Сегодня дел невпроворот. Нужно сначала по магазинам пройтись – купить кое-какие продукты, - давненько мужа жареной курицей с картошкой не баловала. Он у меня славный – постоянно работает, жалеет меня и любит, все в дом, а чтоб из дома или там пьянка какая – никогда. Потом еще нужно забрать Катеньку из детского сада и домой, - ждать мужа с работы. И так день за днем. Нет, ну в начале супружеской жизни была и романтика, и всякие приятные сюрпризы. После рождения дочери все стало немного проще, сдержаннее, но надежнее, - и любовь была.
Женщина была полностью уверена в своем муже, боготворила его. Дело было не только в любви и привязанности, дело было еще и в благодарности. В молодые годы Женя связалась не с той компанией, закончилось все печально – колония общего режима где-то в Мордовии и срок 3 года.
После отсидки познакомилась с Василием – надежным и добрым мужчиной на 10 лет старшее, родила ребенка и жила нормальной, честной жизнью.
Женя вышла из супермаркета, держа в руках увесистый пакет. До дома недалеко – рукой подать, вон ее девятиэтажка. Нужно сейчас быстренько домой и все успеть. В голове вырисовывался привычный алгоритм – сейчас зайду, быстренько поставлю курицу на разморозку, ополоснусь под душем, а потом примусь за готовку.
— Фимка, ты что ли?! — Напротив, как будто из неоткуда, появилась невысокого роста женщина с длиной неопрятной косой, выбивающейся из-под платка. Женщина плотнее запахнула полы длинного зеленого пуховика. – Не узнаешь, что ли, Фимка? — И тут же осклабилась, демонстрируя золотые вставные зубы.
— Привет. — Немного неуверенно, — Узнаю. А ты как здесь?
Женщина в пуховике подскочила к своей собеседнице и наигранно приобняла ее.
— А я уже месяц, как освободилась. Вот случайно тут проходила.
— Случайно? Кстати, Тань, я теперь не Фимчук, я замуж вышла почти сразу после отсидки.
— Да? А что не написала? Обещала ведь! Я на зоне переживала, - как же там моя Фимочка поживает. А что у тебя там в пакете? — Женщина слегка оттянула краешек и заглянула. — Есть хочется до ужаса. Накормишь?
— Да, конечно. Пойдем. Только мне через три часа нужно дочку с детского садика забрать.
— Ничего страшного. Заберем.
…
Через час Евгения, она же Фимка, кормила свою знакомую жареной курицей. Та ела, пила чай, оглядывала кухню:
— Да, Фимка, хорошо ты устроилась. Давно живете?
— Уже пять лет. Познакомились через полгода, как я освободилась. А ты как на зоне?
— Отмотала свое и освободилась.
— Как и все. – Евгения вздохнула.
— Да нет, ни совсем, как все. Ты не забыла, что ты мне должна, а?
— Я? Должна тебе?
— А ты как думала, подруга? Ты забыла кем ты в лагере жила и чем все для тебя могло закончиться? Я, вроде бы, тогда за тебя заступилась. К себе в семейку взяла. Да и знаю я очень многое, согласна?
Евгения в мгновение перенеслась в то время, когда сидела в лагере. Слабая, неуверенная, она не умела постоять за себя. Началось все с мелочей – сначала смешочки, а потом – поди туда, поди сюда, дальше – больше: сегодня уступишь, а завтра втрое насядут. Откажешься – так после отбоя, когда «свет погасить, хождения по коридору отставить» могут избить, могут и чего похуже. Вот, когда чуть не случилось «чего похуже», тогда на горизонте и появилась Таня.
— Эй, сявки, вы чего тут устроили? Что за шухер?! — Танька по прозвищу Танчик вошла в умывальник, он же туалет на восемь «очек». — Что тут происходит?
Таня смотрела на двух уголовно-хулиганского типа женщин и одну молодую высокую девушку, они тащили Фимку к одному из «очек» и явно намеревались макнуть ее головой.
