошо помню Машу Ремизову. Она была санинструктором в 1-м батальоне. За золотистый цвет волос моряки звали ее «одуванчиком».
- Можете рассказать, как она погибла и почему там значится «место не установлено»? - кивнул Юрий на бумажку.
- Перед самым Новым годом батальон во время немецкой танковой атаки отошел на запасные позиции, - ответил комиссар. - А когда через сутки, мы восстановили положение, сержанта Ремезовой в числе живых не оказалось, - сказал комиссар.- В блиндаж, где она находилась при отступлении с ранеными, попал гаубичный снаряд. Ну и сам понимаешь, - взглянул он на мичмана.
- Понимаю, - сжал до боли кулаки Юрий.
Затем они распрощались, и Легостаев долго бесцельно бродил по Ленинграду. Мрачному и пустынному после блокады.
Дома Степан Аристархович встретил его вопросительным взглядом, и Юрий рассказал о том, что удалось выяснить.
- Эх, Машутка, Машутка,- повлажнел глазами старик. - Даже могилки нету.
На Чумном форту Легостаев проработал почти год, а потом его снова потянуло в море.
Сказалась деятельная натура.
В это время по Кронштадту разнесся слух, что в Ленинграде готовится к выходу в Арктические моря китобойная флотилия «Слава». Юрию об этом первым рассказал Степан Аристархович, у которого в кадрах Балтийского пароходства служил старинный приятель.
Поход обещал быть интересным. Предполагалось, что китобойные суда обогнут Западную Европу, выйдут в Атлантический океан и вдоль побережья Африки доберутся до льдов Южного полюса.И Легостаев сразу решил: это то, что ему нужно.
По его просьбе старый моряк познакомил Юрия с другом (тот оказался весьма дотошным), и в своем кабинете на Межевом канале долго расспрашивал кандидата о службе.
- А из орудий ты когда-нибудь стрелял? - поинтересовался в заключение.
- Случалось, - кивнул Юрий. - На лодке из сорокопятки, а затем на своем катере из танковой пушки.
- В таком случае будешь на флотилии помощником гарпунера, пиши заявление на имя руководства.
Легостаев тут же написал, вслед за чем получил направление на медкомиссию. Затем состоялась беседа на Литейном в Большом доме*, после чего Юрия зачислили в штат, выдав паспорт моряка загранплавания.
При этом мичман кое-что узнал о самой флотилии, а также предстоящем плавании.
Состояла она из одноименной китобазы и восьми промысловых судов. База была построена в 1929 году в Великобритании для Норвегии и сначала плавала под Панамским флагом. Затем, спустя восемь лет, ее приобрела Германия, а этой осенью, в Ливерпуле, флотилия была передана СССР в счет германских репараций. Где и ждала свои команды, набираемые в Ленинграде.
Незадолго до расставания, чтобы Аристархович не скучал, Легостаев купил на Кондратьевском рынке и подарил ему щенка кавказской овчарки. Старик очень обрадовался и назвал крепыша Абреком, в память о первом, погибшем в блокаду, во время артиллерийского обстрела.
Еще через несколько дней, «аргонавты»* погрузились на теплоход «Академик Комаров» и через пару недель, оставив позади Балтику с Северным морем, прибыли в Ливерпуль, где их ждала в порту флотилия. Во главе с капитаном - директором Ворониным. В прошлом капитана «Челюскина» и знаменитого полярника.
Вскоре на флотилию, в качестве гарпунеров прибыли норвежские китобои, нанятые по контракту, для обучения советских моряков своему делу. Язык из них знали немногие, разговаривали на какой-то международной тарабарщине, но понять сынов моря, в принципе было можно.
После артиллерийских орудий, Легостаев, включенный в одну из команд промысловых судов, гарпунную пушку освоил довольно быстро. Теперь нужна была практика.
Наконец, 22 декабря на китобазу поднялся английский лоцман, и флотилия отдала швартовы.
Пройдя опасное для плавания побережье Ирландского моря, высадили лоцмана.
На следующие сутки, оставив позади «Туманный Альбион»* вышли в Атлантический океан, следуя курсом к берегам Северной Испании.
Теперь справа от судов простирался океан, а слева берега Франции с беспокойным в это время Бискайским заливом. Там флотилия попала в семи бальный шторм, но достойно его выдержала.
Еще через несколько дней открылось побережье Испании, а за ним был Гибралтар, откуда вышли на просторы Атлантики и взяли курс к Антарктиде.
Впереди, рассекая океанскую волну, шла плавбаза, за нею, в двух кильватерных колоннах, утятами ныряли китобойцы. Спустя двое суток, сделали кратковременную остановку у островов Зеленого Мыса.
