В августе 2015 сыну 10 месяцев. Ходит (точнее, носится со сверхзвуковой скоростью), держась за одну руку, я за ним буквально волочусь. Во рту два зуба, на лысой голове отрос абсолютно белобрысый хохолок, который непрерывно стоит дыбом.
Жара несусветная, но мой детёныш вдруг захандрил. Сопли, капризы, отказ от еды, сон кусочками по 15 минут... Зубы? Да. Десны отечные, рыхлые, малиново-синюшные. НПВС помогают на пару часов. Обезболивающие гели уходят тюбиками. Охлаждающие прорезыватели он с презрением отшвыривает, продолжая грызть пальцы. Так проходит неделя, начинается следующая. Я уже готова молиться всем покровителям стоматологии, начиная от нашего Пантелеймона, Антипы и Агапита, заканчивая католической Аполлонией.
А также бить в бубен, плясать вокруг костра, читать мантры... Всё без толку. Остаётся только ждать.
Мама Олега вспоминает, что у него самого зубы прорезывались тяжело, с высокой температурой:
- Ах, это наша порода. Весь в папу! Помню, что он так страдал, что рыдал ночь напролёт. А мы его по очереди укачивали.
Что ж... В папу, так в папу... Остаётся только терпеть и ждать.
Предыдущая по смыслу часть:
В то утро сын проснулся сразу вялый и без настроения. Пощупала - как-то тепловат лоб. Температура - 37,2. Слюни ручьём.
"Зато точно скоро что-то прорежется", - подумала я. Потом он вроде бы развеселился, ел, скакал - всё как обычно. А к обеду вдруг стало резко хуже. Он вдруг сам начал моститься у меня на руках и хныкать. Сонный? Непонятно... Горячий! На градуснике 37,8. Надо бы сироп.
Положила сына на кровать, пошла за аптечкой в другую комнату. Возвращаюсь - а он лежит просто как тряпочка. Не вялый даже, а уже никакой. Тормошу - не реагирует. Горяченный. Дышит, глаза моргают, сироп глотает с трудом.
Скорая?
Три раза "ха". Это ЛНР образца 2015 года - короткие номера не работают. Никаких 103, 112 и т. п. Теоретически можно дозвониться на обычный мобильный номер (которые периодически меняются и становятся неактуальными) или номер городского телефона на станцию скорой помощи. Но городского телефона у нас нет. Местный оператор только собираются запускать. Украинский МТС работает через раз и с местными городскими номерами стыкуется плохо (точнее, практически никак).
Что делать?
Я схватила сына на руки и побежала. Да, именно побежала. Со всех ног. В поликлинику. Благо, что до неё недалеко.
Я никогда не умела и не любила бегать, особенно долго. Но десять этажей вниз по лестнице (лифт включали только утром и вечером на два часа) и те примерно полтора километра я пронеслась без единой остановки.
Забежала в уже пустую поликлинику и сразу в регистратуру. Там сидела хмурая медсестра:
- Половина первого, специалисты ушли.
Я ничего не сказала, дыхание не позволяло, просто подняла сына повыше. Он висел у меня на руках, голова запрокинулась, руки и ноги просто болтаются. Она только бросила взгляд и мигом выскочила из-за стойки:
- Галя! Галя!
- Что? - Отозвалась невидимая Галя.
- Кто из врачей ещё не ушёл?
- Да глянь в десятом.
- Быстро за мной! - Медсестра побежала по коридору, я за ней. Мы влетели в кабинет. Врач уже переоделась и собиралась уходить. Она повернулась к медсестре:
- Что случилось? Я на вызовы.
Запыхавшаяся медсестра отошла в сторону, я протянула сына вперёд.
- Да он горяченный! - Врач быстро схватила градусник. Пока мы измеряли температуру, она его осматривала. Кроме полного носа соплей и раздражённой задней стенки глотки ничего. На градуснике 39,5.
- Я дала сироп.
- Когда?
Я посмотрела на часы:
- Уже полчаса назад, наверное. Не знаю только, сколько он смог проглотить. У него ещё зубы режутся...
- Нет. Это точно не зубы. Галя! Галя! - Врач высунулась в коридор.
- Что? - Отозвалось издалека.
- Неси аптечку с неотложкой!
Пришла Галя. Невозмутимо неторопливая, она принесла чемоданчик и удалилась, сообщив напоследок:
- Мне ещё три кабинета мыть и ваш. Поторопитесь.
Сыну укололи литическую смесь. Потихоньку температура стала спадать. При 38 на градуснике он начал шевелиться и пытаться сесть. Врач вручила мне направление на госпитализацию.
- Езжайте. Такая температура точно не от зубов. Тем более, сами видите, как плохо он её переносит. Машина есть?
- Нет.
- А как вы тогда доберётесь?