— Ты, Танчик, не лезь! Мы тут сами разберемся. Она нам уже вот здесь. — Длинная и худая провела пальцем по кадыку, но голос предательски дрогнул. Это не укралось от опытной уголовницы – Татьяны.
— Чего ты тут, Шпала, кисляка наворачиваешь? Что она сделала? — Танчик достала сигарету и посмотрела в Фимкины глаза, в которых тлела жалобная надежда.
— Она норму не выполняет! Нашему отряду из-за нее хозяин замечания делает.
— А, так вы из-за хозяина тут распинаетесь? — Таня сплюнула под ноги высокой девушке, — Значит по хозяйскому слову, жучка?
— Тань, ты чего?
— А вот чего. — Таня вынула из волос половинку прямоугольничка бритвы и полоснула длинную по щеке. Та завизжала, схватилась за щеку и отпрянула к стене. Ее сподручные, удерживающие Фимку, тут же отпустили ее и просто вышли из помещения умывальника.
— Хватит мозгов сказать, что сама порезалась? Осторожнее рожу нужно брить, образина! — Таня дала Шпале пощечину. — И запомни, эта девочка под моей защитой!
Фимка смотрела на свою спасительницу и не могла поверить, что все так кончилось.
— А ты чего, вылупилась? Пошли-ка за мной, массаж мне сделаешь, заодно о себе расскажешь. — Таня обняла Фимку, опустила ладонь на ее ягодицу и сжала.
Да, Евгении пришлось жить с Татьяной, как с мужем, - в этом была ее защита. Шпала только и ждала шанса отомстить, но никогда бы не посмела сделать этого пока Татьяна была в авторитете среди уголовниц. Сначала было неприятно, даже противно, но потом свыклась и машинально делала то, что Татьяне было нужно от нее. После отсидки думала, что все закончилось.
…
— Ну так что, Фимка, поможешь? Мне нужно только месячишко перекантоваться, а потом посмотрим.
— Тань, я замужем, у меня ребенок. Ты пойми меня!
— Да? – Татьяна положила ладонь на руку Евгении, улыбнулась доброжелательно, - А представь твой муж узнает о том, как в лагере нам было сладко с тобой? Обрадуется он? Я ведь и про то, как ты начальника лагеря ублажала знаю.
Евгения не верила, что это происходит с ней. Внутри все похолодело, в ногах слабость, в голове зашумело.
— Таня, зачем ты так со мной?
— Фимка, ну убудет от тебя что ли, если я здесь месяц поживу, а? — Тон стал немного просительным. — Потом я уеду. Кстати, ты бы не могла мне деньков через пять одолжить немного?
— Сколько?
— Да сущий пустяк – сто тысяч рублей. После лагеря немного приодеться нужно, да и по салонам пройтись – волосы в порядок привести, сама понимаешь.
— Таня, откуда я такие деньги тебе возьму?
Уголовница прошипела, как змея, сузив глаза:
— Найдешь, если хочешь, чтоб муж ничего не узнал. Я ведь для тебя стараюсь, Женечка. — Таня впервые назвала Женю по имени, что показалось непривычным. — Давай, иди за дочкой. Я здесь подожду.
Лишним было бы сказать то, что Татьяна облазила все шкафы, ящики и полочки в квартире Евгении – искала документы, фотографии – все, что могло бы пригодиться потом. Да и просто из любопытства. Но каждый ящичек после досмотра она аккуратно закрывала, стараясь оставить все так, как было.
Осторожность, хитрость и изворотливость подсказывали ей, что может случиться невероятное – Фимка взбрыкнет, откажется, а то может еще и в полицию обратиться. А с другой стороны? Куда она и к кому обратиться? Овца по жизни. А подоить ее после отсидки, - так идея не свежая, да и не мной в жизнь претворенная. Так делали многие из блатняжек - найдут себе овечку в лагере, приласкают, а потом и нагрянут за «помощью».
…
Татьяна пила третью чашку кофе на кухне. В каждую чашку она клала по 8 кубиков рафинада. Евгения играла с дочерью на ковре и с беспокойством ждала мужа. Ну что я ему скажу? Как он отреагирует?