С началом января пересекли экватор, отметив этот день по морской традиции, а затем подошли к островам Тристан-Да-Кунья, где, бункеруясь*, простояли трое суток.
Затем, снявшись с якорей, пересекли 40-й градус Южной широты, называемые у моряков «ревущими сроковыми», откуда собственно и начиналась Антарктида.
Во время длинного перехода Легостаев близко сошелся с командой своего китобойца. Особо с капитаном и боцманом.
Капитан в прошлом был командиром морского охотника в Заполярье, а боцман - лет пятидесяти архангельский помор, немало знал о предстоящем промысле.
Поскольку о китах у помощника гарпунера было весьма смутное представление, Клавдий Васильевич (так звали боцмана), несколько просветил его в этом вопросе.
Теперь Легостаев знал, что в Антарктике добывают синих китов и финвалов, как наиболее крупных из существующих на планете. Средняя длина морских гигантов достигает двадцати пяти метров, а вес сто пятидесяти тонн.
Животные они стадные, плавают группами по несколько голов, развивая скорость до сорока километров в час. При переработке синий кит дает максимальное количество жира, мясной муки и других ценных продуктов.
Как и на всех других, на китобое, где находился Легостаев, гарпунером был норвежец, по имени Ингвар, который должен был обучить помощника охоте на китов, при выходе в район поиска.
Был он немногословен, чуть знал русский и жил в отдельной каюте. Предпочитая общению здоровый сон.
В пятидесятых широтах флотилию встретили белые ночи. День тянулся порядка двадцати часов, остальное сумерки. Одной такой, по курсу возникли первые айсберги, плывшие судам навстречу.
Поутру флотилия оказалась окружена ими, громадными и сверкающими в первых лучах солнца
Началась охота.
Отойдя от плавбазы на чистую воду, китобойцы разошлись курсами и занялись поисками.
Через пару часов, судно, на котором находился Легостаев, обнаружило впереди нескольких финвалов, кормившихся в воде планктоном.
Ингвар в сопровождении помощника, тут же встал к заряженной гарпунной пушке и поднял левую руку. Что означало принятие команды на себя. Рулевой из рубки следил за его отмашками, то же делал и капитан, регулируя скорость хода, машинным телеграфом.
На приближение китобойца, финвалы внимания не обращали, продолжая свою трапезу.Потом один отделился от стада, скрылся в пучине и вынырнул метрах в тридцати от судна.
Гарпунер припал к прицелу, хлопнула пушка, взвизгнул разматывающийся линь, и полутораметровый гарпун вонзился под левый плавник кита. Затем внутри раны глухо разорвалась граната.
Финвал вздрогнул и тут же погрузился в воду, утягивая за собой привязанный к линю толстый манильский канат.
Китобоец застопорил ход, заработала, стравливая канат лебедка. А через несколько минут добыча всплыла, второй выстрел не понадобился.
-Ур-ра! В восторге заорала команда.
Гиганта подтянули к борту и, запустив компрессор, накачали сжатым воздухом, а потом, принайтовав цепями к борту, направились к видневшейся у горизонта базе.
В этот день команда впервые попробовала необычно вкусные отбивные из китятины. По вкусу они напоминали говядину.
За неделю Ингвар убил еще трех синих китов, а потом к пушке встал Легостаев.
Своего первого финвала он подстрелил со второго раза (в первый, не учтя расстояния, промазал). А потом дело наладилось.
- Карашо, - одобрительно хлопал его по плечу, норвежец. - Скоро будешь настоящий мастер...
Глава 15. Годы без войны. Встреча
«12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту Земли первый в мире космический корабль-спутник "Восток" с человеком на борту.
Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника "Восток" является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич.
Старт космической многоступенчатой ракеты прошел успешно, и после набора первой космической скорости и отделения от последней ступени ракеты-носителя корабль-спутник начал свободный полет по орбите вокруг Земли.
По предварительным данным, период обращения корабля-спутника вокруг Земли составляет 89,1 минуты; минимальное удаление от поверхности Земли (в перигее) равно 175 километрам, а максимальное расстояние (в апогее) составляет 302 километра; угол наклона плоскости орбиты к экватору 65 градусов 4 минуты.
Вес космического корабля-спутника с пилотом-космонавтом составляет 4,725 килограммов без учета веса конечной ступени ракеты-носителя.
С космонавтом товарищем Гагариным установлена и поддерживается двухсторонняя радиосвязь. Частоты бортовых коротковолновых передатчиков составляют 9,019 мегагерца и 20,006 мегагерца, а в диапазоне ультракоротких волн 143,625 мегагерца. С помощью радиотелеметрической и телевизионной систем производится наблюдение за состоянием космонавта в полете.
