Июль 24 [1936 г.] С опушки лужайки виден крутой утёс и расходящиеся ущелья Санчары и Лаштрака. Выходим в 8-00. Напрасно было ожидание - высокая трава покрыта каплями росы, и через 10 шагов мы мокры.
Лужайки... лес... снова лужайки, и в 9-15 выходим на просторный луг у впадения Лаштрака в Санчару. Радует давно не виданный простор, солнце, голубое небо. Поднимаемся по левому берегу Лаштрака. Ущелье в начале узкое. В одном месте на некотором протяжении тропа идёт по карнизу под и над отвесом.
Здесь остаются уже только редкие пихты и кустарники, а немного выше долина расширяется и принимает характер обычной высокогорной зелёной долины, справа впереди замыкаемой красивыми остро конечно-треугольными вершинами.
Сары показывает вперёд: "Там нарзан!" Нарзан вытекает сильной струёй со склона левого берега Лаштрака; из остатков железистых солей, содержащихся в нём, перед ключом образовался плотный ровный ярко-жёлтый бугор, по которому и бежит ручей.
Нарзан этот пользуется широкой славой в Карачае и Абхазии. И сейчас у ручья мы находим 2 хижины, построенных из веток и камней группой абхазцев-служащих из Гудаут, которые на лошадях приехали сюда провести отпуск, отмечая, что только здесь можно вылечиться от туберкулёза.
Нарзан действительно превосходен, лучший из когда-либо пробуемых мною. Пью из кружки Савина. "Вымой!" Ополаскиваю... "Вымой лучше!" - "Хватит" - и ставлю. "Нахал!" - Сдерживаюсь и отхожу.
У нарзана неведомо почему простояли от 10-45 до 12-30 под палящими лучами солнца и, конечно, не отдохнули. Сары частично разгрузил лошадь и передал нам нести 3 рюкзака.
Нападение собак - одну пришлось ткнуть альпенштоком в морду. Подъём лёгкий, но нудный, по бесконечному довольно крутому травянистому склону, пересекая ручьи и верховья Лаштрака.
В 14-00 взяли подъём и... увидели новый - на этот раз перед нами открылся суровый высокогорный цирк с крутыми травянисто-каменистыми склонами; слева - с рядом "полей" снега, впереди - с красноватыми осыпями.
На дне цирка - ручей и крупные камни среди утлой низкорослой травы. При подъёме несколько выше, в лево-переднем углу открывается озерко, в которое спускаются массы снега.
Иванова не видно: он обогнал всех, взобрался по тропе на склон слева, и сейчас, вероятно, движется где-нибудь среди снежных лоскутков. Сары решает подниматься на правые склоны - здесь дольше, но отложе*, не нужно идти по снегу.
Получаю по очереди рюкзак и до перевала двигаюсь с рюкзаком. Подъём крутой, приятно щекочут нервы отвесы, спускающиеся вглубь цирка, но идти медленно легко.
Прошли северо-западный склон, идём по западному, наиболее отвесному... Тропа лепится по круче склона, покрыта мелкой галькой, по которой скользят мои туфли. Как и лошадь, беру подъёмы резкими напорами. На грани переднего и левого склона тропа достигает перевальной точки.
15-00. Перевал Адзапш взят! (Адзапш по-абхазски "рыжая вода", название, очевидно, связано с наличием жёлтых отложений у источника нарзана).
P.S. Путь через перевалы Дукский и Цегеркер Сары забраковал как более трудный, особенно в связи с крутым снежным полем у Цегеркера, о чём говорили и другие карачаевцы из Архыза; Санчарский же перевал, более низкий, расположен несколько дальше, и менее привычен карачаевцам и абхазцам, которые Санчарским перевалом обычно и называют перевал Адзапш.
На северо-восток открывается прекрасный, но отчасти уже знакомый вид на долину Лаштрака, контуры долин Санчары и Лабы, Аркасару и ряд других бесснежных хребтов; на юго-запад же - на долину Бзыби - вид закрыт полностью туманом.
Его белые комья подбираются уже к самому хребту, оставляя открытым только ровный и сравнительно пологий травянистый склон и тропу, бегущую вдоль него по левой, юго-западной стене цирка.