На коротком предварительном брифинге с Татьяной было решено – она дальняя родственница по линии отца. Отец Евгении погиб, когда ей было пятнадцать лет. «Родственнице» просто нужно немного пожить у них, дескать, она подыскивает себе работу. Фимка питала призрачную надежду, что после
Танька просто растворится, пропадет так же, как и появилась. А деньги для нее я найду, - айфон продам, а мужу скажу, что потеряла или украли. Такие мысли причиняли дискомфорт, даже боль в душе, - обманывать мужа после стольких лет добра и понимания было неприятно. Господи, как трудно. Но
Женя считала, что это малое зло, в сравнение с тем, что могло бы произойти, если муж узнает. Задним умом понимала Евгения и еще один факт – просто так шантаж не закончится, но хотелось верить в лучшее.
Вечерело. Замок в двери заскрипел и провернулся. Сердце Евгении застучало быстрее, обдало жаром, а затем и холодом. Муж вернулся с работы. Фимка сделала жест Татьяне, чтобы ты сидела на кухне и не выходила раньше времени.
— Дорогой, привет. — Евгения прильнула к мужу и поцеловала его прохладную, бритую щеку. — Как день прошел?
— Нормально. Устал неимоверно. А чем это у вас таким вкусным пахнет? –
Мужчина поцеловал жену в ответ и начал разуваться.
— Милый, я тут хотела, кое-что сказать.
Мужчина насторожился:
— Что, Катенька приболела? Я вчера еще слышал, как она чихала.
— Нет, с Катюшей все в порядке. Тут ко мне дальняя родственница приехала.
Таня, выйди. — Женя крикнула в кухню.
Татьяна не заставила себя ждать. Ну прямо сама скромность – умные глаза, сдержанное, но доброжелательное выражение лица.
— Здравствуйте. Татьяна, — Женщина протянула руку.
Мужчина удивленно посмотрел на «родственницу».
— Здравствуйте. Я Василий.
— Милый, Таня поживет у нас недельку, ну может две.
«А может и подольше» - подумала про себя Татьяна.
— Хорошо?
Мужчина, в годах за пятьдесят, повесил пальто на вешалку и прошел в комнату. Удивительное рядом, как говорил поэт. Кто такая, что за родственница. Ну ладно, раз жена сказала – значит пусть живет. Места хватит.
…
Прошла неделя, вторая, подходила к концу третья. Татьяна на второй или третий день пребывания в Жениной семье начала вести себя не то, чтобы вольготно, а натурально нагло. Она питалась три раза в день, - при этом не готовила, носила чистую одежду, - но также не стирала.
— Ну а что, тебе трудно в машинку закинуть вместе со своим? Машинка же стирает.
— Полы мыть? Фимка, а ты рамсы не попутала?
— Слушай, Фимка, твой детеныш уже заколебала, чего она орет постоянно?
…
— Дорогая, слушай, я вчера в брюках пятьсот рублей оставлял. Ты не брала? — Мужчина в полголоса разговаривал со свой женой, обнимая ее в постели. Маленькая Катенька посапывала между ними.
— Нет, милый, не брала. А что такое?
— Да, понимаешь, не могу вспомнить. Куда-то пропали. Ну ладно, я наверно потратил, только вот в упор не помню куда.
Евгения и сама замечала, что вещи стали таинственным образом пропадать. Из ее кошелька пропадала наличность, потом карточка, - но карточку, правда, потом нашла, тоже с недостачей. На все вопросы, Татьяна отшучивалась или делала обиженное лицо, намекая, - мол, Фимка, не пыли, ты у меня «вот где» и не вякай.
Конфликт назревал.
…
Василий вошел в квартиру, - жены и доченьки не было дома. А Татьяна скорее всего спала – вечно спала до обеда. Честно говоря, уже начала надоедать, - но вроде собиралась отваливать через пару дней. Ну и скатертью дорога, тоже мне родственница. Достала. Да и жена какая-то странная стала, еще эта необычная история с потерей айфона. Когда подарил, - так радовалась, берегла, и вдруг потеряла.
