8 октября 1892 года родилась Марина Ивановна Цветаева – знаменитая русская поэтесса, прозаик, переводчик, которая своим творчеством оставила яркий след в литературе XX век. Год назад я написал об одном эпизоде из ее жизни (читать Про Цветаеву и белый террор). Есть еще в ее биографии эпизод, служащий хорошей иллюстрацией «свободе» творческих личностей. Его приводила на лекциях мой учитель, Елена Николаевна Харламенко.
Сборник Марины Цветаевой «Лебединый стан» был посвящен белым. И как пишут современные «белодельцы», пожалуй, «не один русский поэт не отразил белое движение в своем творчестве так проникновенно, как это сделала Марина Цветаева. Ее «Лебединый стан» навсегда останется одним из самых ярких символов верности присяге, долгу и чести...»
И есть в нем одно стихотворение об офицере. О белом офицере, как думала Марина Цветаева. Нынешний читатель, закормленный либеральными штампами, подумает также, да и я, наверное, сделал бы тот же вывод:
Есть в стане моем — офицерская прямость,
Есть в ребрах моих — офицерская честь.
На всякую муку иду не упрямясь:
Терпенье солдатское есть!
Как будто когда-то прикладом и сталью
Мне выправили этот шаг.
Недаром, недаром черкесская талья
И тесный ремённый кушак.
А зорю заслышу — Отец ты мой родный! —
Хоть райские — штурмом — врата!
Как будто нарочно для сумки походной —
Раскинутых плеч широта.
Всё может — какой инвалид ошалелый
Над люлькой мне песенку спел...
И что-то от этого дня — уцелело:
Я слово беру — на прицел!
И так мое сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром
Скрежещет — корми-не корми! —
Как будто сама я была офицером
В Октябрьские смертные дни.
Сентябрь 1920
(NB! Эти стихи в Москве назывались «про красного офицера»,
и я полтора года с неизменным громким успехом
читала их на каждом выступлении
по неизменному вызову курсантов.)
Вот именно так! В красной Москве люди воспринимали его как стихотворение о красном офицере. Однако каково же было удивление Цветаевой, когда она узнала, что и в стане белых многие почему-то решили, что это написано о красных. Белая эмиграция их не приняла. Цитата:
«Так и в Москве 20 г. мне из зала постоянно заказывали стихи «про красного офицера», а именно:
И так мое сердце над Рэсэфэсэром
Скрежещет — корми — не корми! —
Как будто сама я была офицером
В октябрьские смертные дни.
Есть нечто в стихах, что важнее их смысла: — их звучание. И солдаты Москвы 20 г. не ошибались: стихи эти, по существу своему, гораздо более про красного офицера (и даже солдата), чем про белого, который бы их и не принял, который (1922 — 1932 гг.) их и не принял».
Как видим, автор, самая что ни на есть творческая личность, не всегда волен в своих предпочтениях… Как там сказано? «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». И многие творческие люди, сами того не замечая, выполняют некий неосознанный ими самими социальный заказ. Когда заказ на хорошее — получаются хорошие стихи, книги, фильмы… Когда заказ меняется — даже все эти рязановы и марк-захаровы чаще всего производят известную субстанцию…
Постскриптум специально для современных «белодельцев», раздувающих миф об «их благородиях»:
Ариадна Эфрон записала в своих воспоминаниях разговор между родителями, который состоялся вскоре после того, как они с матерью эмигрировали:
«...И все же это было совсем не так, Мариночка, - сказал отец, с великой мукой все в тех же огромных глазах выслушав несколько стихотворений из «Лебединого стана». «Что же - было?» – «Была братоубийственная и самоубийственная война, которую мы вели, не поддержанные народом; было незнание, непонимание нами народа, во имя которого, как нам казалось, мы воевали. Не «мы», а - лучшие из нас. Остальные воевали только за то, чтобы отнять у народа и вернуть себе отданное ему большевиками - только и всего. Были битвы за «веру, царя и отечество» и, за них же, расстрелы, виселицы и грабежи». – «Но были - и герои?» - Были, Только вот народ их героями не признает. Разве что когда-нибудь жертвами...».