Василий ничего не слышал. Он старательно пытался разжечь костер и думал, что девушка серьезно истощена, возможно, у нее обезвоживание. Он сказал, правду, что фельдшер. И сейчас чувствовал свою прямую обязанность помочь ей, тем более, что в гости к нему никто не захаживал. Да, и вообще, он старался никого не видеть и как можно больше времени жить в одиночестве.
В один момент папка проиграл их единственную недвижимость - квартиру, когда Василию стукнуло восемнадцать. Затем он поступил в медицинский, пропадал постоянно в институтской библиотеке, почти там жил, подрабатывая уборщиком. После института пробовал жить с девушкой - коллегой, но не срослось. А, работая на скорой, находился либо в машине, либо на работе практически круглые сутки и не понимал, зачем ему снимать или покупать жилье. Жил долго в стационаре нелегально. Но потом, обнаружил эту хижину и подумал, что ему по душе отрешиться ото всех и пожить в первобытных условиях и в полной тишине от городских звуков.
В таком фельдшерском своем режиме он начал сильно уставать от пациентов и врачей, от обстановки, от громыхающей трясущейся и орущей машины, которая то и дело ломается, и приходится бегать с огроменным чемоданом по вызовам.
Так, Василий начал с прошлой весны обустраивать домик. Пожил там весну, лето и осень, зиму не рискнул там проводить, а вот с весны снова вернулся. Подумывал у города взять это болотистое место в аренду и построить небольшой домишко здесь.
Деньги копил и получалось хорошо, так как он не тратил на жилье, коммуналку, даже еду (ему часто пациенты что-то давали, передавали, так как Василий уважительно относился к любому пациенту - будь тот интеллигент или падший человек. Уважительно в душе. На деле иногда мог резко что-то спросить или вопросительно посмотреть и промолчать. И это некоторыми людьми воспринималось, как камень в их огород или надменность и гордость, многих сразу отпугивало. Но, пообщавшись с ним, они по-тихонечку успокаивались и привыкали к такой его манере общения.
Много Василий не говорил, предпочитал больше слушать.
Когда находился один, очень много думал о своей душе, этом мире и пытался заниматься простыми вещами в свободное от работы время: ходить-бродить по лесу, по берегу, а в хижине мастерить что-то из найденных досок. Эти занятия редко, когда он себе мог позволить. Последнее, например - свою тумбочку - он полгода изготавливал. Сначала собирал детали, затем долго замерял и рисовал чертежи, а потом быстро сколотил, и еще быстрее покрасил. В основном, приходил для ночлежки, почитав немного энциклопедий, засыпал без задних ног. Утром просыпался и бежал умываться и завтракать в больницу.
Голова и борода Василия обрастали шевелюрой в неприлично короткие сроки. Поэтому чаще из черт его лица все замечали только глаза, нос и богатые волосы.
Взгляд его казался открытым, глядел по-доброму на всех, даже, когда его пытались отмутузить пьяные дебоширы - пациенты. Да, чего только на скорой не бывает. Нос аристократично смотрелся, его положение находилось по центру лица симметрично глазам, поэтому все его лицо выглядело правильным, ровным и пропорциональным. Когда он улыбался, у глаз весело светились мимические морщины, что придавало его внешности больше добродушия.
Носил он одежду странную и безвкусную, но на это внимания не обращал. И практически вся одежда ему была велика.
Дождь постепенно заканчивался, а ветер стихал. И Василий уже развел хороший костер, поставил треногу и отправился за жестяной плашкой, в которой обычно заваривал липовый чай или ромашку, собранные им лично в лесах и полях.
Зайдя в хижину, Василий не обнаружил там Марго. Он, забрал подобие котелка-ведерка с мыслью, что она ушла, наверное, испугалась, и решил чаевничать в одиночестве. “Ушла и ушла. Мне дела нет. Поужинаю как обычно”, - подумал Василий и вышел из хижины, не заметив лежащую Марго, уже медленно приходившую в себя.