…
— Слушай, Фимка, я тут подумала – ста тысяч маловато будет. Давай еще столько же гони, и через два дня я отваливаю.
— Да где я тебе еще сто тысяч возьму?
— А где хочешь, — Татьяна развела руками, — Тут тебе, как говорится, полная воля. А то, я мужу твоему все в подробностях расскажу.
— Слушай, прошло уже почти шесть лет!
— Да хоть двадцать шесть! Не забывайся, у тебя ведь доченька, мало ли что.
— Что? Что ты сказала? — Евгения взвилась коршуном, — Только посмей тронуть мою дочь! Только посмей!
— Ладно, ничего я твоему птенчику не сделаю, а на счет денег – будем считать это твоим последним платежом.
Евгения кивнула головой и не произнесла не слова. В душе давно копилась решимость самой все рассказать мужу. Сто тысяч, потом еще сто тысяч, - этому шантажу не будет конца. Будь, что будет.
…
Дождавшись, когда Татьяна ушла за очередной порцией пива для себя, Евгения позвала мужа на кухню.
— Дорогой, я должна с тобой серьезно поговорить...
Фимка все рассказала мужу, долго не знала, как начать, но все же смогла. Сдерживая слезы поведала и о том, как жила в лагере, какие муки и унижения терпела, как в ее жизни появилась Татьяна, с надрывом в голосе рассказала, как начальник лагеря склонил ее к сожительству.
Мужчина сидел за столом. Каждое слово вызывало в душе и сердце невыносимую боль, а затем и злость – нет, ни к Евгении, а именно к Татьяне – к этой подлой, расчетливой уголовнице.
Мужчина поднялся из-за стола:
— Где ее вещи?
К слову сказать, за несколько недель жизни в семье Василия Татьяна прибарахлилась, - накупила себе вещей, разных побрякушек. Разумеется, за те деньги, которые ей отдавала Евгения и те, что она приворовывала.
…
Татьяна поднималась по лестнице и увидела, как ее вещи одна за другой вылетали в дверной проем.
— Это что еще там за дела? Вы попутали совсем? — Она подняла со ступенек свои джинсы, и попыталась войти в дверь. В лицо ей вылетели еще одни джинсы и тут же громогласно проревело:
— Вон! Вот отсюда, чтобы ноги твоей здесь больше не было, гадюка!
Вот это да. Татьяна взглянула в глаза Василия и в ее душе начал нарастать страх, - было в них что-то неистовое, злобное. Шизик что ли? Женщина попятилась назад, но не успела. Василий схватил ее за отворот пуховика, притянул к себе:
— И запомни, тварь, если я еще раз тебя увижу рядом с моим домом – я превращу твою жизнь в ад. Тебе лагерь пионерской зорькой покажется. Поняла?
Татьяна смотрела на него широко открытыми глазами. Может садануть его сейчас в пах? Мужчина, как чувствовал, оттолкнул ее от себя:
— Поняла я спрашиваю?! Женя мне все рассказала! Всю ту гадость, которой ты ее шантажировала. Так что не думай – не прокатит. Все, пошла вон, или я сейчас ментов вызову. А те сто тысяч, считай мы тебе, галимой нищете, подарили!
Через пять минут мужчина отдышался, пришел в себя, обнял Женю и смотрел в ее глаза. Злой взгляд снова стал теплым, любящим:
— Женечка, глупышка моя. Видишь, как просто все решается? А то, что было – то было и прошло, быльем поросло. Ну улыбнись, дорогая, - не могу я когда ты плачешь. Да и нос у тебя после слез, как картошка.
Евгения прыснула. В это мгновения она благодарила создателя за свою судьбу, за мужа, за все.
— Давай, иди умойся. Через часок съездим за Катюшкой в садик. Думаю, лучше на какое-то время нам всей семьей уехать, отдохнуть – я как раз в отпуск через пару дней. А все дурное – забудется. Ты веришь мне?