80
Оставшись одни, без родителей в осаждённом городе, Нина и Зоя, ещё больше прикипели друг к другу. Казалось, ближе быть уже невозможно, но сестры стали совсем не разлучны. Находясь рядом они были менее уязвимы. Даже дежурить на крыше - тушить зажигалки, сбрасываемые фашистскими самолётами, с целью спровоцировать массовый пожар в городе - ходили вместе.
Нина сначала всеми силами выпроваживала сестру из отряда местной самообороны, которая и занималась защитой крыш. Она считала, что сестра не справится с гнетом происходящего. Во время налёта, когда все бежали прятаться в укрытия, ответственные за зажигалки, наоборот, лезли на крыши и дежурили там, чтобы во время потушить сброшенный "подарок".
Морально тэо было очень тяжело и Нина озтела оградить сестру от подобного. Но Зоя отказалась. Она сказала, что вдали от Нина, даже в убежище, ей гораздо страшнее, чем вместе с ней на крыше под летабщими самолётами врага. Так девочки и начали дежурить вместе. Выходили не только вдвоём. Были ещё подростки из соседних домов.
И если первое время все были серьёзны и собраны, то вскоре начали разговаривать, что-то обсуждать и даже влюбляться. Сложно представить, чтобы в таких условиях сердце могло открыться какому-то чувству, кроме страха. Но молодость брала своё, и вскоре кроме мыслей о войне и хлебе, в головах поселились мысли о тех, кто нравился. К кому хотелось ночью бегом бежать на крышу, а потом весь рабочий день вспоминать взгляды и разговоры. Прочего девушки себе не позволяли. Но даже смущённое общение и случайные взгляды давали силы жить дальше, вселяли надежду и веру в то, что все будет хорошо.
Так одни девочки прожили почти год. Пока в один из вечеров, вернувшись с завода домой, они не нашли стоящую под дверью пожилую изможденную женщину.
В коридоре горела лишь одна слабая слабая лампочка и рассмотреть незнакомки они не могли.
- Какие вы стали взрослые, - услышали они знакомый голос, будто идущий к ним из прошлого.
- Мама? - робко проговорила Зоя, не веря своим ушам. Столько времени проведя вдвоём с сестрой, они обе уже и не думали когда-то увидеть родных. Надеялись - да, но не думали.
Женщина повернулась к ним и на её лицо упал тусклый луч света. Лицо Анны сильно изменилось. Она постарела лет на десять, кожа была обветренная и грубая, под глазами - глубокие морщины, а на руках такие мозоли, что ладони были больше похожи на мужские руки после тяжёлого труда, чем на женские.
Девочки кинулись обнимать мать, слезы счастья лились у них из глаз. А Аня не плакала. Она будто застыла. Обняв дочерей, женщина молчала. Ее душа видела столько за последний год, что потеряла чувствительность.
- Как ты, мамочка? Мы спрашивали о тебе, но нам сказали жить и всё, - шебетали девочки.
- Отец приходил? - спросила Аня.
Сестры покачали головой.
- Пойдём скорее домой, - Нина достала ключ, - мы как раз карточки отоварили, сейчас стол накроем.
- Весь год ключ берегла, - сказала Аня, глядя как старшая дочь открывает дверь, - он меня грел, о доме напоминал, заставлял верить, что вернусь. А буквально пару недель назад, когда уже знала, что нашу смену буду менять и мы возвращаемся в город, потеряла. Весь барак обыскала, нет и всё. Думала, дурной знак, а потом решила, что нет, наоборот, хороший. Так легче дорабатывать было.
Аня шагнула внутрь, огляделась. Внутри в еостлаось также, как было год назад, когда она в спешке собирала вещи перед отправкой на лесоповал. Тогда она думала, что это не надолго. Максимум на пару недель, а оказалось на год.
- Вы жили в бараках? - спросила Зоя.
- А где ещё? - пожала плечами мать, - там лес кругом, рядом немцы, они все дома в округе уничтожили. А нам сначала землянки вырвали, а потом барак поставили под укрытием деревьев на месте вырубок. И то их часто бомбили. Я один раз чудом уцелела, вышла воды набрать, а когда вернулась - мой домик уже горел.
- Мамочка, - выдохнул Зоя и обняла женщину, - расскажи нам, как там было.
Но Аня не стала. Она до конца жизни не любила вспоминать лесозаготовки. Говорила, что тяжелее труда в своей жизни не знала. Несколько раз сильно попадала под падающие деревья. А главное, смертей там было чуть ли не больше, чем в городе. От тяжёлой работы и постоянного холода, от которого было не спрятаться в продуваемом бараке, люди загибались быстрее, чем даже в осажденном городе. Или ей так казалось, так как смерть она видела постоянно. И поняла, почему последние годы перед вой.ной на лицах многих ленинградцев она видела отметины смерти.
Анна вернулась работать на свою фабрику, которая теперь занималась изготовлением тканей для нужд фронта. На ней же организовали пошивочный цех и сразу сделали форму для солдат, врачей, медсестёр, походных и в госпиталях.
Сама Аня сильно изменилась после года отсутствия. Никогда не отличавшаяся мягким характером, она стала совсем жёсткой. Даже дочери, которых она безусловно любила, уже не могли смягчить её сердца.
Девочки порой не узнавали мать, которая могла накричать по пустяку, отругать за мельчайшую повинность или не аккуратность. То, что это было следствием пережитого они понимали, но смириться не могли.
А Аня ничего не могла с собой поделать. Малейшее отклонение от правил казалось ей смертельным. Именно так заканчивалось для её коллег на лесоповале любое отклонение от правил безопасности и выверенной до сантиметра работы. Сколько женщин лишились пальцев, рук, а некоторые и ног, пока стали неукоснительно соблюдать инструкцию, данную главным по смене.
Сколько деревьев упали не туда, погубив или покалечив невинных людей, неудачно оказавшихся там, куда дерево упасть было никак не должно. Этот опыт заставлял Анну быть очень собранной и ответственной. Иногда даже через чур. Но иначе она уже не могла.
Девочки любили её и такой. Хотя скучали по женщине, которой она была до войны. Но кто мог остаться прежним, после таких испытаний?