В первой половине XIX века Россия не страдала от утечки мозгов. Напротив, талантливые ученые и изобретатели стремились покорить восточную империю, страну больших возможностей. С собой они привозили не только идеи, но и семьи
Греческая сила
основано на реальных фактах
К началу презентации всё было готово. Три мины маленький швед ещё прошедшим днём отбуксировал метров на двадцать от берега. На берегу выставлен солдат с ружьем, зорко охранявший зону предстоящего показа. Даже сейчас, когда приглашённые на показательное мероприятие военные, ученые и чиновники расположились на берегу, швед не стал снимать охрану. Не потому, что боялся за сохранность своих произведений, а исключительно из солидности.
Сегодня решалась его судьба. Если демонстрация пройдет удачно – об этом обязательно доложат императору Николаю, и дело можно будет считать наполовину решённым. Одна только оплата патента на «устройство для взрыва на расстоянии под водой» уже могла покрыть долг перед кредиторами. После чего можно было спокойно возвращаться к семье, в родной Стокгольм.
Или, ещё лучше, вывезти их сюда, в Россию. Страна эта оказалась не такой уж и дикой, как об этом говорили в Швеции, да и спрос на его изобретения здесь должен быть, в отличие от родного королевства. Ну зачем маленькой мирной скандинавской стране минные заграждения? Кто на неё будет нападать? А для России прикрыть свои гавани – вопрос жизненно важный. Поэтому если мины будут приняты, встанет вопрос об их массовом производстве, а раз так, то кому же поручить это производство, как не их изобретателю?
С другой стороны, если задуманное не получится, то... Нет, об этом нельзя было даже думать. Кроме прочего, господин генерал-адъютант Шильдер, профинансировавший испытания, мог потребовать обратно потраченные средства. Зная благородство главного военного инженера русской армии и императорского фаворита в деле военной техники, швед понимал, что это вряд ли произойдёт, но теоретически такую возможность исключать было нельзя. Тогда всё, все надежды прахом.
И, разумеется, надо было позаботиться, чтобы презентация прошла без происшествий. Конечно, мины были заряжены всего на четверть, но ведь дурак себя и гвоздём убить умудряется.
– Господа, – ещё раз обратился швед через приставленного переводчика к малочисленному, всего три матроса, экипажу лодки, которой предстояло погибнуть от демонстрационного взрыва, – повторяю: когда увидите, что лодка идёт прямо на устройство, ни в коем случае не прыгайте в воду. Взрыв в воде распространяется значительно сильнее, чем в воздухе. На поверхности с вами ничего не случится, а в воде контузит, можете и погибнуть. Просто ложитесь лицом вниз и прикройте голову руками. Заряд маленький, лодку не разнесет, просто будет пробоина, она утонет, а вы выплывете на берег и каждый получит по рублю серебром.
Матросы согласно закивали:
– Так точно, ваше благородие, – ответил за всех старший, – да нешто ж мы не понимаем, уж который год служим. Не извольте беспокоиться.
– Если первая мина вдруг не взорвётся – правьте сразу на вторую, а там – на третью. Если мины не взорвутся – и награды не будет.
– Не извольте беспокоиться, ваше благородие, всё взорвется, как ему следует.
Тем временем гости презентации рассматривали рисованный изобретателем акварелью альбом. На листах, переложенных папиросной бумагой, были изображены лодочки с людьми, аккуратно опускающими в воду бочкообразные объекты с торчащим штырём. Уже погружённые пребывали под её поверхностью, удерживаемые цепью с якорем, на глубине около полуметра, только штырёк чуть высовывался из-под воды. На следующих картинках к бочкам подплывали вражеские корабли, один из них, самый большой, натыкался на штырёк, происходил взрыв и флагман флотилии разлетался в щепки. На последнем рисунке уцелевшие корабли спешно покидали «минное поле», даже не пытаясь подобрать тонущих матросов.
– Ловко придумано, верно, профессор? – хозяин имения, на территории которого проходило мероприятие, генерал-адъютант Карл Шильдер обращался к академику Борису Якоби.
Профессор только три года назад приехал в Россию, но уже успел выучить русский язык и даже прославить русскую науку, создав первый в мире электродвигатель. Конечно, на самом деле звали его иначе, а именно – Мориц Герман. В Потсдаме, откуда Якоби был родом, у него оставался брат, известный математик Карл Якоби, и отец, личный банкир короля Пруссии Симон Якоби.
Хозяин имения, в противоположность собеседнику, был почти русским. Родился в Витебской губернии в имении Симоново, принадлежавшем его отцу, богатому рижскому купцу Андрею Шильдеру. В душе Карла Андреевича с юности кипели две страсти: к технике и к военному делу. Совместить их получилось в 1811 году, когда граф Опперман, заметивший молодого колонновожатого ещё под Аустерлицем, командировал его в Бобруйск с поручением расширить и укрепить стратегически важную в преддверии намечающейся войны крепость.
После героически выдержанной блокады его перевели в 1-й саперный батальон, в котором Карл Шильдер дослужился до командира. 1831 год он встретил на посту начальника инженеров царской армии в неспокойном регионе – Царстве Польском. Дела складывались так, что большую часть времени ему приходилось проводить не в Варшаве, а в Санкт-Петербурге.