Период выведения корабля-спутника "Восток" на орбиту космонавт товарищ Гагарин перенес удовлетворительно и в настоящее время чувствует себя хорошо. Системы, обеспечивающие необходимые жизненные условия в кабине корабля-спутника, функционируют нормально».
(Сообщение ТАСС: О первом в мире полете человека в космическое пространство).
По весне, значительно перевыполнив план, флотилия вернулась на родину, отшвартовавшись в Одессе для своего постоянного базирования.
В городе буйно цвела сирень, в порту флотилию встречали приветственные гудки, салют и толпы ликующих одесситов. В их числе были и специально приехавшие из Ленинграда, родственники китобоев.
Юрия никто не встречал, но на душе все равно было радостно.После схода команд на берег, состоялся торжественный митинг, а потом массовое гуляние.
Спустя еще неделю, оформив причитавшийся отпуск и получив изрядную сумму в рублях, Легостаев вернулся в Кронштадт, с чемоданом подарков для Степана Аристарховича.
И каково же было его удивление, когда вместе со стариком, его встретила Маша. Худенькая и прозрачная, но живая.
Чемодан выпал из рук, они бросились друг другу в объятия.
- Такие вот брат, дела, - утирая рукавом глаза, сказал старик, прыгавшему вокруг с радостным лаем Абреку.
- Чуть позже, все трое сидели в доме за столом, и Маша рассказывала свою историю.
Взрыв снаряда, попавшего в блиндаж, выбросил ее наружу. Где контуженная санинструктор попала в плен к фашистам. Потом был женский лагерь Равенсбрюк* на севере Германии, нечеловеческие условия содержания, голод и работа в закрытых цехах с раннего утра до поздней ночи.
В апреле 45-го лагерь освободили части Красной армии, - продолжила Маша и закашлялась, приложив к губам носовой платок. - Затем шесть месяцев я лежала в госпитале, а после выписки попала в наш фильтрационный лагерь. После проверки там, меня отпустили домой.
- Свалилась как снег на голову, через неделю как ты ушел в море, - вмешался в разговор Степан Аристархович.
- Ну да,- кивнула коротко стриженой головой Маша. - Теперь работаю медсестрой в больнице (и снова закашлялась).
Легостаев взглянул на старика, а тот, тяжело вздохнув, сказал, - у Машутки был туберкулез, его вроде как вылечили, но последствия остались. Нужен другой климат и усиленное питание.
Питание со следующего дня Юрий организовал, благо финансы позволяли.А еще через несколько дней они с Машей расписались в кронштадтском ЗАГСе.
При этом присутствовали Степан Аристархович с приятелем-кадровиком, Разин с супругой, и Машина подруга с мужем. Отпраздновали событие дома.
Стол по тому времени был богатым: в коммерческом магазине по такому случаю закупили копченую колбасу, сыр, зелень и шпроты в масле. А в качестве горячительного несколько бутылок водки и вина. Все это дополнили винегретом, отварным, с маслом картофелем, и жареной салакой.
- Ну, молодые, совет да любовь! - первым поднял свой стакан с водкой, Степан Аристархович. Все выпили, закусили, а потом Разин, наколов вилкой шпротину, отправил ее в рот, сморщился и заорал, - горько!
- Го-орько! - дружно поддержали его гости.
Виктор с порозовевшей Машей встали, он нежно ее обнял, поцеловались.
Затем пары танцевали под патефон.
В парке Чаир распускаются розы,
В парке Чаир расцветает миндаль.
Снятся твои золотистые косы,
Снится веселая звонкая даль.
"Милый, с тобой мы увидимся скоро",
Я размечтался над любимым письмом.
Пляшут метели в полярных просторах,
Северный ветер поет за окном…
мягко выводил бархатный тенор, навевая грезы.
- Красивые, однако, у тебя ребята, - толкнул в бок Степана Аристарховича приятель - кадровик. - Прям, как мы в молодости.
- Ну, дак, - распушил тот пальцами усы, и они выпили еще по рюмке.
Через несколько дней Легостаев свозил жену на консультацию в Ленинград к известному профессору. Тот, осмотрев пациентку, выписал необходимые лекарства и заявил, - для полного выздоровления вам обязательно нужно менять климат. И, желательно, на черноморский.
Аналогичного мнения придерживался и Степан Аристархович, готовый сделать все для внучки. Он предложил продать свой дом, благо жилье в гарнизоне всегда пользовалось спросом. Вместо него же купить что-либо подходящее в Одессе или ее пригороде. Тем более, что Юрий решил продолжить свою службу на флотилии.
