Во время ужина я бросил кусочек мяса в костёр. Увидев это, Дерсу поспешно вытащил его из огня и швырнул в сторону. — Зачем бросаешь мясо в огонь? — спросил он меня недовольным тоном. — Как можно его напрасно жечь! Наша завтра уехали, сюда другой люди ходи кушай. В огонь мясо бросай, его так пропади. — Кто сюда другой придёт? — спросил я его в свою очередь. — Как кто? — удивился он. — Енот ходи, барсук или ворона; ворона нет — мышь ходи, мышь нет — муравей ходи. В тайге много разный люди есть.
Акира Куросава снял по этой книге фильм, отмеченный Оскаром 1976, а из книжного шкафа на меня все детство смотрел корешок ее обложки. И даже несмотря на такой звездно-культовый статус, подкрепленный давним знакомством с физическим носителем текста, не хотела читать "Дерсу Узала". "Про какого-то старика азиата, как он ходил в тайге с экспедицией? - думала. - Не, мне такое не интересно". Весной писала Тотальный диктант, автором которого в нынешнем году был Василий Авченко, и в моем варианте текста - рассказ о том, что все сущее: животные, растения, даже туман и камни - все было для Дерсу "люди", с пересказом отрывка, который вынесла в эпиграф. И тогда я поняла, что прочту.
Не прочла глазами, послушала аудиокнигу в суховатом академичном исполнении Александра Котова, как нельзя лучше ей подходящем. Книга Владимира Арсеньева - это беллетризованный рассказ о дальневосточной экспедиции Русского географического общества 1907-1908 годов. Сочетание художественной литературы с научно-популярной. Сведения по географии, геологии, биологии и зоологии, этнографии, фольклористике, оплетенные рассказом о путешествии сквозь уссурийскую тайгу с проводником гольдом (нанайцем). Хотя на самом деле Дерсу Узала принадлежал к ныне вымершему племени Дерсу.
Рассказчик был знаком со своим героем прежде, тот уже работал с его предыдущей экспедицией, Арсеньев рассказывал о нем в книге "По уссурийскому краю" потому не стоит ждать подробной экспозиции с описанием внешности и предыстории. Собственно, то и другое добавится по ходу чтения. Дерсу Узала, лесной человек - охотник и бродяга, потерявший семью и не имеющий своего дома. Живет тем, что промышляет в тайге соболя и ищет женьшень, за то и другое хорошо платят. Лес для него открытая книга, повадки зверей и свойства растений известны ему так же хорошо, как каждому из нас его квартира.
Осмотрев место ночевки другой группы, он назовет не только количество ее членов, но скажет об их национальности и уровне подготовки к путешествию. По особым приметам скажет, когда разразится буря, когда будет сильный дождь и надо заранее побеспокоиться о надежном укрытии, а когда можно не беспокоиться тревожными знаками и продолжать движение. Из подручных материалов смастерит зонтик, дымоотвод для палаточного очага - да что угодно. Без промаха бьет зверя и птицу, но никогда ради забавы, из пустого бахвальства и молодеческой удали. Не больше, чем члены экспедиции могут съесть и обязательно поделится с теми, кто по соседству. Это ведь только нам, из нашей городской скученности, лес кажется пустым. На самом деле в нем множество разного народа.
Дерсу немного шаман, разговаривает с духами, остережет от ночевки в "нехорошем" месте. Отчасти полиглот - кроме родного и корявого, но удивительно поэтичного русского, владеет немного китайским и корейским, вот тебе и безграмотный дикарь, никто из цивилизованных членов экспедиции похвастаться таким многоязычием не может. И в то же время Арсеньев далек от идеализации своего проводника, за громадным уважением одного профессионала и мастера к другому мы продолжаем видеть в нем неопрятного старика азиата и в каком-то интернациональном смысле человека из "Лагуны" Бродского: "Потерявший память, отчизну, сына, по горбу его плачет в лесах осина. Если кто-то плачет о нем вообще".
Финал достаточное тому подтверждение. Умирает эпоха, Последний из Могикан уходит из упорядоченной сытой обеспеченной городской жизни, так и не сумев к ней приспособиться, в лес, всегда бывший ему домом, чтобы погибнуть там от руки дилетанта грабителя и быть закопанных у дороги. И само место его могилы потеряется. Сдержанная арсеньевская проза, не поражающая стилистическими изысками, поднимается здесь до высот невыносимой правды. Вот урядник, довольный, что убитый всего лишь бродяга без роду, без племени и неприятностей из-за него от начальства не будет, распоряжается жандармам рыть могилу прямо здесь. Вот друг убитого стоит рядом и смотрит, как его закапывают. Без рыданий, без пафоса: жил человек и нет его.
И может быть именно эта спокойная констатация делает книгу великой. Все мы люди: и тигр, и медведь, и ворона, и муравей - все там будем.