Живописное скопление фахверковых домов и каменных коттеджей, сгрудившихся в тени приземистой обветшалой норманнской церкви, деревня Айлесвик в Шропшире лежала на юго-западе от Ладлоу, на берегу реки Тим. Когда-то на этом месте стоял Бенедиктинский монастырь Святого Хилари, известный в Валийских Маршах как место паломничества к деревянной статуе Богородицы, которая, говорили, творила чудеса.
Но монастырь был давно разрушен, его знаменитая статуя предана огню, а бОльшая часть камней из обширного монастырского комплекса была продана или поднята на холм для строительства Великого поместья Тюдоров, известное как Норткоттское аббатство. Когда-то шумная деревня погрузилась в безвестность и сейчас могла похвастаться лишь одной приличной гостиницей, Синий Кабан, неухоженной фахверковой реликвией, выходившей одновременно и на проселочную зеленую дорогу, и на узкую извилистую главную улицу деревни.
Себастьян Сен-Сир, Виконт Девлин, стоял у окна в своем гостиничном номере и смотрел вниз на туманную зелень. Из-за обветшалого стекла оконной створки в глазах рябило. Безмятежность, невинность, гармония и вечная благость были разлиты в воздухе. Но Себастьян знал, что всё часто оказывается не тем, чем кажется, как и о том, что те, кто исследует секреты прошлого, рискуют услышать правду, которую не хотели бы знать.
Он посмотрел на механического соловья, которого держал в руках. Он был приобретен для одной пожилой женщины, которую Себастьян никогда не встречал, мужчиной, который недавно погиб. По этой причине Себастьян был сейчас здесь, в деревне, где живет эта женщина, чтобы передать ей подарок почившего внука.
Он услышал мягкий шепот изящных муслиновых юбок, когда Геро подошла к нему и обвила руками его талию, прислонив свою голову к его голове. Высокая, статная и эффектная, она уже год была его женой.
Их малыш мирно спал в своей люльке рядом, и Себастьян любил их обоих, и мать, и ребёнка, со страстной нежностью, которая внушала ему благоговейный трепет, смирение и ужас.
Она отодвинулась, чтобы взять соловья из его рук, повернула ключ, искусно спрятанный в хвостовом оперении, и посадила птицу на широкий подоконник напротив них. Позолоченные крылья соловья медленно поднялись и опустились, драгоценные камни на его воротничке заискрились в лучах раннего утра, и каскад мелодичных нот наполнил воздух.
— Мне пойти с тобой? — спросила она.
Он поколебался, его внимание привлек молодой джентльмен из деревни в немодном вельветовом пальто, шагающий по направлению ко входу в их гостиницу.
— Как думаешь, простая деревенская пожилая женщина не может посчитать наш совместный визит слегка ошеломляющим?
— Вероятно, — ответила Геро, слегка нахмурившись. Она знала, что соловей был только частью истории, которая привела его в эту маленькую деревушку в Шропшире. А еще она знала, что его сердце учащенно билось и всё внутри переворачивалось от мысли о том, что незнакомая пожилая женщина могла располагать ответом на вопрос, который разрушил его мир и навсегда изменил понимание о том, кем — и чем — он являлся.
Неожиданный стук в дверь гостиничного номера вынудил его повернуть голову.
— Да?
Энергичная горничная средних лет с лицом лепрекона и взлохмаченной сединой стального цвета, выбивающейся из-под колпака, открыла дверь и присела в быстром реверансе.
— Пришел молодой сквайр Роулинс, милорд. Он говорит, что просит прощения у вашей светлости, но ему очень хочется встретиться с вами.
Она понизила голос и добавила, подавшись вперёд:
— Я думаю, это насчет той леди, милорд. Слышала, констебль Нэш рассказывал повару об этом, да-да.
— Какой леди?
— Как какой, той, которую они нашли на заливных лугах сегодня утром. Мёртвую, она была мертва!
Себастьян и Геро обменялись безмолвными взглядами.
Механический соловей на подоконнике свернулся и умолк.
***
— Боюсь, молодой сквайр совсем недавно стал мировым судьей, — поделилась горничная в то время, как сопровождала Себастьяна вниз по лестнице. — Унаследовал должность от своего отца несколько месяцев назад. Это настоящая трагедия. Старый сквайр умер прямо в его двадцать первый день рождения.
— Действительно трагично, — сказал Себастьян.
Горничная кивнула.
— Выпил три бутылки портвейна, а затем захотел перепрыгнуть на своей охотничьей лошади каменную стену у пруда. Лошадь-то перепрыгнула, а вот старый сквайр нет, сломал шею.
— Ну хотя бы лошадь выжила.
— Было бы обидно потерять Чёрного Джека. Его великолепную охотничью лошадь. Лучшую в конюшне сквайра.
Она хмыкнула и покачала головой. В это время они уже достигли старый, вымощенный плиткой, вестибюль гостиницы и направились к маленькому кабинету слева от лестницы.
— Сюда, милорд.
Он застал молодого сквайра Роулинса стоящим перед пустым камином кабинета, крутящим в руках шляпу. У него было гладкое мальчишеское лицо, покрасневшее от летнего солнца по верху щек и на переносице. Выглядел он скорее на шестнадцать, чем на двадцать один. Среднего роста, он был худым и костлявым, движения его были резкими, как будто он еще не привык к длине своих рук и ног.
— Лорд Девлин, — произнес он, устремляясь вперед, после того, как горничная присела в реверансе и удалилась, — Я Арчибальд — Арчи — Роулинс, мировой судья Айлесвика. Я прошу у вас прощения за то, что вторгаюсь к вам без должного представления, но в деревне произошла довольно странная смерть. И поскольку я знаю о вашем опыте в таких делах, я надеялся, что, возможно, вы согласитесь дать мне совет, как действовать в таких случаях. Мой констебль думает, что это самоубийство, но я… я…
Стремительный поток слов молодого человека внезапно прервался.
— Вы нашли эту смерть подозрительной? — подсказал Себастьян.
Арчи Роулинс сглотнул с таким трудом, что его адамово яблоко подпрыгнуло вверх и вниз, и кивнул. Но Себастьян обратил внимание, что сквайр умолчал о том, почему он посчитал смерть подозрительной.
Себастьяну было знакомо это желание сказать сквайру Роулинсу, что то, о чём он просит, невозможно, что Себастьян прибыл в деревню всего на несколько дней и скоро должен уехать. Меньше всего на свете он хотел быть втянутым в какое-то местное убийство.
Но затем он увидел смесь неуверенности и серьезности в глазах молодого человека и вспомнил добродушную насмешку в том, как описывала горничная нового деревенского мирового судью. И неожиданно для самого себя произнес:
— Подождите, я только захвачу шляпу и перчатки.