Плачет третьи сутки Старая Даэ Лила. Пропал любимый сыночек, пропал Кешмет, кровиночка, плоть от плоти душа от души. Снова и снова раскидывает Мать Табора священные камни и кости, воскуривает дым пахучих трав, зовет духов предков и саму великую степную богиню удачи, называемую где-то Фортуной, а среди гамарцев носящую имя Кисмет, но не находит душу сына ни среди живых, ни среди мертвых.
Тело Кешмета ищет весь табор, не важно, живое или мертвое, но никак не могут найти.
Взрослый Кешмет парень, разумный, способный сам решать свои дела и делать выбор. Случалось, что дорога уводила его из родного табора на долгие месяцы, и никогда старая Лила не поднимала тревогу. Ее гадальные камни и кости всегда подсказывали ей, что с сыном все хорошо и он спокоен на пути своем, и душа его пребывает в мире.
Но в этот раз все иначе. Снился Лиле пожирающий тело огонь, снились крики, не то свои собственные, обезумевшие от страха и боли, не то крики Кешмета. А на другую ночь — неизбывный холод, от которого не согреться, снег под ногами и собственные обугленные кровоточащие пальцы. Или это были пальцы сына? И перестали отвечать камни и кости и транс от травяного дыма не давал ответа.
***
Давно не боится смерти старая Лила. Зажилась на свете, трех мужей пережила, от каждого оставила потомство, уже от старших детей внуки с правнуками пошли, а Лила все живет. Всю кровь свою до капельки, все мясо свое до крошки, все косточки до единой отдала бы на растерзание волкам Кисмет, только бы отмотать время назад, не познав ужаса пережить собственное дитя.
Где ты, Кисмет, приди, Волчица Степная, помоги сына найти, хоть среди живых, хоть среди мертвых. Если не обнять живым, так хоть оплакать...
Все глаза Лила выплакала. Все мерещилось, что слышит то голос сына, то голос его эрху.
Ах как играет Кешмет! За одно то, как он смычок держит изящной, как у девушки, рукой, можно навеки влюбиться, а уж музыка...
Облака останавливаются на небе, замирая причудливыми башнями, рисуя сказочные миры. Коршун описывает круги, словно подвешенный на нитке, не решаясь подать голос, чтобы не отвлечь музыканта. Люди слушают и слезы радости от познания красоты серебрят их глаза.
Не боится смерти старая Лила. К ней самой пошла бы, кабы знать, что сыночек у нее. Не должны дети вперед матери умирать.
***
— Где ты, Кисмет, Волчица Степная? Приди, помоги, сердце матери успокой! Дай сына найти! Хочешь — мою жизнь забирай, но его верни к живым.
Ночь глубокая над табором, звезды огромные наклонились с небес и смотрят на Лилу через открытый полог кибитки, сквозь вечно цветущие ветви нетленных яблонь Столицы Меж Мирами. Чужая земля, чужое небо. Чужие созвездия. Другой мир. Может оттого и не слышит Волчица свою обезумевшую от горя дочь.
Лила не слышала, как она подошла, вздрогнула, когда на гадальный коврик упали железные кости владычицы удачи и она сама шагнула в кибитку и села напротив, заслонив чужие звезды и две луны своей рыжей головой, заплетенной во множество кос.
— Далеко забралась ты, Даэ, в пути своем. Не я ли учила вас, чада мои, что жить надо на своей земле, в своем мире, под своими звездами?
— Прости меня, Волчица. Но не ты ли открыла дороги в этот мир? Прошу, помоги, и я обещаю вернуться в Гамарру, как только обниму сына живым, или оплачу мертвым.
— Я не могу тебе помочь, Даэ. Но подскажу, кто поможет в этом мире. Его хозяин. Шутником Фэном зовут его ренмины, что живут у самого берега Валессийского Моря. Иди туда, найдешь его в заведении Золотая Рыбка. Иди прямо сейчас, не теряй времени зря. Он ждет тебя.