На семейном совете определили: Юрий немедленно выезжает в Одессу, где занимается поиском жилья, а Степан Аристархович ищет покупателя в Кронштадте.
В случае успеха предприятия на юге, они с Машей продают дом и убывают к новому месту.
Спустя неделю, Легостаев отбил из Одессы телеграмму: «Жилье нашел. Адрес пос. Фонтанка, ул. Виноградная, 34. Выезжайте».
На финский домик покупатель нашелся довольно быстро, после чего дед с внучкой, отбив ответную, прихватили Абрека и выехали в Одессу.
На вокзале их встретил Юрий, семья поймала полуторку, которая довезла всех до Фонтанки.
Поселок быль небольшим и располагался в черте города, на побережье. Откуда открывался чудесный вид на море. Кругом имелись следы войны, но ряд домов уцелели.
Купленный Легостаевым был в конце улицы, выстроен из ракушечника, с побитыми осколками стенами. К дому примыкал обширный, заросший бурьяном участок, с заброшенным колодцем и остатками сада.
- Ничего, тут жить можно, - сказал Степан Аристархович, внимательно осмотрев дом, а также обойдя участок. - Все отремонтируем и приведем в порядок. Как на флоте.
Маше место тоже понравилось. Дышалось тут легко, синева моря радовала глаз, в небе сияло солнце. Но особенный восторг изъявлял Абрек, радостно носившийся по подворью и кустам. Такого приволья в Кронштадте не было.
Поплевав на ладони, Юрий впрягся в работу.
Вместе с Аристарховичем (раздобыв инвентарь) они вычистили колодец, привели в порядок дом, отремонтировав прохудившуюся крышу, а затем вскопали огород, на котором втроем посадили картошку, лук и другие овощи.
А еще для Маши на базаре купили козу. Дававшую в сутки три литра молока. Что радовало.
- Ну и жадный ты до работы, Юрок, не иначе из хохлов, - сказал как-то вечером, помешивая в ведре уху из бычков, Степан Аристархович.
- Сложно сказать, - пожал плечами Легостаев. - Вообще-то батька у меня был природный казак. Мама рассказывала.
К концу отпуска усадьбу привели в относительный порядок, а потом Юрий уже в должности гарпунера, ушел вместе с флотилией из Одесского порта, в очередное плавание в Антарктику.
Длилось оно семь месяцев, китов добыли вдвое больше, а по возвращению Маша порадовала его сыном. Мальчика назвали Николаем. В честь погибшего Сафронова.
За время отсутствия Юрия, Степан Аристархович выкорчевал остатки старого сада и посадил новый, а еще разбил виноградник.
Новый Год встретили всей семьей. Празднично и весело.
Весь свой отпуск Легостаев провел с родными, продолжая благоустраивать усадьбу.
Поскольку зима на побережье была мягкая и бесснежная, для начала возвел вокруг нее ограду, из того же материала, что и дом, доставив его на полуторке из карьера недалекой балки*.
Затем, наняв шабашников, выкопал в дальнем конце двора подвал, для хранения урожая, а напротив дома возвел летнюю кухню. Степан же Аристархович тряхнул стариной и сложил в ней отличную голландку.
С этого дня у старика появилась масса заказов. Вначале от соседей, а потом и в окрестных селах. Печников после войны осталось мало, и были они на вес золота.
- Ты Аристархович, побереги себя,- отговаривал его Легостаев. - Зарабатываю я прилично, на жизнь хватает. А тебе, как-никак, седьмой десяток.
- Ништо, - махал тот в ответ жилистой рукой. - Пока есть силы, нужно шевелиться. Опять же, помогать людям.
Между тем, Страна возвращалась к мирной жизни.
В соответствии с пятилетним планом развернулись восстановительные работы на Украине, в Белоруссии и Молдавии. Возрождалась угольная промышленность Донбасса. Была восстановлена “Запорожсталь”. Вступила в строй Днепрогэс.
Одновременно велось строительство и реконструкция действующих заводов и фабрик. За пятилетие было восстановлено и вновь сооружено свыше шести тысяч промышленных предприятий.
Особенно большое внимание уделялось развитию металлургии, машиностроения, топливно-энергетического и военно-промышленного комплексов. Были заложены основы атомной энергетики и радиоэлектронной промышленности.
В западных областях Украины, в республиках Прибалтики были созданы новые промышленные отрасли, в том числе газовая и автомобильная, металлообрабатывающая и электротехническая. Торфяная промышленность и электроэнергетика получили развитие в Западной Белоруссии.
