Что касается его душевного состояния, сейчас об этом трудно судить — ведь никто не проводил его психоневрологическую экспертизу. Возможно, барон чересчур актерствовал и больше разыгрывал перед своими подчиненными роль жестокого и беспощадного деспота, нежели на самом деле был таковым.
Но сохранилось множество свидетельств того, как жестоко Унгерн обходился с людьми. Когда при речной переправе в забайкальском селе Кыра случайно подмочили обоз с мукой, начальника транспорта по приказу барона выпороли ташурами и утопили, а позже в соседнем селе Алтан повесили даже священника. Или взять жуткую казнь несчастного полковника Казагранди и то, как Унгерн собственноручно избивал личным ташуром (небольшой тростью, один конец которой обмотан кожаной плетью — прим. «Ленты.ру») своих офицеров. Разве это нормально?
Надо учитывать, что Унгерн действовал в специфических азиатских условиях, к тому же в Азии, взорванной страшной Гражданской войной. В то время жестокость военачальника многим представлялась, как это сейчас ни покажется странным, не проявлением изуверства или садизма, а единственно возможным способом поддержания своего авторитета. По этой логике если командира не боятся, то его просто не уважают. Нам сейчас это кажется дикостью, но в тех краях в начале XX века нравы мало изменились со времен империи Чингисхана.
Помимо порки барон нередко применял и такое наказание: провинившегося человека сажали на железную крышу, которая днем докрасна раскалялась, а ночью сильно охлаждалась. Но вот что важно: когда подобные методы он стал применять к офицерам вроде упомянутого вами полковника Казагранди, это уже вызвало возмущение и неприятие, что потом в немалой степени способствовало его поражению.
Каппелевцы выступали сторонниками воинского порядка, строевой дисциплины, имели за плечами большой боевой опыт. Семеновцы (а бойцы Азиатской дивизии относились именно к ним) в большей степени ценили неформальные отношения между командиром и подчиненными, основанные на авторитете начальника, а не на его чине и звании. Образный пример подобного отличия — ротмистр Лемке и атаман Брылов из известного фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих».
«Желтый барон»
Это правда, что барон Унгерн еще в 1919 году, после конфликта с атаманом Семеновым , собирался выбраться из забайкальской Даурии, где он периодически грабил проходящие по КВЖД поезда из России в Маньчжурию, в только провозглашенную Австрийскую республику и даже пытался получить в Пекине австрийскую визу?
Источник этой информации — показания самого Унгерна, которые он дал во время следствия в Новониколаевске (нынешнем Новосибирске) в сентябре 1921 года. Документальных подтверждений подобных намерений пока не обнаружено. Хотя после распада Австро-Венгерской империи в ноябре 1918 года действительно существовала распространенная практика, когда вновь образованные на ее обломках государства охотно выдавали свои паспорта тем, чьи предки когда-либо были связаны с их территориями.
Образ Унгерна как мистического «желтого барона» во многом сформировал своими сочинениями писатель Фердинанд Антоний Оссендовский. Но уникальность Романа Унгерна в другом: его судьба стала редким примером того, как русский генерал вошел в политическую элиту другой страны, не порывая при этом связи с Россией. В начале 1921 года, на исходе Гражданской войны, подразделения под его командованием оказались единственными вооруженными боеспособными частями из состава бывших белых армий.
Монгольский поход Унгерна, чья дивизия до осени 1920 года дислоцировалась в Забайкалье в районе станции Даурия, тогда многим казался безумной авантюрой. Какие на самом деле у него были планы и цели?
Батор -генерал Монголии
Получается так. Маньчжурия, куда ушел Семенов и откуда он так и не сумел потом помочь Унгерну, была гораздо дальше Урги с ее внушительными запасами фуража и провианта. У барона возникли амбициозные планы помочь Монголии освободиться от китайской власти, сделав ее главным центром антибольшевистского сопротивления. Первый штурм Урги в октябре 1920 года китайский гарнизон с трудом отбил, но после того, как Унгерн заручился поддержкой монгольской знати и местного населения, в начале февраля 1921 года столица Монголии пала. Освобожденный из китайского заточения правитель Монголии Богода Гэгэн VIII наградил русского барона титулом «потомственного Великого Князя Дархан Хошой Цин-вана» одновременно с присвоением титула «Дающий Развитие Государству Великий Батор-Генерал Джанджин
Северный поход Унгерна по времени совпал с майским переворотом во Владивостоке, свергнувшим в Приморье власть ДВР, и это тоже было неслучайно. Оба этих события могли быть элементами единого скоординированного удара по советской власти в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Я думаю, что по совокупности всех этих факторов Унгерн и решился на этот рейд, в успехе которого он был совершенно убежден.
Когда стал очевиден просчет Унгерна?
Сразу же, как только его подразделения перешли границу возле Кяхты. Быстро выяснялось, что вместо слабых и не очень боеспособных вооруженных формирований армии ДВР ему противостоят отборные части Красной армии РСФСР. В июне 1921 года в сражении у станицы Желтуринской 2-я кавалерийская бригада Азиатской дивизии генерала-майора Бориса Резухина потерпела поражение от 35-го кавалерийского полка 5-й армии РККА под командованием 24-летнего Константина Рокоссовского. Будущий советский маршал в своих мемуарах мало писал о тех событиях, но известно, что в том бою его тяжело ранили, а потом он был награжден орденом Красного Знамени.
По сути, Северный поход Унгерна оказался авантюрой. Оставление Монголии барону не простили белые монголы, что стало одной из причин его ареста и выдачи большевикам. Конечно, Унгерну в 1921 году следовало бы оставаться в Монголии и собирать под свое командование отряды уходивших из Советской России и ДВР партизан. Но он понадеялся на масштабы повстанчества в РСФСР. Это, кстати, общая черта Белого движения весной 1921 года: барон Врангель, например, пытался установить контакты с участниками Кронштадтского восстания и говорил в Галлиполи
о «весеннем походе» — возвращении в Россию.