***
Опомнившись, стрелой полетела старая Лила все вниз, вниз, по узким улочкам и лесенкам славного Радо, к набережной, которая вся полностью была порталом в иной мир, на побережье чужого моря. Не бегала так, даже когда юной резвушкой была. А как прибежала - остановилась в нерешительности. Кварталы ренминов предстали перед ней подобием муравейника. Домики, к домикам надстроечки, между домиками мостики, лесенки, протянутые веревочки... Лила шла шла по мощеной улице, и вдруг ступила с нее на деревянный настил, стоящий на сваях уходящих в море. Чужое море. Иной мир. Иное небо.
К счастью, вывеска с изображением золотой рыбки обнаружилась легко, светилась магическим огнем. Лила пошла на этот свет и дошла.
— Пусть войдет. — охранники, было заслонившие старухе вход, отступили в стороны. — Приветствую тебя, Мать Табора.
Как и Кисмет он был рыжим. Правда стриженым и безбородым, как модно у белых людей. Один глаз у него был зеленым, другой черным. Он сидел на ренминский манер за низеньким столиком и в руках его была легендарная Колода Судеб. Лила сглотнула, глядя на нее.
— Волчица передала мне твою беду, Даэ. Я не могу отказать женщине, когда она просит. Особенно когда речь идет о человеке, чья карта появилась в моей колоде.
Шутник Фэн вытянул из колоды карту.
— Кешмет, сынок! — простонала Лила. — Шутник Фэн, молю, скажи что с ним, где он... я видела огонь... потом снег... На карте тоже снег... Помоги, скажи где это место. Живая или мертвая, я дойду туда. — Лила, почтенная Мать Табора, на которую никто не смел рта без разрешения открыть, повалилась в ноги рыжему, лобызая край вышитого драконами халата.
— А что ты готова отдать за помощь? — вкрадчиво вплелся в ее причитания голос Шута, и рука с длинными острыми ногтями собрала старухины волосы на затылке и приподняла ее голову, заставляя глянуть в глаза. Там за неверными разноцветными радужками притаилась душа столь древняя, что сердце Лилы сжалось в испуганный комочек, как у птенца перед коршуном.
— Что угодно. — однако она не была бы Даэ, если бы позволила себе унижаться и дальше. Просьбы закончились. Начался торг и рука на затылке напомнила Матери Табора о гордости. Она дернула головой, сбрасывая руку и Шут тихонько одобрительно хмыкнул. Или показалось? — Готова идти к смерти посредником, если нужно. Готова принять любую смерть, если моя душа подойдет для обмена. Если не подойдет — готова добыть что угодно и отдать что угодно.
— Сила твоя тебе еще понадобится, Даэ. — Шут улыбнулся шире, и впервые за трое суток в душу Лилы проник лучик надежды. — Сын твой между жизнью и смертью. Его убили, но душа зацепилась за какое-то дело. А значит есть мастер, который сможет позвать ее назад. Коэда.
Словно ледяной ветер с Той Стороны проник в Золотую Рыбку. Секунда и из темного угла выступила фигура на первый взгляд — ренмина. Но нет. Черты лица были тоньше, острее, подобнее маске из белого фарфора.
— Что угодно хозяину этого мира? — прошелестел тихий голос, лишенный интонаций.
— Ты должен мне, изгнанник, за то, что я позволил тебе жить здесь и добывать себе пищу так, как это принято в твоем народе. Ёкай не может не ловить души, такова его природа. Я решил, как мы можем обратить твой дар на пользу миру. Некоторые люди не должны более существовать за злодеяния, которые они совершили. Всегда нужен кто-то, кто будет приводить приговор в исполнение. Загвоздка тут в том, что чтобы узнать, чьи души тебе разрешается сожрать, нужно извлечь с Той Стороны душу главного свидетеля. Я попрошу тебя вернуть мальчишку в мир живых. К его матери. Она готова дать любую цену.
Лила, зацепеневшая от появления второй силы в одной маленькой приватной комнатке Золотой Рыбки, только истово закивала головой. Здесь все решалось почти без нее.
— Я слышал. — кивнул Коэда и тонкая улыбка чуть тронула фарфоровые губы. — Мне давно требуется ученик. Вернув твоего сына в мир живых, я заберу его у тебя, Даэ. Буду учить своему ремеслу. Вы вряд-ли увидитесь вновь, но он будет в безопасности под моим покровительством.
— Я согласна. — кивнула Лила. — Что нужно делать?