Работы по восстановлению промышленности были в основном завершены в 1948 году. К концу пятилетки уровень промышленного производства на 73 % превысил довоенный.
Война тяжело отразилась на состоянии сельского хозяйства. Сократились посевные площади, ухудшилась обработка полей. Почти на треть уменьшилось число трудоспособного населения.
На протяжении нескольких лет на село почти не поставлялась новая техника. На рубеже 40 - 50-х годов было проведено укрупнение мелких колхозов. В течение нескольких лет их число уменьшилось с 255 до 94 тысяч. Новые коллективные хозяйства создавались в западных областях Белоруссии и Украины, в республиках Прибалтики, в Правобережной Молдавии.
Принимались меры и по улучшению условий жизни населения. Несколько раз снижались цены на товары массового потребления. В 1947 году, раньше чем в Европе, была отменена карточная система на продовольственные товары, проведена денежная реформа.
Вместе со страной, жила и семья Легостаевых.
Теперь Юрий, закончивший без отрыва от производства штурманские курсы, ходил в Антарктику на китобойной флотилии «Советская Украина» (построенной в Николаеве), капитаном дизель-электрического китобойца проекта «Мирный».
Маша работала фельдшером в поселке, Николка ходил в школу, а в выходные рыбачил вместе со Степаном Аристарховичем на построенном дедушкой и отцом яле.*
Весной 53-го умер Сталин. В стране был объявлен четырехдневный траур, советский народ скорбел. По радио передавало исключительно грустные мелодии, на заводах, фабриках и в учреждениях прошли траурные митинги.
К власти пришел Хрущев, осудивший на двадцатом партийном съезде культ личности Отца народов.
Легостаев, ставший в годы войны членом ВКПб*, отнесся к этому известию с неприятием. Как и многие бывшие фронтовики, он всегда верил Главкому, проникся его идеями и менять убеждения не собирался.
Работать на благо отечества и строить социализм. Так Юрий понимал свою задачу.
А трудился он с полной отдачей. В долгих антарктических плаваниях неделями не сходил с мостика, выполняя государственный план и забывая об отдыхе.
Хотя такой иногда случался. Теперь условия обитания на флотилии, были не сравнить со старыми.
В четко определенные дни, по графику, несколько китобойцев швартовались к базе, где можно было помыться, посмотреть фильм и даже навестить парикмахера.
По таким случая базовый радист включал трансляцию и над безбрежным, с дрейфующими в нем айсбергами, океаном, далеко разносилась популярная у моряков песня
Одесский порт в ночи простерт,
Маяки за Пересыпью светятся.
Тебе со мной и мне с тобой,
Здесь в порту интересно бы встретиться.
Хотя б чуть-чуть со мной побудь,
Ведь я иду в кругосветное странствие.
В твой дальний край идет трамвай,
Весь твой рейс до 16-й Станции.
Махнешь рукой, уйдешь домой,
И выйдешь замуж за Васю-диспетчера,
Мне ж бить китов у кромки льдов,
Рыбьим жиром детей обеспечивать.
Я не поэт, и не брюнет,
И не герой - заявляю заранее.
Но буду ждать и тосковать,
Если ты не придешь на свидание.
Шумит волна, плывет луна,
От Слободки за Дальние Мельницы.
Пройдут года, но никогда,
Это чувство к тебе не изменится
бодро выдавал специально написанные для китобоев ее куплеты, Леонид Утесов.
В 1971 году, за успехи в развитии китобойного промысла, флотилия была награждена орденом Октябрьской революции.
Вместе с ней получили награды и многие моряки, в том числе Легостаев. На его выходном пиджаке засиял орден «Знак Почета».
А спустя несколько дней (Юрий как раз был в отпуске), его вызвали к капитану-директору флотилии.
- Интересно, зачем я ему понадобился? - думал Легостаев, поднимаясь по мраморным, с ковровыми дорожками ступеням особняка, на углу Дерибасовской и Екатерининской.
В обшитой светлыми панелями приемной его встретила секретарь, пригласив присесть, вслед за чем подняла трубку внутренней связи.
- Алексей Николаевич, к вам товарищ Легостаев. - Проходите (положила ее на место).
Юрий вошел в обширный, затененный шторами кабинет и первого кого увидел, был вставший ему навстречу из-за приставного стола, высокий представительный мужчина. Чуть грузноватый, с сединой на висках и кого-то напоминавший.
Потом их глаза встретились, Легостаев сглотнул слюну и ошарашено спросил,
- Миша, ты?
- Я, Юра.
В следующий миг они шагнули друг к другу, крепко обнялись и с минуту молчали.
