О Надежде Павлович я услышал от моего друга, легендарного поэта и общественного деятеля, хранителя великого духа и совести имперской России Николая Брауна-младшего. Уважительно отозвавшись о женщине, которая была секретарем у Блока, Николай Николаевич заметил: "В мои лагерные годы не так много было людей, не боявшихся поддержать политического заключенного, отбывающего срок по 58-й статье. Павлович не боялась. Ее только вышедшую книжку "Сквозь долгие года..." я получил от нее в сибирской ссылке в семьдесят седьмом. Добрая дарственная надпись, проникновенные строки Надежды - все это, конечно, согревало в лютую лагерную стужу.
Ах, Надя, Наденька, милая шалунья...
Жизнь Надежды Александровны Павлович была бурной, яркой и насыщенной. Родилась она в 1895 году на территории нынешней Латвии. В 1912 году окончила Псковскую гимназию и уже тогда стала публиковать в газете «Псковская жизнь» свои первые стихи.
Во время учебы в Москве на историко-филологическом факультете Высших женских курсов она познакомилась с московской "поэтической диаспорой" Серебряного века: Валерием Брюсовым, Андреем Белым, Сергеем Есениным, Борисом Пастернаком и многими другими литературными авторитетами.
Стихи Надежды постоянно появлялись в известных газетах, журналах и альманахах. Но была у девушки главная мечта - познакомиться с Александром Блоком и передать ему для взыскательной оценки свои стихи. Она расспрашивала о Блоке всех знакомых, но боялась сделать решительный шаг к встрече с Поэтом. За нее это сделала революционная юность.
Революционный держите шаг...
Большевистский переворот Надежда встретила безоглядно и безоговорочно, приняв правила игры комиссаров. Революционные шаровары, кожанка, сигарета в зубах - такой она осталась в воспоминаниях современников в годы Гражданской войны. Хорошо еще не записалась в ЧК и не "дала слово товарищу маузеру".
Хотя на определенные высоты большевистской службы пробилась. Она успела потрудиться даже личным секретарем "товарища Миноги" - партийная кличка ленинской супруги Надежды Крупской. Надо заметить, что Надежда Константиновна очень ценила своего секретаря и помощницу Надежду Александровну, которая успевала помимо организационных вопросов в секретариате Крупской заниматься и вопросами творческими.
Так, в годы гражданской войны Надежда трудилась секретарем Московского Пролеткульта, а позднее — секретарем президиума внешкольного отдела Наркомпроса. В эти неспокойные времена наставниками ее поэтического творчества становятся Вяч. Иванов и А. Белый, но основное руководство ее деятельностью осуществляет символист-ленинец Валерий Брюсов.
Валерий Яковлевич и отправит молодую сотрудницу в Петроград для организации в городе на Неве поэтической ячейки Пролеткульта. С замиранием сердца Надежда едет в "город трех революций", ведь Петроград это Петербург, а Петербург это Блок.
Александр Блок!
Ее мечта и ее любовь!
Смутный шепот любви... и ненависти
Случилось то, что должно было случиться. Два поэтических сердца нашли, понравились и полюбили друг друга. Надежда трудится днем секретарем у Блока, а ночью... Пусть это останется только их тайной. Добавлю только, что квартиру для Павлович подобрали в том же доме, где проживал Александр Александрович.
Отношения между ними сложились самые доверительные. Не случайно уже в первых стихотворениях-посвящениях Блоку в строках Надежды просто струится любовь, нежность и забота о великом поэте России.
Мне снилось, ты гибнешь в смертельном бою
Ты с каждой зарёю бледней;
Я в поле пустынном берёзой стою,
Вся в шёпоте смутном ветвей...
Стремление Наденьки защитить поэта, отгородив его от всяческих неурядиц, споров и раздоров, приводит ее к тотальному неприятию тех, кто в чем-то с Блоком не согласен или предлагает свое видение на те или иные проблемы любого характера - политического, поэтического, литературоведческого...
В своей защите Блока "березка" Надежда становится жгучей крапивой, по делу и без дела защищая боготворимого ей поэта. Так, ее пассажи о Гумилеве и "гумилятах" проникнуты не то, что недоброжелательностью, там просто ненавистью откровенно попахивает. Но простим влюбленной поэтессе столь черно-белое отношение к Гумилеву и Блоку.
В конце концов два замечательных творца ушли в один месяц друг за другом. Только в случае с Блоком, убийство от большевистского правительства было скрытым и завуалированным, а с Гумилевым - явным и нарочито-показным. Царствие Небесное обоим рабам Божиим Александру и Николаю!
Ослепленное большевизмом дитя Земли
Надежда Павлович переживала смерть Блока настолько сильно, что была готова последовать за ним. В том же 1921 году, в состоянии, близком к самоубийству, она приехала в Оптину пустынь, чтобы в будущем связать с этим намоленным местом свою жизнь, став духовной дочерью оптинских старцев и заступницей монастыря.
Но не все складывалась гладко в отношениях оптинских монахов и Надежды Павлович. Узнав о желании Надежды Александровны посетить монастырь, оптинский старец Нектарий сказал, что Оптина пустынь не для таких, как она. Почему? Старец, видимо, чувствовал ядовитую большевистскую ауру, которая еще не выветрилась с Надежды, решив перепроверить искренность ее чувств к Богу.
Приехав в обитель, Надежда три дня пыталась попасть к отцу Нектарию, но безуспешно. Потрясенная, она вернулась в Москву. Но ее сердце уже «услышало» единственно возможный путь исцеления.
