Идёт Юрка, смотрит по сторонам и сердце у Юрки поёт.
Вот домик знакомый, а вот магазин.
Вон женщина со знакомым лицом, а вон и сосед Федька едет на мотоциклетке, увидел его, Юрку и затормозив развернулся, выставив вперёд ногу.
-Юрка, ты что ли?
-Я, что ли!
-Здорово, ну ты вообще, а я еду, ррраз...думаю, что ли Юрка, ха-ха-ха, здорово дружище. Ну ты как? На побывку или насовсем?
-Не знаю ещё, не думал, только вот с поезда.
-Ну ладно, Юрка, бывай, ехать надо. Увидимся, забегай вечерком.
-Ага, Федя давай, поезжай.
Эххх, хорошо -то как.
Идёт Юрка, ноги выкидывает в разные стороны, вразвалочку немного, словно старый Морской волк.
Ха, Настька, ну точно! Настька же.
-Привет, Настька!
-О, Юрец, ну привет, сколько лет, сколько зим...Какими ветрами занесло к нам? Помнится уезжал, говорил, что тёмные мы, а тут гляжу, потянуло к тёмным -то. Что? Со светлыми не ужился, а Юрец?
-Ох, язва же ты, Настюха.
-Ладно, Юрка, рада тебя видеть, серьёзно, давай, увидимся ещё.
-Давай, Наська.
Идёт Юрка, вот и дом...Открывает калитку, покосилась, петли из старой резины совсем протёрлись, дом стоит, улыбается чисто вымытыми до синевы стёклами.
Вылез заспанный Дружок из-под крыльца, ухо одно задрано, забрехал хриплым голосом, ковыляя к калитке.
-Дружок, Друня, чего ты? Неужто не признал?
Ластится старый друг, упал на спину, лапами дрыгает, просит извинения за то, что не признал, что облаял.
Лезет целовать своим шершавым язычком Юрку, поскуливает, будто спрашивая, где же он Юрка был так долго.
Подошёл к дверям, толкнул, те с лёгким скрипом открылись, чуть пригнувшись вошел в хату.
Огляделся, всё осталось по-старому, чистота, кухонная клеёнка с цветами, тюль и подшторники на окнах, герань, дальше горница, диван, трюмо, на стене фотографии, вон и он Юрка стоит на комоде, не сам конечно, а фото его, в форме советского солдата...
-Здравствуй, тёть Маша.
-Здорово, коль не шутишь, есть будешь?
В этом вся она, тётка.
Не виделись сколько, а она и удивления не высказала, будто он во дворе что-то делал и зашёл на обед.
Не обняла, не приласкала, суровая женщина Юркина тётка, но он не обижается, привык уже.
Хотя что там говорить, обижается конечно.
Хочется и ему Юрке, чтобы обняли, приласкали, спросили, как он? Ведь не чужой, племянник родной, так нет же...Суровая она, Мария Поликарповна.
А ведь из всей родни у неё только Юрка и есть, и она у него, одни на всём белом свете.
С малолетства воспитывает тётка Юрку и вот всегда такая, неласковая. При этом ведь любит, любит же, Юрка чувствует,
Хотелось в детстве, конечно, прижаться, на руках посидеть, да не такая она.
Кормила, учила, одевала- обувала, воспитывала.
Юрка, он не такой, ему хочется схватить тётку, на руки, кружить по хате, расцеловать щёки её, от солнца и ветра задубевшие, но...Садится степенно Юрка за стол и ждёт еды, как в детстве.
-Чего уселся, а руки мыть кто будет?
Ну точно, словно в детство окунулся.
Едят, молчат, за столом не принято болтать, это Юрка на всю жизнь уяснил.
-Ну, насовсем, али ишшо погуляешь?
Тётка, когда хотелось съязвить, всегда переходила на такой говор, в детстве Юрка знал, пощады не жди, если тётка так заговорила, весь мозг выест, но вложит в голову бестолковую как делать нельзя.