Тоже вставший со своего место капитан-директор растроганно засопел и налил себе в стакан нарзана.
- Как ты меня нашел? - первым нарушил тишину кабинета Легостаев.
- Прочел в газете «Правда» список награжденных китобоев, установил, что ты это ты, ну и вот, приехал.
- Может, товарищи, того, по рюмке коньяка за встречу? - предложил сзади капитан-директор.
- Лично я, «за», Алексей Николаевич, - обернулся к нему Усатов.
- И я тоже, - с готовностью кивнул Легостаев.
Вскоре все трое сидели в небольшой комнате отдыха, смежной с кабинетом, на столике в рюмках янтарем отливал коньяк, на блюдце золотились кружки лимона.
- Ну, Юра, за встречу! - взяв свою, встал из кресла Усатов.
- За нее! - поднялись Легостаев с капитаном-директором. Сдвинув рюмки, выпили.
Потом, закусив лимоном выпили по второй (за успехи флотилии), вслед за чем Юрий пригласил Михаила в гости. Познакомиться с семьей и вспомнить былое.
- С удовольствием ответил Усатов,- после чего распрощавшись с хозяином, они вышли из кабинета.
Из приемной Легостаев позвонил Маше домой, - встречай с дорогим гостем!
Когда спустились вниз, он хотел было поймать такси, но Михаил остановил, - не стоит, у меня машина.
На стоянке перед особняком, в числе других, стояла новенькая черная «двадцать четверка».
- Твоя? - сделал круглые глаза Легостаев?
- Государственная.
- И кем же ты Миша работаешь?
- Я, Юра, служу. В Комитете государственной безопасности. На Лубянке.
- ?
- Ну да, - открыл заднюю дверцу машины Усатов. - Присаживайся.
- Куда теперь, товарищ адмирал? - обернулся назад молодой водитель в костюме с галстуком.
- А вот куда Юрий Иванович укажет, - захлопнул тот за собой дверцу.
- Едем на Фонтанку, - сказал Юрий. - А затем, покосившись на Усатова, - продолжаешь удивлять старшина (и оба рассмеялись).
По дороге, не смотря на протесты Легостаева, заехали на Привоз*, там гость купил пару бутылок армянского коньяка, коробку шоколада и букет алых роз для Маши.
Ее он пару раз видел с Юрием в увольнениях до войны, еще в Кронштадте.
Когда выехали на побережье, водитель прибавил скорость.
- Какой простор! - кивнул из окна на голубевшее до горизонта море Усатов.
- Что есть, то есть, - согласился с ним Легостаев. - Ты, Миша, кстати, где остановился?
- До завтрашнего утра в гостинице. В одиннадцать улетаю.
- В таком случае, оставайся на ночь у меня. Места хватит.
- Не возражаю, - согласился Усатов.
Фонтанка встретила их утопавшими в садах домами и запахами созревающей в них антоновки.
- Давай вон к тому, с орехом у ворот, наклонился к водителю с заднего сиденья Легостаев.
Съехав с асфальта, автомобиль подрулил куда сказали, остановился, и друзья, прихватив купленное, вышли из машины.
- Значит так, Сергей, - наклонился Усатов к окошку водителя. - Заберешь меня отсюда завтра ровно в восемь.
- Слушаюсь, - ответил тот. - Счастливо оставаться.
После чего машина развернулась и отъехала. А друзья пошагали к высокому грецкому ореху у ворот.
- Гаф-гаф! - басовито раздалось за металлической калиткой.
- Первым, как всегда, встречает Абрек, - обернулся к гостю Легостаев. - Он у нас третий по счету и самый добрый, проходи (нажал кованую рукоятку).
В глубине двора, под тенистой шпалерой винограда, у накрытого стола, стояли принаряженные Маша и Степан Аристархович.
- Разрешите представить, мой фронтовой друг, Михаил Усатов, - улыбаясь, сообщил Юрий. - А это (обвел родню рукой) моя жена Маша и наш дедушка Степан Аристархович.
- Очень приятно,- тоже улыбнулся гость. - Это вам,- протянул женщине букет алых роз.
- Спасибо, - бережно приняла цветы Маша. - А я вас помню, видела вместе с Юрой, до войны в Кронштадте.
- Получается старые сослуживцы? - распушил пальцами усы Степан Аристархович.
- Получается, - кивнул головой Усатов.
- Ну, тогда ребята давайте к столу, - сделал радушный жест старый моряк. - Отпразднуем такое дело.
Вскоре все сидели на скамейках за столом, Маша разливала по тарелкам горячий борщ, а Аристархович - по рюмкам коньяк. Протягивая их каждому.
