Осень встретила пожилую любительницу скандинавской ходьбы ласково — тепло, как летом, а не печёт. В парке и вовсе красотища: деревья ещё все зелёные, а на дорожках — узор из опавших жёлтых листьев, резных теней и лучиков света. Благодать! Впереди бежит Пёс, которому это место особенно дорого — вот здесь-то она и подобрала его, сердечного. Или это он её подобрал? Это как посмотреть!
Выгуливать собак в парке с недавних пор запрещено. А для желающих пройти по дорожкам с четвероногим другом установили дог-боксы. Старушка взяла пакетик: законы она уважала. Везде они есть — и в реальной действительности, и в сказке. Вот, к примеру, есть такой закон: назвался груздем — полезай в кузов. То есть будь добр соответствовать своему имени. Вот раньше звали её Ягой, как и старшую сестрицу, так вела она жизнь уединённую, спала на печке и разговаривала только с котом. Но ведь тесно было ей в этом имени, в этом образе! Особенно если учесть её специализацию — «кошачья бабушка». Забота о котах, о собаках, даже о собственном здоровье в устаревший образ не вписывались. Так что можно считать, что не сестра у неё имя отобрала за несоответствие, а она сама его отдала — за ненадобностью.
Куда как прекраснее имя новое — Йогиня. И Кощей одобрил. Впрочем, он сам на ЗОЖ подсел, даже центр свой открыл — «Лемниската жизни» называется. А она туда ездит йогой заниматься. Ну и с Костиком (Кощеем то есть) отношения налаживать. Социальная активность и самореализация — во главе угла. Двадцать первый век на дворе, уж почти четверть от него прошла, и держаться за прежнее имя глупо. Только вот что-то свербит у Йогини не то под ложечкой, не то на том месте, где у людей полагается быть сердцу. С чего бы? Дома с мыслями не соберёшься, там эта карга квартирует, вот и пришлось выйти в парк… Хотя почему это — «пришлось»? Она всегда с удовольствием сюда ходит, особенно в хорошую погоду.
А сестра-карга на печке торчит, даже с Домушкой своим перестала разговаривать. Ну как думу злую думает? С неё станется! Сама потребовала имя, а сама вроде как и не рада, что оно только в её распоряжении теперь. И не поговорить с ней по-человечески! И даже по-ягински не получается. Не к добру, эх, не к добру Яга насупилась да набычилась! Всё ближе битва, всё выше ставки… А ну как откажется участвовать? С тем, по чью душу Жар-птица явилась, сама пернатая, может, и справится, но вот как с его подручными быть? Яга на ступе да со словами заветными не помешает, для того и позвана. И ведь обещала же помочь, а от своих слов она не отступница. Только вот… Какими это словами она сказала? Начала вспоминать Йогиня: рассказала она сестре про Жар-птицу, нарочно для того к ней заявившись, а та интерес проявила. Сама-то «кошачья бабушка» тогда и скажи: «Вместе нам надо держаться. Сообща. Ты не боись — у меня в городе-то избушка. С печью. Будет где тебе косточки погреть». А Яга в ответ: «Твоя правда». И… всё? Дальше про Домушку договорились, что он тоже поедет. Стоп! Выходит, не давала Яга слова?
Йогиня резко развернулась и свистнула Пса. Бегом домой, к Коту! Может, он что помнит? Солнечный день уже не радовал. Напротив: в душе у старушки тучи собирались. Неужели она ошиблась?
— Ты… это… разговор наш… с Ягой… помнишь? — ошарашила с порога своего усатого питомца Йогиня.
— Который? — спросонья не понял Кот.
— В избушке её.
— Ну?
— Обещала она быть на нашей стороне или не обещала?
— Вот уж этого я не знаю, о чём и когда вы промежду собой шептались. Но лично я никакого обещания не слышал. Что стряслось-то? Ты чего, старая, побледнела?
Йогиня прислонилась к стене. Отчего она была уверена в том, что сестра дала ей слово? Никакого разговора с глазу на глаз не было. Она и Кота с собой взяла как свидетеля — на всякий случай (а Пса — уж просто за компанию, чтобы дома не скучал). Яга-старшая каждый раз, из века в век, отказывала младшей сестре в помощи. Единственное, чего удавалось добиться, — чтобы она не выступала против «Перуна со товарищи». Яга неизменно давала обещание держать нейтралитет — и всегда при какой-то живой душе. На этот же раз она заинтересовалась появлением Жар-птицы, забросала сестрицу вопросами: а сильна ли она да все ли уже собрались… Вот и допустила будущая Йогиня ошибку — приняла всё за чистую монету, посчитала, что Яга за них будет, к себе жить пригласила. Да ещё и вид сделала, что всё по её задумке получилось. Сама себя перехитрила! А Яга-то напустила мороку, не иначе. Получается, что слово сестрино «кошачьей бабушке» просто привиделось. Вернее, прислышалось. По злому умыслу…
Неповоротливая прежде мысль летела теперь ясным соколом. Получается, Яга не просто так тут жила-поживала, а приглядывалась да прислушивалась. Что она могла слышать? Разве что доклад Проши про хозяйку его — Ладу. Про то, что на душе у неё неспокойно. И всё. Да вот ещё ссора недавняя… Стоп! Не шпионить Яга к ней приехала, а навредить! И разлад якобы на ровном месте случился, а на самом-то деле это всё козни злобной карги! А к чему всё пришло? Отдала Яга-младшая сестре имя, что они на двоих делили, а себе новое взяла. Обратно не воротишь! Эх, что же ты, Йогиня, наделала!