- Маршруткой, наверное, как ещё? Хотя, если повезёт, то на кольце кто-то будет стоять. - До больницы, куда нас направили, ходила маршрутка. Вызвать такси по телефону на тот момент было практически не реально. Разве только у вас был личный номер таксиста. Они тогда делали визитки сами себе и раздавали пассажирам. Или же нужно было идти пешком туда, где они обычно стояли и ждали пассажиров. Ближайшим таким местом было автобусное кольцо. Десять минут от дома. Только в моём случае это с баулом вещей в больницу (постельное тоже своё, продукты с собой, если не хочешь ноги протянуть в отделении, чайник, чтоб согреть воду на кашу ребёнку и себе на Доширак с чаем, лекарства, ибо аптеки практически пустые. И вообще всё, что может понадобиться).
- Муж?
- Работает.
- Так не годится. - Врач написала номер мобильного телефона на бумажке. - Дозванивайтесь. Это городская станция. Номер свежий. Скажете, что у вас направление на госпитализацию, ребёнок до трёх лет. Они, конечно, к вам спешить не будут, но приедут и отвезут.
По пути назад вдруг оказалось, что у меня довольно увесистый ребёнок. Без, как минимум, трёх-четырёх остановок и передышек не обошлось. Дома я сразу начала дозваниваться по выданному мне номеру, параллельно собирая вещи.
Диспетчер не удивилась тому, что скорую я собираюсь использовать как такси. Оказалось, что в текущих условиях существования городского транспорта скорая действительно отвозила малышей на плановые госпитализации. Правда, она сразу сказала:
- Часа через два, не раньше.
Я успела неспеша собраться (после некоторых раздумий, я взяла с собой ВСЮ детскую аптечку, привезенную из России), позвонить Олегу и сообщить, что мы едем в больницу.
Скорая приехала, как и обещали, через два часа. Фельдшер попросил воды:
- Ну и смена, ни одной квартиры ниже шестого этажа. Где вещи? - Он взял сумку с нашими вещами и мы отправились в больницу.
Врач приёмного отделения, молодой мужчина, быстро оформил всё, что нужно и отправил нас в отделение. У сына к этому времени опять было 38.
Там на посту медсестра почему-то страшно обрадовалась, что я медик:
- Ой, как хорошо! Это просто замечательно! Знаете что, я вас, как коллегу, сейчас в отдельную палату оформлю. Тихо, мирно, никто не мешает.
(Никогда! Никогда не ложитесь в отдельную палату с гиперактивным ребёнком, если туалет в одном конце коридора, а душ в другом. Будете жить немытая и с переполненным мочевым).
Зашла к нам наша лечащая врач. По совместительству заведующая отделением. Осмотрела, сделала назначения.
После явилась медсестра с подносом:
- Так, вот сиропчик, вот укольчик, вот свечечка.
- Ничего себе, - восхитились я, - вот это ассортимент! Гуманитарное?
Медсестра погрустнела:
- Да какое там! У нас по гуманитарке только вода для инъекций. Это всё мамы. Выписываются, и, кто может, остатки своих лекарств оставляют. А мы распределяем.
- Тогда давайте так. Мы с аптечкой. Вы посмотрите, что у нас есть из назначенного, и тогда что можно мы будем своё. А ваше пусть тем, кому нужнее.
На том и порешили.
К вечеру температура, спавшая было после обеденных назначений, снова стала подниматься. Пришёл дежурный врач - тот же, что принимал нас в приёмном.
- Так, лёгкие по прежнему чистые, горло тоже, сопли прозрачные. Анализы будут утром, посмотрим, что там. Давайте жаропонижающее. Если что, я в ординаторской.
Ночью я проснулась от того, что что-то изменилось, то ли дышать сын стал по другому, то ли температуру почувствовала. Включила свет. Сын никак не отреагировал. Бледный, неподвижный, раскалённо горячий. Я выскочила в коридор. На посту никого. До ординаторской далеко. Опять пробежка с ребёнком на руках.
В дверь пришлось стучать ногой, потому что я руками держала сына так, чтоб не выпал градусник. Врач моментально вышел.
- Что у вас?
- Вот.
- Какая температура?
- Сейчас гляну... 40,2...
- Идите в палату. Сейчас пришлю медсестру.
Опять укол, опять медленное понижение. При примерно 38 он порозовел и просто спокойно уснул.
Я спросила у медсестры:
- А что, доктор из приёмного ночные смены берёт?
Она села на кровать рядом (как оказалось, она очень любила поговорить и потом иногда заглядывала просто поболтать минуту-другую):
- Да. Он днём в приёмном работает, а по ночам в отделении. Днём смены в отделении заведующая закрывает. Больше докторов нет. И медсёстры тоже по одной в смену. Я вот на полторы ставки. Санитарка, слава Богу, появилась.
- Если он днём в приёмном, а ночью здесь, то когда же он домой ходит?
- Ох, да вот неделю назад сходил, было дело. Его кто-то из реанимации подменил. Иногда его заведующая отпускает, ночует тут.
В больнице мы провели 10 дней и 10 ночей. Все эти ночи он дежурил в отделении. Когда на следующую ночь у сына опять взлетела температура выше сорока и я опять побежала за врачом, он нашёлся на выходе из одной из палат. Он брёл с полузакрытыми глазами, засыпая на ходу. И, едва сделав назначения, схватился за телефон: звонили из приёмного. А через несколько минут он уже снова летел по отделению, за ним спешила мама с задыхающимся от обструкции ребёнком на руках.
