- И когда ты нам хотела сказать, что богачкой стала? - аккуратно промокнув губы салфеткой и отложив десертную ложечку, спросила Веру Елизавета Витальевна. Она почти два дня ждала, когда невестка расскажет им с Арнольдом о своем визите к нотариусу....
Но к этому моменту ведет все же предыстория
Раз в месяц-два Вера уезжала в лес. Ну, как в лес? До настоящего леса ей не добраться из областного города. Был у нее свой березовый околок посреди поля, далеко от дороги. Там не было никогда людей, туда не вели исхоженные тропки. Трактора или уборочные машины на поле в сезон не в счет. Не так уж часто могла себе позволить Вера свои поездки, чтобы они ей мешали. Бросив машину на краю поля, она шла и … кричала. Во все горло. Так громко и долго, насколько хватало сил и легких. Так она выпускала всю накопленную обиду, за унижения от мужа и свекрови, так она прогоняла от себя страх за сына, за свое будущее.
А потом березы забирали ее боль, усталость, напитывали Веру силой, спокойствием и надеждой.
Нужно было просто обнять сильный ствол, постоять уже молча, с такой очищенной криком душой и забрать дар – природа умеет делиться энергией, если ее попросить. С Верой делилась. Березка шептала – все наладится. После поездки можно было дальше жить и не боятся сорваться.
Улыбаться Елизавете, поддерживать разговор с Арнольдом, стараясь быть с ними вежливой, приветливой. Еще готовить завтраки, обеды, ужины, заранее согласовывая меню со свекровью. Потом накрывать на стол, ложиться в общую постель с мужем, если он настаивал.
И тогда она уже со спальни прислушивалась к дыханию сына, готовая вскочить при первом же сбое ритма в его вдохах и выдохах. Она понимала, что иначе нельзя. Дома должна быть доброжелательная атмосфера, идеальный порядок. У свекрови и мужа не должно быть повода быть ей недовольными.
Любой конфликт мог вызвать лавину. Недовольство свекрови перетекало в повышенное давление, представление с вызовом скорой помощи и Арнольда с работы. А потом их визгливый общий поток обвинений и неизбежный приступ удушья у Никитки. Эти приступы и делали Веру заложницей всей сложившейся ситуации. Он мог начаться от резкого звука, от окрика или тяжелой атмосферы при плохом настроении Арнольда. Тот умел показывать свое недовольство демонстративно.
Из-за этих приступов у сына, Вере после декрета пришлось уволиться с работы, о садике не могло быть речи, а Елизавета Витальевна не хотела принять тот факт, что стала бабушкой. Может быть, будь Никитка здоровым розовощеким бутузом, невестка по-прежнему приносила бы хороший оклад в их семейный бюджет, она бы и согласилась иногда приглядывать за внуком, и даже гулять в парке, но все случилось, как случилось.
Пока врачи советовали покой, уход и специальную программу реабилитации после проведенной операции на сердце. Звучит страшно – но вмешательство было минимальным – поправили неправильно работающий клапан. Причем все делали через вену, и на ноги разрешили вставать сразу и почти ограничения все сняли, но вот почему-то приступы так и не ушли.
Им советовали перемену климата, но как это осуществить? Вера понимала, что их большой и шумный мегаполис не подходящее место жительства для Никиты. В санатории, куда им раз выделили путевку, у сына не было ни одного приступа и врачи говорили о хорошей динамике. Но стоило вернуться домой, как появился новый термин - «откат».
Выхода не было, она во всем теперь зависела от мужа и свекрови, а они …, а им было наплевать. Арнольд почти открыто завел любовницу, свекровь требовала сервированного завтрака по новой вычитанной диете. А Вере деваться было некуда, разве что к сестре на голову. Но там свои сложности, да и сестра она лишь по отцу. Спасибо, что иногда берет Никитку, чтобы Вера смогла вырваться к своим березкам
- И когда ты нам хотела сказать, что богачкой стала? - аккуратно промокнув губы салфеткой и отложив десертную ложечку, спросила Веру Елизавета Витальевна. Она почти два дня ждала, когда невестка расскажет им с Арнольдом о своем визите к нотариусу. Приглядывалась, наблюдала – что изменилось в поведении Веры, ждала новостей с нетерпением, но держалась и не озвучивала, что ей уже известно о свалившихся на их голову деньгах. Но оставалась интрига – насколько велико наследство? И этот вопрос, оставаясь открытым, будоражил кровь. А Эта все молчит!
Вера и не собиралась к нотариусу. Сочла, что звонок из нотариальной конторы это происки расплодившихся аферистов. О чем и сказала Елизавете. Пришлось свекрови признаться, что не удержалась она и перезвонила по тому номеру (опять же с телефона невестки, конечно), пока Вера с Никитой гуляли.
