Предыдущая
Ближе к вечеру того дня мы оказались на окраине города, где уже полноправно властвовал прекрасный густой лес, свесив мощные ветви до самой земли, покрытой мягкой цветочной муравой. Усевшись на эту траву, я долго задумчиво вглядывалась в засвечивающиеся вдалеке сотни огоньков в окнах разномастных домов, которые среди множества деревьев выглядели как вольготно блуждающие светлячки, в сиреневые всполохи угасающего светила, и безбожно предавалась меланхолии. Меня мучила одна единственная назойливая мысль. Отчего люди на моей планете не могут быть также счастливы? Что мешает им жить вот также мирно и уютно и наслаждаться каждым днем? Каков рецепт местного счастья? Почему здесь могут спокойно жить без грязи, вони и жутких домов с пыльными подъездами, почему просто ходят по улицам и искренне улыбаются каждому встречному? Отчего у нас так не могут?!
Герм заметил мое состояние, но деликатно не прерывал потока мыслей, ждал, когда спрошу сама. И дождался.
– Гер?
– Мм?
Вытянувшись во весь свой немалый рост на теплой земле, он жевал травинку и разглядывал туманную дымку, курящуюся над засыпающим городом как горячий пар над чашкой кофе.
– В чем главное отличие всех этих людей от таких же людей с моей планеты?
Он задумчиво поерзал, устраиваясь поудобнее, переместил травинку в угол рта и негромко отозвался, не отрывая взгляда от неба:
– Думаю, здешним просто повезло чуть меньше. Здесь не так много людей, нет абсолютно никаких сколько-либо ценных ресурсов, агрессивная среда. Настолько агрессивная, что если бы не геокупол, то тут бы мало кто выжил. Люди понимают, что качество их жизни зависит от них самих, и если они начнут грызться по мелочам и гадить там, где живут, то скоро им придется искать новую планету, а это далеко не самая легкая задача. Они выбрали свой путь и берегут то малое, что имеют.
Я молча кивнула, и сложила ладони под подбородком. Где-то в ветвях красиво запела птица, ветер ласково шевелил свободно висящие пряди моих волос, запрещая думать о плохом. Сквозь темные кроны показались первые робкие звезды.
Значит, люди просто делают свой выбор. Улыбаться или нет, соблюдать чистоту окружающего мира или нет, жить по совести или нет, быть счастливыми или нет. Все просто. А усложнять простое это тоже людской выбор.
Герм сорвал маленький фиолетовый цветок с изящными круглыми лепестками и вложил в мою ладонь. Я поднесла его к лицу, и принюхалась. До боли знакомый аромат горьковатой ванили заполнил все мое пространство.
– Это фиолель.
Мужчина растер такой же цветок между пальцами и с наслаждением вдохнул сладкий воздух.
– Все это время он был связующей нитью между мной и домом.
Вместе с теплым ароматом фиолеля в мое сознание прокралось и понимание. Значит вот как…никаких дурманящих или психотропных веществ, просто маленький фиолетовый цветок с родным запахом дома. Какой же я была дурой. В общем, ничего нового. Хорошо, что в сумраке не было заметно моих сконфуженно заалевших щек.
– Уже поздно, идем обратно?
Гер согласно кивнул и поднялся, оставляя после себя чуть примятую траву.
Бабуля не стала нависать сердитой грозовой тучей над и без того обескураженной мной, она спокойно опустилась в мягкое кресло с витыми деревянными ножками возле недавно потухшего камина в своих уютных покоях, и жестом пригласила меня последовать ее примеру. Я уместилась в соседнем, и невозмутимо встретила ее обеспокоенный взгляд. На самом деле, я не особо понимала, за что мне, собственно, должно быть стыдно, и какое право имеет эта без году неделю бабушка воспитывать меня сейчас, когда поезд лет надцать как ушел.
– Милая…
Выросшая в суровых условиях казенных учреждений для брошенных детей, я привыкла, что выяснения отношений начинаются обычно иначе, поэтому продолжила вопросительно внимать, не нарушая бабулиного монолога.
– Милая моя, – она грустно улыбнулась, и эта ее улыбка отчего-то отозвалась чувством щемящей жалости где-то глубоко внутри. – Как я поняла, ты уже сделала свой выбор, и я не могу не высказать своего одобрения, если вдруг мое мнение покажется тебе небезразличным. Но я хотела бы попросить тебя лишь об одном. Постарайся по возможности избегать свидетелей проявлений своих чувств.
Чуть подавшись вперед, она протянула руку и мягко погладила меня по щеке. – К моему великому сожалению, далеко не все здесь искренне желают благополучия членам нашей семьи.
– Это Вестиан? – Мой голос прозвучал едва слышно, как будто бы я опасалась быть подслушанной.
Бабушка коротко кивнула.
– Вот уже несколько десятилетий мой племянник безуспешно старается занять место своего брата. Но мало претендовать на должность правителя по праву рождения, нужно также быть избранным Высшим советом. Подобные выборы походят каждые пять лет, и победителем неизменно выходит твой отец, что никак не радует ллоррха Вестиана. Однако в Совете никогда не было ни глупцов, ни продажных людей, все знают кому по большей части обязаны подобной достойной жизнью, поэтому Вестиан раз за разом оказывается не у дел. И дело тут вовсе не в страхе потерять статус, или что бы то ни было еще. Мой сын, твой отец, посвятил большую часть времени превращая Тсарниан в достойное место для счастливой жизни для сотен тысяч людей, и меньше всего мне бы хотелось, чтобы все эти труды погибли в руках тщеславного и самолюбивого человека, такого, как мой племянник.
Бабуля тяжко вздохнула, и устало стянула одну за другой длинные темные перчатки, понизив голос.
– Но не так давно этот неугомонный человек нашел очередной способ для достижения цели. В нашем обществе высшую ценность представляет семья, и не в последнюю очередь дети. Мой же сын до определенного момента мог назвать себя бездетным. А у Вестиана аж четверо сыновей… Эту тему он и начал педалировать при ежегодных предварительных прениях в совете, и, надо сказать этим добился определенных успехов. Но теперь, когда у нас есть ты…
Она подняла наполнившийся слезами взгляд и с умилением повела пальцами по моей руке – Он не представляет для нас особой угрозы. И особенно теперь, когда ты сделала Выбор.
– А причем здесь выбор?