Подходит, видимо, здорово усталый Фёдор Яковлевич. Собираемся закусить... Лошадь не стоит дольше, Сары уводит её вперёд и скрывается в тумане. Растёт беспокойство за Иванова. Савин торопит Фёдора Яковлевича. Фёдор Яковлевич злится, но ест.
Трогаемся. Метрах в 100 находим Иванова, компанию и развьюченную лошадь. "Ну вот, Савин был прав". Фёдор Яковлевич вспыхивает и уходит вперёд один, Елена Яковлевна бежит его догонять и успокаивать.
Иванов давно на кряже, видел, что мы идём по другому склону, но сообразил, что обе тропы сходятся. Мы подошли к тому же месту, куда и он, но только по спирали поднявшись по "правой" и "передней" стороне цирка. Взгляд вниз, подъём у него был крутой, но снега мало.
В 16-10 начинаем спуск. Тропа спускается вдоль хребта на юго-юго-восток. Отсутствие горных ботинок сказывается: при быстром движении чувствуется галька тропы, при навалах камней нетрудно ушибить ногу.
Вдруг в сплошном тумане на юго-западе появилось окно: выглянул ряд хребтов, среди которых обрисовалась Анчка (?), Лакарози-тау (?) и могучая каменистая Дзышра, такая фантастическая в чудесном оформлении тумана. Жаль, что панорама закрыта, но эти горы, появляющиеся и исчезающие среди тумана, компенсируют всё.
Переходим верховья Гзешта (?), древней священной реки абхазцев, переходим ручей, бегущий с Санчарского перевала, и медленно поднимаемся, одновременно обходя длинный контрфорс, начинающийся южнее Санчарского перевала и служащий водоразделом между Гзешта** (?) на севере и Ахоем на юге.
Выходим на юго-западные склоны контрфорса. Открывается широкая, сплошь покрытая лесом долина Ахоя... Спуск делается круче, движение наше стремительнее. Боль в левой стопе - ударился о камень. Но сейчас же прошла.
Начали попадаться кустарники. Аллея из кустарников. не может быть, чтобы здесь была только игра природы... Открывается вид на низовья Гзешты, долину Ахея, Гзяулы, на широкую котловину Псху, покрытую кустарниками, с разбросанными по ней домиками, окружёнными возделанными участками.
На севере за Гзештой над Псху нависли две симметричные красавицы - горы, лесисто-курчавые, как две ромовые бабы, соединённые вместе, - раздвоенный западный склон контрфорса, начавшегося (судя по карте) чуть севернее перевала Адзапш.
Вступаем в старый буковый лес с жёлтым ковром сухих опавших листьев без подлеска, без травяного покрова. Склон стал ещё круче. народ в предвкушении близкого отдыха и подгоняемый надвигающимся вечером, обезумел- стрелой полетел вниз.
Я и Иванов, мирно беседовавшие, вдруг остались одни. Ускорили шаг... Крикнули... Ответ донёсся снизу издалека. Покатились прямо по склонам. раз шлёпнулся, перевернулся, но словно пух, ковёр из опавших листьев.
Догнали и впереди оказался Николай Дмитриевич! Долог и нуден бешеный спуск. Как хороша буланая кобыла Сары - хозяин падал, она нет. Появился кустарниковый подлесок, трава и... неожиданно перед нами просторный двор русского крестьянина Сидора Новинкина.
19-45. "Додрапали!" (термин Фёдора Яковлевича, характеризующий чрезмерную вынужденную ходьбу, с которой он никак не мог помириться, не желая понять, что лошадь с тяжёлым вьюком не может ждать не развьюченной, а двух лошадей за 150 р. Сары, конечно, не мог взять).
Просторная чистая изба, два сеновала. Отец - молодой парень (лет 30-32), стройный блондин, худенькая жена и... 6 человек детей, а 7-й в проекте.
Большинство устраивается на сеновале - я, Иванов, Киселёв, в комнате на полу. У меня заболевает левая нога и какое-то лихорадочное состояние. Иванов также чувствует себя неважно.
* Более отлого - А.К.
** Некоторые названия гор и рек трудно разобрать, вероятно, воспроизвожу их неправильно... - А.К.
Продолжение следует