Имя много значит, почти что всё. Отчего Яга сильна? Из сказок про неё всякий знает. Дети верят — все. И те, кто боится, и те, кто смеётся (мультики и прочая ересь им в помощь). Взрослые так и эдак изворачивают, а всё одно — верить продолжают. Того, что две сестры одно имя делили, и не ведал никто. Доставалось им силушки поровну. Яга-старшая их на дела злые тратила, Яга-младшая — на добрые, зверушкам городским помогала. А теперь вся сила — у той, что продолжает Ягой называться. А Йогиня на что способна? Кошкам да собакам помогает по-прежнему, потому что благодарность четвероногих безгранична, она и силушку даёт. Только вот на что иное, кроме «специализации», её хватит?
— Ща проверим! — буркнула Йогиня и с ноги вышибла дверь в каморку, где на печке сестра старшая отдыхала. — Выходи, Яга, на лютый бой!
С ногой «кошачья бабушка» прогадала — шибанула костяной, а та и так побаливала. Пришлось боль сдержать да виду не показывать. Тем более что Яга уже стояла в боевой стойке — с помелом в руках. Протянула Йогиня правую руку, свистнула — и родненькое метловище прямо в ладони её оказалось.
— С чем, непутёвая, припожаловала? — процедила Яга.
— К ответу тебя призвать, карга! Почто ты обманула меня?
— Э нет, ты свою глупость на меня не навешивай! Сама меня позвала, сама имя отдала — я ни при чём!
— Кому ты служишь? — прорычала Йогиня, да так, что стены содрогнулись.
— Так я тебе и рассказала! — крикнула Яга так, что печка затряслась.
Скрестили сёстры мётлы, а те не деревом — несокрушимым металлом запели.
— Пусть не будет мне покоя, покуда ты свет белый видишь! Заклинаю твёрдой землёй, ключевой водой, горным воздухом, — речитативом произнесла Йогиня и вдруг проорала: — Ослепни!
Глаза Яги подёрнула белая пелена. Стала она словно котёнок новорожденный. Но не растерялась карга — в ответ зашептала, да так страшно, что Кот, сунувшийся было в каморку, уши прижал и отполз подальше:
— Пусть не будет мне ни сна, ни роздыху, покуда ты дышишь! Заклинаю зыбкой землёй, грязною водой, отравленным воздухом… Задохнись!
Йогиня схватилась за горло и начала синеть. Тут бы и конец ей пришёл, да подбежал к Яге Пёс и вцепился в ногу, а Кот, как ракета, влетел, подпрыгнул — и лицо карге распахал. Бросила она метлу, чтобы отбиться, — Йогиня и ожила, задышала. Новый заговор начала, хриплым голосом причитывая:
— Не видать мне красна солнышка, покуда ты на ногах стоишь! Кошачьими когтями, собачьими лапами заклинаю тебя… Обезножь!
Рухнула Яга на пол — слепая, растерзанная. Пёс и Кот её кусают, царапают, слова сказать не дают. Постучала Яга левым кулаком по полу, и метловище само в её ладонь легло. Уцепилась она за него, по обидчикам своим шваркнула — легли оба бездыханными. Рванулась к ним Йогиня — жизнь возвращать, а Яга подползла, из-за печки ступу вынула, туда перебралась и поверх сестры вылетела — через комнату да прямо в окно.
Уходили драгоценные секунды, пора было в погоню пускаться. Едва задышали Кот и Пёс, побежала Йогиня, метлы из рук не выпуская, к своей печи да в ступу верную прыгнула. Не успела даже посетовать на разбитое стекло — сестрицу любезную догонять пора.
Сама того не зная, Яга, попытавшись Кота и Пса жизни лишить, пробудила в хозяйке их силу невиданную. Догнала Йогиня сестру старшую за единый миг да со всего маху в ступу её врезалась. Перевернулась Яга и оземь грохнулась, пыль до неба поднявши. Хотела Йогиня к ней спуститься, да крик человеческий ей помешал. Забыла она, что на виду у людей полетели они, среди бела дня. Пришлось подобру-поздорову убираться, пока не поймали. Что с Ягой сделалось, Йогиня узнать не успела. Да куда она, карга слепая и обезножевшая, денется?!
Вернувшись в квартиру, Йогиня застала там вернувшегося из похода на рынок Домушку, отпаивающего Кота и Пса свежим молоком.
— Чего тут у вас приключилось? — спросил старичок, разглядывая взъерошенную бабку.
— Благоверная твоя обманщицей оказалась! Не желала она мне помочь, а только имя отобрать вознамерилась! И отобрала, поганая душа! — принялась кричать Йогиня. — А как я её разоблачила, так чуть не убила меня и зверей моих, чтоб ей околеть под забором!
— Дела… Выходит, зло в ней верх взяло. А я весь последний век старался её к свету притащить. Не вышло, получается, — поникнув головой, прошептал Домушка, а потом спросил у Йогини, кивнув в сторону окна: — Улетела, значит?
— От меня не улетишь! — торжествующе заявила та. — Пошли в интернете почитаем.
Однако вести, выуженные из Всемирной Паутины, не радовали: на месте крушения ступы ни Яги, ни её тела найдено не было. «Ушла всё-таки», — буркнула Йогиня и в сердцах чуть не расколола стол кулаком.
Успокоившись и выпив мятного чаю, заваренного заботливым Домушкой, она пришла к выводу, что всё к лучшему. Уничтожить Ягу она и не надеялась, а вот то, что у неё, «кошачьей бабушки», сил достало как следует карге наподдать, внушало оптимизм. Напевая: «Нам крылья дал народ родной, и мы храним свои границы», Йогиня засобиралась в парк. Прогулка ей бы сейчас не помешала. Да и Кот с Псом пусть воздухом подышат. Надо им, героям, вкусняшек каких-нибудь купить — заслужили!
Автор: Лариса Барабанова