- Ну как, все готовы? - приняв последним свою, на правах хозяина спросил Юрий?
- Все, - кивнул седым ежиком старик.
После этого Легостаев встал, обвел всех глазами и сказал, - за нашу с тобой Миша встречу и чтобы больше не было войны.
Остальные тоже встали, звякнули рюмками и выпили, а затем принялись за борщ, оказавшийся удивительно вкусным.
Вторую выпили за погибших на фронте друзей, не чокаясь и молча, ну а третью, как водится у моряков, за тех, кто в море.
Обстановка разрядилась, потекла застольная беседа.
Легостаевы рассказали о своей жизни, а Усатов о своей. Послевоенной. Когда же Степан Аристархович узнал, что их гость целый вице-адмирал, то очень удивился.
- Никак флотилией командуешь Михаил? А то и выше?
- Да нет, Степан Аристархович, - рассмеялся Усатов. - Я вроде как штабной работник.
- В штабах тоже умные люди нужны,- значительно поднял вверх палец старик. - Я сам флотский и понимаю.
Спустя некоторое время, когда Маша подала к столу отбивные с жареным картофелем, грызший в стороне сахарный мосол Абрек пошевелил ушами, встал и протопал в сторону калитки.
- Гаф! - стал вилять мохнатым хвостом и подвизгивать.
- Не иначе Кольша пришел, - наклонился к Усатову Степан Аристархович.- Кавказец всегда его так встречает.
Звякнув, калитка отворилась, и во двор вошел высокий стройный юноша в форме курсанта мореходки.
Он потрепал собаку по холке (та довольно заурчала), и приятели вместе подошли к столу.
- Вот, знакомься сынок, - обернулся к нему Легостаев. - Это мой фронтовой друг Михаил Усатов.
- Папа о вас много рассказывал,- подал Николай руку вставшему навстречу Усатову.- Очень рад с вами познакомиться.
- И я рад, - крепко пожал ее тот. - Значит, говоришь Николай? - взглянул на Легостаева старшего.
- Да,- ответил Юрий. - Назвали в честь Коли Сафронова.
Усатов повлажнел глазами, несколько секунд молчал, а потом расстегнул на руке браслет часов и протянул их парню: «держи от меня на память».
- Спасибо, - принял курсант подарок.
Затем он присел к столу, Степан Аристархович предложил выпить за молодежь, все его активно поддержали.
Как выяснилось, отслужив срочную, Легостаев младший решил пойти по стопам отца и учился на судоводителя.
- У меня чуть старше, морской офицер, - с одобрением глядя на парня, сказал хозяину Усатов.
Между тем любопытный Аристархович попросил у племянника часы, то были «Командирские», внимательно осмотрел и обнаружил на задней крышке надпись.
«За безупречную службу от председателя КГБ СССР» удивленно прочел он и вопросительно уставился на Усатова.
- Я там служу отец, - пояснил гость. - Давно, после флота.
Засиделись до вечера, когда в небе зажглись первые звезды.
А когда Маша с сыном убрали со стола, а Степан Аристархович отправился спать, фронтовые друзья, прихватив бутылку коньяка, прошли в сад, где имелась увитая плющом беседка. Из нее открывался чудесный вид на побережье.
Там, они проговорили до утренней зари, вспоминая боевое прошлое и друзей, которых теперь не было.
- Впрочем, Бойко возможно и жив,- дымя очередной сигаретой, высказал предположение Легостаев. - Ранило его здорово, в грудь и бедро, но ты же знаешь, парень Иван был крепкий. Мог и выжить.
- Помнится, он родом из Сибири, - взглянул на приятеля Усатов. - А вот откуда именно, запамятовал.
- Из Томской области, это точно.
- В таком случае, постараюсь Ивана найти, возможности у меня имеются, - пообещал Усатов. - Как будут новости, обязательно сообщу.
Потом они пару часов вздремнули в мансарде и позавтракали в домашнем кругу, а ровно в назначенное время за адмиралом пришла машина.
За ворота, проводить гостя, вышла вся семья.
- Ну, спасибо за теплую встречу, Юра, - обнял на прощание хозяина Усатов. - А вам за хлеб-соль и приятную беседу (пожал руки Маше со стариком и Николаю). Рад буду видеть у себя в гостях в Москве.
Потом он сел в машину, та развернулась и уехала в солнечное утро.
Эпилог.
Усатов сдержал слово и, спустя месяц, нашел Бойко.
Орденоносец и инвалид Великой Отечественной войны, жил в одном из районов Томской области, где работал егерем в лесничестве. Имея семью и четверых детей.