Утром по дороге в туалет я снова натолкнулась на него. Он стоял возле поста и сыпал в чашку растворимый кофе, одну ложку за другой... Впереди была дневная смена.
Одна из мам рассказала, что попала в это отделение с ребёнком летом 2014.
- Тогда здесь вообще никого не было: ни санитарок, ни медсестёр, ни врачей. За всех одна заведующая. Она прям жила в ординаторской. Сама назначала, сама уколы и капельницы делала. Сама всё мыла и еду раздавала, если была. Мы тогда с мамашками договорились и пошли к ней, сказали, что сами будем полы и туалеты мыть. Негоже врачу половой тряпкой за нами подтирать.
Трое суток у сына температура упорно лезла за сорок градусов, как только проходил эффект жаропонижающих. Хотя в анализах всё было очень прилично. Ему назначили и стали колоть антибиотик. К исходу третьих суток температура не сбивалась даже литичкой, держалась около сорока. Тогда наш ночной доктор сказал:
- Утром будем пробовать кортикостероиды и, скорее всего, переведём вас в реанимацию.
У меня просто всё оборвалось внутри. Ребёнок сгорает на глазах, а ничего толком не ясно. И никаких дополнительных обследований, кроме клинического анализа крови и мочи просто невозможно сделать. Нет врачей. Нет специалистов УЗИ, нет рентгенологов, нет врачей-лаборантов, нет даже реактивов, чтоб сделать широкую биохимию крови. Что делать? Что?
Утром сын проснулся весёлый и голодный. Я не поверила своим глазам. На градуснике 36,9. Градусник ему страшно не нравился, он начал отпихивать ненавистную холодную штуку и возмущённо закричал. Во рту поблескивало пять зубов вместо двух. К вечеру зубов стало уже шесть и температура больше не поднималась.
На это мама Олега вспомнила, что у него, кроме прочего, тоже была температура за сорок и они пролежали несколько суток в инфекционном отделении в боксе. И тоже ничего толком, кроме соплей не нашли, а после прорезывания зубов (у него тоже несколько сразу шло), температура больше не поднималась. Гены пальцем не раздавишь, что тут говорить...
Зато после антибиотиков вылез зелёный понос. И ещё семь дней нас не выписывали.
- Хочу прежде увидеть нормальные какаshки, - сказала мне заведующая. Хорошо, что у меня были запасены с собой и пробиотики.
Перед выпиской я отдала медсестре все начатые пузырьки и флаконы, располовинила то, что было в порционных пакетах и индивидуальных упаковках.
- Спасибо, - сказала она. - Большое спасибо. А знаете, вчера один папа в реанимацию большой ящик лекарств привёз. У него ребёнок там лежал, так он к выписке привёз. Сказал, что не знал толком, что надо, поэтому просто купил всё по тем назначениям, которые малышу делали и ещё шприцов и систем. Сказал, вы за этими препаратами никого в аптеки не посылайте, я всё забрал, ничего в городе не осталось.
Постепенно и эти вопросы в республике решились. Наполнились препаратами аптеки. Хотя за некоторыми наименованиями всё равно приходилось побегать по городу. Наладились поставки из России. Также помощью России восстановила и расширила производство наша фармфабрика, и на витринах аптек массово появились лекарства самого широкого спектра с надписью "произведено в ЛНР".
Возвращались врачи. Хотя ситуация с кадровым голодом ужасает до сих пор. У моего старшего сына вообще не было участкового педиатра. Врачи-педиатры поликлиники по очереди выходили на приём, объединяя пациентов с нескольких участков, и так же по очереди ходили по вызовам.
У моего младшего сына участковый педиатр - замечательная молодая доктор, только окончившая ординатуру, - появилась только месяц назад.
В одном из райцентров нашей республике, городе с населением в 25 тысяч человек на 2019 год (сейчас больше за счёт беженцев с севера региона) в детской поликлинике заведующей работает моя знакомая. Их штатное расписание: заведующая, она же врач-педиатр, ещё один врач-педиатр на ставку, врач-инфекционист на ставку, совмещает полставки педиатра. Всё. Больше специалистов нет.
За последний год в республике отремонтировано 32 объекта здравоохранения, продолжают ремонтироваться десятки других. Строят ФАПы, завозят оборудование... Но кадровый голод всё также огромен.
Он был ещё при Украине. Мне тогда встречался отчёт, в котором указывалось, что ЛПУ нашего областного центра укомплектованы врачами в среднем на 75%, ЛПУ области - на 25%. Лучше, как понимаете, не стало.
Итог?
Уже прошла силами приехавших из РФ врачебных бригад диспансеризация детского населения от 2 до 18 лет. Результаты неутешительны. У 70 % детей выявлены те или иные отклонения от здоровья. У половины из них - впервые.
Что не удивительно в сложившихся обстоятельствах.
Как обычно, морали и выводов нет. Это просто жизнь.