Марго, открыв глаза и посмотрев на свои ноги, обмотанные эластичными бинтами, увидела еще и хижину с костром в лесу. В первые секунды не могла понять, где она. Она лежала на мокрой и холодной земле. Ее жизнь пронеслась перед глазами, ее бросило в жар. Она подумала, что этот Василий-фельдшер, все же маньяк и бросил ее тут, может даже что-то с ней сделал в ее отключку.
Марго полезла под платье в поисках нижнего белья, оно в целости и сохранности обтягивало ее загорелое фигурное тело, усыпанное ссадинами и шрамами, она со вздохом произнесла:
- Ох, трусы на месте! Фух, - выдохнула и попыталась встать.
Василий голос Марго услышал и пришел на него.
Тихо и безмолвно приблизившись к Марго, он бросил фразу, чем обезвредил сразу недоверие Марго:
- Маргарита, жалобы на состояние какие-нибудь имеются?
Маргарита не находила слов сначала, в ее голове пронеслось: “Так-так, что серьезно врач? Похоже, не маньяк? Блин, как темно уже. Что делать, йо-пэ-рэ-сэ-тэ? Голодная, мокрая опять, блин”. Вдруг мысль “А может, это судьба?” отодвинула все остальные, и Марго вопросительно взглянула на Василия, приподняв одну правую бровь, а потом звонко засмеялась.
Василий смотрел на нее серьезно, понимая, что девушка может быть и с шизофренией, ждал, пока она успокоится, но стоял во всеоружии.
Марго перестала хохотать, и ей сразу стало не по себе, что она одна смеется, а он задал ей вопрос профессиональный, и все это со стороны как-то смотрится не нормально. Она хотела ответить, что все хорошо, но, резко, за секунду поднявшись, снова потеряла сознание и повалилась на землю, а Василий быстро ее подхватил и отнес на диван.
В домишке он зажег свечку, осмотрел ее, пока не мог поставить никакой диагноз, кроме анемии. Видно было, что ее тело истощено и сильно устало. Он быстро снял бинты, укрыл еще одной курткой ноги и отправился к костру за жестяной плошкой, в ней уже выкипала вода. Василий схватил ее, на ходу вылил воду и понес в хижину. Марго так и лежала. А проснулась она от запаха нашатыря, который испарялся в горячей плошке.
Марго снова не понимая, как оказалась в этом же месте, смотрела на рядом стоящего врача и гадала, чем он там шаманит? Думала, что может она чем-то дышит, отчего теряет сознание, но этот запах она знала хорошо.
Василий, увидев, что Марго пришла в себя спокойно сказал:
- Я зажег свечу. Вечером здесь слишком много комаров, это лес. Так отпугиваю их.
- Мм. И как? Боятся? - недоверчиво спросила Марго, ей показалось, что он ей зубы заговаривает.
- Да, вполне. Нашатыря у меня годовой запас в больнице. Так что с Вашими обмороками. Они частые? - Василий пытался выяснить, бояться ли ему вызова скорой к себе - непонятно куда. Ладно, со скорой он договорится, в случае чего, а вот если она умрет тут, это же надо полицию вызывать, сколько головняка…
- Нет, не часто. Когда перенервничаю, видимо.
- У Вас анемия серьезная, Вам бы поесть и попить. Я сейчас сделаю чай, из еды - будет картошка отварная. Не уходите, пожалейте себя, могут быть последствия, которые и мне могут навредить, как врачу, - Василий вышел с этой же плошкой, вымыл ее, налил воду и поставил на костер.
Марго грелась в куртках, смотрела на свечу и дышала нашатырем, размышляя об этом хитром способе избавления от комаров. Она пыталась не думать, о том, как проведет сегодняшний вечер, и, похоже, ночь, о том, как там ее квартира, и как там ее работа.
Василий дождался кипятка, заварил чай прямо в этой же плошке и зашел в комнатку к Марго.