Через полгода она снова вернулась в обитель.
В Оптине родилась другая Павлович.
Много позже она напишет:
Мы пришли от великой печали,
Все свое растеряв в суете.
На молитве ночей не стояли,
Забывали порой о Христе.
Слишком светлых чертогов не надо
Для давно огрубелых сердец.
Нам бы здесь постоять за оградой
И к ногам Твоим пасть наконец.
Ради этого только мгновенья
Мы к Тебе, задыхаясь, брели,
Мы — последних времен поколенье,
Ослепленные дети земли.
По благословению отца Нектария она прожила при монастыре в послушании у старца два года, работая в первом Оптинском краеведческом музее и создавая книгу о монастыре.
Заступница Оптиной пустыни
Поэзия осталась с Павлович. Просто акценты в стихах стали смещаться на духовность и благодарность Господу за его добротолюбие. Есть воспоминания современника Павлович, в которых он рассказывает о ее приездах на малую родину, в латвийскую Юрмалу:
«С собой в Дом творчества она обязательно привозила две книги: Евангелие и еще одну, в старинном переплете, которую часто читала. На вопрос, что это, она сказала: “Это самое дорогое, что у меня осталось от Александра Александровича. Всегда вожу с собой. Здесь его заметки на полях. Вот посмотрите, написано его рукой…”«. Книга эта — первый том «Добротолюбия».
Второе «крыло» таланта Павлович раскрывалось в ее богословских статьях. Часто она писала под именем архиепископа Минского Антония (Мельникова). Надежда Павлович вынуждена была скрывать свое авторство, в частности, для того, чтобы не быть исключенной из Союза писателей.
Об Оптиной пустыне Надежда Александровна всегда писала с неиссякаемой любовью. Обители Павлович посвятила удивительно музыкальную и проникновенную поэму «Оптина». Вот лишь небольшой отрывок из нее:
Неумолчных молитв отдается тепло,
Только руку к земле приложи.
В заснеженном лесу и тепло и светло,
Здесь стоишь у небесной межи.
И от белой в тяжелых проломах стены
До изъязвленных храмов Твоих,
В заповедном лесу, от сосны до сосны,
Вечный шепот молитв не затих.
Преподобные там, и казненные там,
И умершие в дальнем краю.
По кирпичикам там устрояется храм,
Очертанья его узнаю.
И уже широта,
И уже высота
Вознесенного к небу
Креста.
Казненных сатанинской властью монахов в Оптиной было немало. Надежде Павлович удалось чудом спасти от расстрела своего духовного отца Нектария, "напугав" чекистов знакомством с Крупской и убедив их, что старец Нектарий - ее родной дедушка.
Завещание духовного отца
Отец Нектарий умрет своей смертью в 1928 году. О том, как Надежда Александровна Павлович исполняла завещание своего духовного отца, хорошо рассказывает портал "Православие".
При угрозе закрытия и утери ценнейшего архива Оптиной пустыни, Надежде Павлович удалось передать все материалы оптинской библиотеки в столичную Ленинку, где все материалы были сохранены.
Во время работы в Красном Кресте она помогала родственникам и друзьям передавать вести и посылки заключенным (среди которых много было и оптинцев); навещала находящихся в заключении священнослужителей, стремясь облегчить их долю.
Стараниями Надежды Павлович в 1974 году Оптина пустынь получила статус памятника культуры и была поставлена на государственную охрану. Перед властями на всех уровнях она добивалась полноценной реставрации обители.
"Я только уголь, тлеющий в золе..."
Близкие Надежды Александровны вспоминали, как она, уже в преклонном возрасте, неизлечимо больная, по бездорожью, на попутках добиралась в горячо любимую Оптину.
Литературовед Ирина Карклиня-Гофт, знавшая Надежду Павлович в последние годы ее жизни, вспоминала:
«Маленькая чудаковатая подслеповатая старушка с удивительно ясным умом и прекрасной памятью, с железной волей и добрейшим сердцем, она жила в своем особенном внутреннем мире (…).
Над ней посмеивались, не принимали всерьез, но она будто не замечала улыбок по поводу ее старомодных шляпок, ридикюлей полувековой давности и стареньких, поношенных платьев.
Гуляя по пляжу или парку, с трудом поднимаясь по навощенным паркетным ступенькам в столовую, она словно плыла над людским любопытством…».
Надежды Александровны не станет в год Московской Олимпиады. Мишка еще не летал, весна только вступила в свои права. Шел март 1980-го.
Через семь лет Оптина пустынь будет передана Русской Православной Церкви, и начнется современная история славной обители, которую так любят православные христиане и так ненавидят сатанисты, посланец которых в Пасхальные дни 1993 года совершит ритуальное убийство троих насельников Оптиной.
Их светлые души будут встречены на небесах Надеждой Павлович, написавшей себе автоэпитафию, которой она подвела итог своей удивительно яркой и насыщенной жизни
Я об одном молю: в сознаньи
Позволь мне встретить смерть мою,
Чтоб вздох последний покаянья
Стал первым вздохом в том краю.
О судьбе человека говорят и эти пронзительные строки Надежды Павлович:
Прости меня — неверную рабу!
Непостижимую свою судьбу
Я не пойму и в восемьдесят лет.
Но вижу я своих падений след...
Во всем, что я творила на земле,
Я — только уголь, тлеющий в золе…
Уголь, тепло которого греет людей до сих пор.
Иначе, Николай Николаевич Браун не рассказал бы мне о Надежде Павлович.
Не так ли?