Гусар Денисов, которого запросто называли Васькой Денисовым, как это нетрудно догадаться, списан с Дениса Давыдова. Вот его портрет: «Денисов был маленький человек с красным лицом, блестящими черными глазами, черными взлохмаченными усами и волосами. На нем был расстегнутый ментик, спущенные в складках широкие чикчиры, и на затылке была надета смятая гусарская шапочка».
Денис Васильевич Давыдов (16 (27) июля 1784, Москва — 22 апреля (4 мая) 1839, село Верхняя Маза, Сызранский уезд, Симбирская губерния) — генерал-лейтенант, поэт, наиболее яркий представитель «гусарской поэзии», мемуарист. Один из командиров партизанского движения во время Отечественной войны 1812 г. Родился семье бригадира Василия Денисовича Давыдова (1747–1808), служившего под командованием А.В. Суворова, в Москве. Значительная часть детских лет его прошла в военной обстановке на Слобожанщине, где его отец командовал Полтавским легкоконным полком и была родина его матери, дочери харьковского генерал-губернатора Евдокима Щербинина. Денис сызмальства приучился к верховой езде, прекрасно владел оружием. Одно плохо, мальчишка был маленького роста (в отца, который был заметно ниже матери), кроме того, на его лице красовался маленький курносый нос «пуговкой».
Детским кумиром Дениса стал великий Суворов, который однажды, бывает же такое, приехал погостить в их имение. Разумеется, отец тут же представил ему сыновей. Посмотрев на крохотного Дениса, Суворов изрек: «Этот удалой, будет военным, я не умру, а он уже три сражения выиграет», брату же Евдокиму Суворов предрек гражданскую службу. Неудивительно, что эта встреча запомнилась Денису на всю жизнь. Кстати, Суворов тоже был невысок ростом, отчего мальчик невольно ощущал некую общность с полководцем.
После восшествия на престол Павла I, который не любил Суворова, досталось всем друзьям командующего, пострадал и отец Дениса. В результате ревизии в Полтавском полку, которым он командовал, обнаружилась недостача 100 тысяч рублей, Давыдова-старшего уволили и по суду обязали выплатить эту сумму, хотя его вина заключалась только в том, что он положился на честность своих интендантов.
Пришлось продать имение. Со временем, выбравшись из долгов, отец купил небольшую подмосковную деревню Бородино около Можайска. (В 1812 г., во время Бородинского сражения, деревня вместе с барским домом сгорела.)
Персонаж Марья Дмитриевна Ахросимова имел прототипом видную московскую барыню Настасью Дмитриевну Офросимову, о которой мы уже говорили в связи с писанным с нее персонажем в пьесе «Горе от ума».
Известная московская барыня, племянница московского главнокомандующего М.Н. Волконского и внучатая племянница великого канцлера Бестужева, Настасья Дмитриевна состояла в родстве с половиной барской Москвы и прославилась своим эксцентричным поведением.
«Настасья Дмитриевна Офросимова была долго в старые годы воеводою на Москве, чем-то вроде Марфы Посадницы, но без малейших оттенков республиканизма, — писал о ней П.А. Вяземский. — В московском обществе имела она силу и власть. Силу захватила, власть приобрела она с помощью общего к ней уважения. Откровенность и правдивость ее налагали на многих невольное почтение, на многих страх. Она была судом, пред которым докладывались житейские дела, тяжбы, экстренные случаи. Она и решала их приговором своим. Молодые люди, молодые барышни, только что вступившие в свет, не могли избегнуть осмотра и, так сказать, контроля ее. Матери представляли ей девиц своих и просили ее, мать-игуменью, благословить их и оказывать им и впредь свое начальническое благоволение»[1].
Рано потеряв родителей, Настасья Лобкова воспитывалась у своих родственников, пока не вышла замуж за Павла Афанасьевича Офросимова (1752–1817), боевого генерала времен Потемкина, «которого она, как сама признавалась, тайно похитила из отцовского дома к венцу». Муж был у нее в полном подчинении. Когда же он умер, она перебралась в Петербург, где к тому времени служили по военной части ее сыновья. «Вторая из барынь крупной бесспорно величины была Настасья Дмитриевна Офросимова, переехавшая после своего вдовства из Москвы в Петербург для бдительного надзора за гвардейской службой своих двух или трех сыновей, из коих младшему, капитану гвардии, было уже гораздо за 30 лет. Обращаясь нахально со всеми членами высшего московского и петербургского общества, детей своих держала она в страхе Божием и в порядке и говорила с любовию о их беспрекословном к ней повиновении: „У меня есть руки, а у них щеки“», — писал о ней Дмитрий Николаевич Свербеев.
Кстати, красавицей она не была, Михаил Иванович Пыляев так описывает внешность Настасьи, какой она выглядела под старость: «Настасья Дмитриевна Офросимова была старуха высокая, мужского склада, с порядочными даже усами; лицо у нее было суровое, смуглое, с черными глазами; словом, тип, под которым дети обыкновенно воображают колдунью».
«В декабре 1820 года ее разбил паралич; она и в самой болезни грозно правила домом, заставляла детей по ночам дежурить около себя и записывать исправно и вечером рапортовать ей, кто сам приезжал, а кто только присылал спрашивать о ее здоровье. Три недели спустя она вдруг, как тень, является на бал к Исленьевым, — это было на Рождестве, — и заявляет, что прогнала докторов и бросила лекарства: отложила леченье до Великого поста. Она умерла только пять лет спустя, 74 года, — подобно мужу, ухлопала себя невоздержанностью в пище; перед смертью с большой твердостью диктовала дочери свою последнюю волю, даже в каком чепце ее положить, и раздала много денег и наград», — писал Гершензон.