- И есть наследство-то! Есть! От матери твоей беспутной. А вот сколько, по телефону не сказали. Я-то думала, что ты просто сюрприз нам готовишь. Пора бы и благодарность проявить, сколько лет нахлебницей здесь обитаешь! Думаю, за копейки бы так не стали беспокоиться, дай бог прикупим соседскую квартиру, расширимся. Арнольду кабинет, мне гостиную свою, к спальне…
- Да уж, деньги бы не помешали, можно было бы дачу хотя бы снять, чтобы с Никитой выезжать на чистый воздух. Ну а если не хватит, то хоть путевку купить в тот санаторий, где мы были.
Вера не удержалась и тоже стала мечтать. Правда, не вслух, и еще она уже загорелась мыслью срочно поехать и все про наследство узнать. Но, то что свекровь считает нормальным звонить по ее сотовому, да еще от ее имени - задело.
И решила позволить себе Вера маленькую месть - троллинг или пранк на языке современной молодежи:
- Я в любом случае откажусь. Вы же знаете, она меня младенцем бросила. За красивой жизнью с бизнесменом укатила. Мне от нее ничего не надо! Тем более, отец говорил, что они давно разорились. Так что долги там по наследству – однозначно. Или чтобы я за могилкой ухаживала, у них принято подобное.
И тут сошла лавина. Свекровь схватилась одновременно за сердце и за телефон. Потом минут двадцать орала о неблагодарной нищебродке с бракованным приплодом. О том, что ее терпение лопнуло. А Арнольд не встанет на защиту. У него скоро здоровый ребенок родится! И Вера не чета его новой женщине!
Никита многого не понял, но маму было жалко до слез, до удушья. Он не сдержался и назвал бабушку нехорошим словом. Это было последней каплей, что разрушила их хрупкий «худой мир».
Пока Вера, ругая себя за несдержанность, заставляла Никитку дышать ингаляторам, Елизавета скидывала их вещи по сумкам. Откопала китайские баулы клетчатые и скидывала туда все подряд. К приезду сыночки легла умирающим лебедем на диван, и поставила его перед выбором – или она, или эта неблагодарная дрянь.
Арнольд, конечно выбрал маму, потом заплатил приехавшим врачам, чтобы не оформляли ложный вызов.
Не повезло, в прошлый раз эта же бригада была. Вновь внушить врачам мысль о прошедшем гипертоническом кризе у матери в этот раз не удалось. Поэтому злой, он даже разговаривать с Верой не стал. Просто ушел, хлопнув дверью. Уходя, приказал оставить ключи от их с мамой квартиры.
Вера вызвала такси, позвонила сестре и уехала из их жизни. Ветерок ли был причиной или что-то иное, но как зашумели, перешептываясь, березки в округе!
Годом раньше.
Пожилую пациентку хосписа на севере Канады никто не навещал, она была совсем одна. Пережила любимого мужа, ради которого обрекла себя на сегодняшнее одиночество. Свое прошлое, где у нее была дочь, она прочно похоронила. С помощью психологов сумела перебороть чувство вины и закрыть все воспоминания. Так проще было жить и наслаждаться.
Муж выполнил все свои обещания, он действительно увез ее из разрушенной России 90-х, из нищеты и странных, тяжелых отношений с женатым мужчиной. Увез в сказку со своим небольшим замком, с налаженным бизнесом, с размеренной жизнью.
Платой за благополучие был полный отказ от полугодовалой дочери Веры и от воспоминаний. Отец дочери со своей женой приняли девочку в свою семью, тайны из этого никогда не делали, молчали лишь о том, что не бесплатно. Но в те годы многое можно было купить.
Она купила свободу и жадно ее пила, пока были силы. Но они уже иссякали. По иронии судьбы, к ней подкралась та же болезнь, что и к супругу. Деньги были бессильны, разве что позволили уходить под присмотром квалифицированного персонала, выполняющего любой ее каприз. Лишь бы пациентка была спокойна. Правда, спокойствие к той не приходило. Сквозь выстроенные психологами блоки пробивалась тоска по родине. Не сумела она вернуться туда, чтобы найти успокоение и обрести прощение. Здесь ее жизнь, здесь и будет лежать рядом с мужем. Но если бы одним глазком….
Березы здесь совсем как в России. Если обнять, то можно себя обмануть. Последнее время пациентка часто просила вывозить ее в небольшую березовую рощу, что была сразу за забором хосписа. С помощью медсестры вставала и обнимала белый ствол. И береза словно делилась с ней своей энергией и чем-то еще. Это «еще» было непонятно, оно волновало и подталкивало действовать, пока еще силы и разум ее не покинули.
После визита юриста с нотариусом, она последний раз обняла березку и сказала по-русски: – спасибо, я вас услышала. Ночью ее не стало. В России юристы начали свою работу по поиску наследницы своей богатой клиентки, что за день до смерти переписала завещания и несколько благотворительных фондов лишились ее весьма ощутимой поддержки.
Березы шумят зеленой листвой, укрывают землю золотым ковром, но даже в зимнем сне продолжают делиться энергией природы, а она одна, она общая, что в Канаде, что в России. Не веришь, читатель? Подойди, постой, обними, послушай, о чем шепчет береза и ты многое поймешь.
читайте еще на канале:
Счастье - Этот рассказ заставит улыбнуться