Созвонившись, Усатов с Легостаевым, вскоре навестили фронтового друга, воспользовавшись услугами Аэрофлота, и больше они друг друга не теряли.
Не раз встречались в Москве, Томске и Одессе. А однажды даже побывали на военном параде на Красной площади, в честь 40-летия Победы. Вице-адмирал раздобыл билеты на гостевые трибуны.
Все трое прожили большие и яркие жизни.
А потом ушли.
Первым - Иван Григорьевич Бойко, в 1986 - м, сказались тяжелые ранения; за ним, спустя пять лет, Юрий Иванович Легостаев, последним - Михаил Андреевич Усатов, в 1995-м.
А Страна, за которую они сражались и отстроили вновь, осталась. В память и назидание потомкам.
Помните это. Не забывайте.
Примечания:
КПП - контрольно-пропускной пункт.
Шкерт - кусок троса, пеньковой веревки.
ВВД - воздух высокого давления.
Макаренко - известный советский педагог, основатель новой системы воспитания.
Разножка - раскладной корабельный стульчик.
Пайола - лист корабельного настила.
Форма «три» - один из сезонных видов матросской формы.
КБФ - Краснознаменный Балтийский флот.
Флотский экипаж - в данном случае место проживания команд на берегу.
Тревожный пропуск - документ, удостоверяющий личность посыльного по тревоге.
Машка - в данном случае швабра (жарг.).
Особист - офицер военной контрразведки (жарг.)
Флагман - в данном случае воинское звание в РККФ.
Бригада - в данном случае соединение военных кораблей.
Обрез - половина металлической бочки для окурков.
Большая медведица - созвездие северного полушария неба.
Ротонда - вид беседки.
Кочедык - принадлежность для починки сетей.
Гальванер - минный специалист на императорском флоте.
Морской охотник - корабль по поиску и уничтожению подводных лодок.
Дебаркадер - морская плавучая пристань.
Амбал - крупный и сильный человек (жарг.)
Банка - в данном случае табурет (жарг.)
Чумичка - половник на флоте (жарн.)
Полька - модная до войны стрижка.
Гады - в данном случае кирзовые или яловые рабочие ботинки (жарг.)
Хурда - личные вещи (жарг.)
Рубон - еда (жарг.)
Фарватер - судовой ход, безопасный при прохождении узкости.
Птюха - четверть кирпича хлеба (жарг.)
Шило - корабельный спирт.
Малютка - класс подводной лодки.
Кореша - друзья на флоте (жарг.)
Леера - ограждение на палубе корабля.
Бухта - в данном случае сверток каната.
Шкерт - тонкий трос.
Кранты - смерть, конец (жарг.)
Самбо - самооборона без оружия.
Однодечный - однопалубный.
Лючина - крышка люка.
Шебутной - беспокойный, непоседливый (жарг.)
Расход - пища для военного наряда, вахты (жарг.)
Ромала - цыгане (жарг.)
Речь Посполита - одно из названий Польши.
Паляница - круглый домашний хлеб на Украине и в Белоруссии.
Буерак - лесной овраг.
Дальномерщик - корабельный специалист.
Смена - подразделение в морском учебном отряде.
Якир - советский военачальник.
Гестапо - политический сыск в фашистской Германии.
Тельман - немецкий коммунист.
ГлавПУР - главное политическое управление РККА.
ЭПРОН - экспедиция подводных работ особого назначения.
«Тигр» - немецкий тяжелый танк.
ПТР - противотанковое ружье.
Итальянская флотилия MAS - спецподразделение подразделение итальянских боевых пловцов.
Моршанская - популярная в годы войны махорка.
Литерное дело - дело оперативной разработки (жарг.)
Резидентура - законспирированная сеть агентуры.
РУМО - управление военной разведки США.
Лэнгли - штаб-квартира ЦРУ.
Коллегия КГБ - совещательный орган при Председателе КГБ СССР.
Операция «РЯН» - совместная операция ГРУ и КГБ по предотвращению ядерного нападения на СССР.
Тангетка - корабельный тумблер, переключатель (жарг.)
Минный сахар - сахар, употреблявшийся в корабельных минах в качестве предохранителя.
Большой дом - в данном случае здание УКГБ в городе Ленинграде (жарг.)
Туманный Альбион - расхожее название Великобритании.
Бункеровка - загрузка судна углем.
Равенбрюк - фашистский лагерь смерти.
Балка - в данном случае небольшой лес в степи.
Ял - шестивесельная корабельная шлюпка.
ВКПб - Всесоюзная коммунистическая партия большевиков.
Привоз - одесский продуктовый рынок.
Предыдущая часть:
Продолжение: