Мороз может заставить сидеть дома в выходные и охотников, и рыболовов. Но не всех! Есть среди рыболовов такие, которым не страшен любой мороз.
Жена Николая Сергеевича хорошо знала, что отговаривать мужа от рыбалки в мороз, это пустая трата времени, сил и нервов. Она слышала, как вчера он договаривался с Петром Семёновичем, что при любых погодных условиях они с утра поедут на озеро, и видела, как муж готовил рюкзак. Утром, она без лишних слов сварила кофе и залила его в термос, сделала бутерброды…
Николай Сергеевич сложил всё в рюкзак, закинул его за плечи и, помахав жене рукой, отправился к своему другу, живущему в соседнем дворе. Через какое-то время он уже давил на кнопку звонка в его квартиру.
Жена Петра Семёновича, провожая рыболовов на автобус, выразительно покрутила пальцем у виска:
- Чокнутые!
- Ничего не понимаешь,- хохотнул Пётр Семёнович. – Сиди дома и готовь кастрюлю под уху!
Эта кастрюля, как прилипший репей, застряла в голове у Николая Сергеевича. Он был вообще-то не суеверный, но говорить о размерах улова до начала рыбалки считал как-то… ну, не тактичным, что ли.
И его опасения были не напрасны. Они полдня слонялись по озеру и сверлили лунки, меняли наживки, перевязывали негнущимися пальцами мормышки… Всё было без толку.
Семён Петрович только вздыхал.
Друзья собирались пить кофе.
- Может, и правда, мы…, - он покрутил варежкой возле заиндевелого уха шапки.
Тут он перехватил взгляд Николая Сергеевича и сам посмотрел на свою удочку. Кивок на ней медленно приподнимается, дрожит и решительно сигналит «Клёв!»
Термос полетел в снег.
Пётр Семёнович метнувшись хватает удочку и… Мормышка пустая! Пётр Семёнович, стаскивает с рук варежки, швыряет их в снег, достаёт банку с мотылём и цепляет сразу десяток.
Николай Сергеевич смотрит на него и пьёт горячий кофе.
- Семёныч, иди, кофейку попей, - Николай Сергеевич наливает кофе из своего термоса в его кружку. – Плюнь ты на неё, она за первый раз наелась, - он подходит к нему, передаёт ему кружку с кофе, и убрав свой термос в рюкзак, идет к своей лунке.
Мороз уже покрыл её льдом в палец толщиной. Николай Сергеевич с трудом вытаскивает леску. На мормышке висит нетронутый мотыль. А мороз крепчает. Полушубок и валенки не спасают, надо двигаться.
Николай Сергеевич берёт бур, бежит на середину озера и сверлит лунку…, ну, чтобы хоть согреться. А когда из лунки коричневая вода выдавливает ледяное крошево, решает попробовать здесь…, и бежит за удочкой и ящиком…, возвращается. Ноги окончательно согреваются.
Николай Сергеевич достаёт удочку, согревает в руках мормышку и цепляет парочку ярко-малиновых мотылей. А лунка уже успевает подёрнуться льдом. Он вылавливает лёд, и опускает мормышку в воду. Глубже… Глубже… Наконец сторожок сигнализирует, что мормышка на дне. Николай Сергеевич осторожно поднимает удочку, и видит, что сторожок вдруг ещё больше приподнимается и резко сгибается. «Клёв!», - проносится мысль в голове. Подсечка!
Знакомая волнующая тяжесть в руках. Николай Сергеевич проматывает леску – вот он, полосатый бродяга, предел мечтаний подлёдника! Окунь солидный – граммов на двести.
За ним следует второй, потом третий. Когда Николай Сергеевич вытаскивает пятого, он не выдерживает и кричит на всё озеро.
- Семёныч, беги сюда, здесь клюёт!
Но Семёныч только досадливо машет рукой.
В горячке клёва Николай Сергеевич забывает о морозе. Окунь идёт один за другим, как весной. Вот оно рыбацкое счастье!
Клёв заканчивается, едва солнце уходит за деревья. Николай Сергеевич берёт свой тяжёлый ящик и идет к Петру Семёновичу.
Пётр Семёнович сидит у той же лунки курит и довольно улыбается.
Николай Сергеевич с ходу высыпает перед ним горку своих окуней.
Пётр Семёнович смотрит на него чуть удивлённо, потом отодвигает окуней валенком и поднимает со снега маленькую – в палец – плотичку.
- Ты понимаешь, ведь пять раз клевала, пять раз меня обманула… А всё-таки я взял…, я умею!
Он счастлив!…