После того как в 1834 году в присутствии императора генерал испытал сконструированную им первую в мире действующую металлическую подводную лодку, Николай I проникся к нему особенным доверием и далеко от себя не отпускал.
– Технически всё безупречно. Потревоженный щуп разбивает стеклянный пузырёк, две жидкости смешиваются, воспламеняются и поджигают пороховой заряд. Что же у него там так эффективно смешивается, как думаете, профессор, откуда такая сила?
Якоби усмехнулся:
– Если бы знал, я бы сейчас сам эти мины испытывал.
– Ну, дорогой, вы свои уже испытывали, результата пока нет.
– Это не значит, что его не будет. Я продолжаю утверждать, что дистанционный подрыв с помощью электричества возможен и целесообразен.
– Помилуйте, у вас даже по сухому полю только за пятьдесят футов нормальный ток проходит, а после в землю уходит, и нет его. А уж про воду и говорить не приходится. Семь вершков – и мина ваша не действует.
– Пока не действует. Пока нет у нас нормального изоляционного материала. Но он появится, уже в ближайшее время, поверьте мне.
– Борис Семёнович, оборона государства не может ждать, когда у вас появится. А у этого господина Нобеля уже сейчас появилось.
– Дай-то Бог, – улыбнулся Якоби.
А господин Нобель времени даром не терял. Он понимал, что положительный эффект от испытания будет тем положительнее, чем легче будут настроены господа зрители. Поэтому для первой части мероприятия рядом с местом презентации накрыл под полотняными навесами пышный стол с массой холодных закусок и батареей разного сорта вин на любой вкус. Оценив вид стола, почмокал губами, что-то высчитал в уме и вновь отправился к гостям.
– Господа, минуту внимания! Пока готовится представление, приглашаю вас подкрепить силы в преддверии грандиозного шоу, которое мы с вами в наиближайшее время будем иметь счастье лицезреть. Вы увидите, как далеко продвинулась техническая идея в деле укрепления оборонной безопасности России, ведомой вперед государем императором и самодержцем Николаем Александровичем.
Подойдя к столам и не найдя привычной раскладки приборов и блюд, а также наблюдая полное отсутствие каких-либо кресел, стульев и даже лавок, люди в недоумении остановились.
Швед понял, что сделал что-то не так. Спасение пришло от представителя науки.
– Господа, не смущайтесь, – призвал всех Якоби. – Это старая шведская традиция. Ставится большой стол, на него кладётся всевозможная закуска и каждый берёт сколько хочет и чего хочет.
– Помилуйте, но где это всё есть-то? – спросил один из гостей, солидный господин с торчащими вверх усами, в мундире, при шпаге и с орденом Святого Владимира на ленте через плечо.
– А вот тут и есть, – ответил профессор.
Он взял тарелку, вилку, положил себе два кусочка копчёной осетрины, половинку томата, веточку спаржи и маринованный грибок:
– Вот так и есть, à la fourche, как говорят французы, «на вилочку». Уж французы толк в еде знают, поверьте мне. Милейший, – обратился он к стоявшему рядом лакею, – налей-ка мне бокальчик рейнского.
Гости повеселели и начали разбирать тарелки. Обстановка разрядилась, собравшиеся провозгласили первый тост за государя императора, после чего – за государыню императрицу. Не дожидаясь третьего тоста, который традиционно посвящался самой империи, изобретатель подошел к профессору и поблагодарил за помощь в щекотливой ситуации.
– Что вы, не стоит благодарности, – ответил тот, – мне самому эта скандинавская традиция всегда нравилась. Всё лучше, чем когда слуга подкладывает тебе того, чего ты есть не желаешь.
– А потом, – вступил в разговор стоявший тут же с тарелкой Шильдер, – вы далеко не всех озадачили таким подходом. Военным, скажем, не впервой есть не за столом и не в креслах. Особенно тем, кто прошёл через наполеоновскую кампанию. Мы ж тогда и не с тарелок ели и про вилки все забыли. Есть котелок и ложка – вот и вся кухня, а у кого и того не было.
– Ах, господин генерал, если бы вы только знали, как вы меня выручаете. Надо мне было, конечно, посоветоваться с вами. Но я же хотел сюрприз устроить.
– И это вам удалось, Эммануил Олафович. Бьюсь об заклад, многие из присутствующих, особенно чиновники, домашним будут рассказывать больше не про то, как тут мины взрывали, а как они у генерала Шильдера с вилок стоя сёмгу ели.
Все трое рассмеялись, после чего Нобель извинился и побежал «уделять внимание» прочим приглашённым. С каждым надо было переговорить, с каждым выпить хотя бы по глотку. Это было сложно, но необходимо, и швед старался: уж слишком многое поставлено на карту. Минут через пятнадцать после начала застолья к нему подошёл лакей и что-то шепнул. Изобретатель кивнул и несколько раз постучал вилкой по рюмке, как по колокольчику.
– Господа! Пока идут последние минуты подготовки нашей феерии, предлагаю отведать горячее блюдо. Шведская кухня, конечно, не блещет такой изысканностью, как французская, таким изобилием, как русская, или такой пикантностью, как испанская, но и у нас есть оригинальные блюда, сочетающие приятный вкус, высокую питательность и целебную пользу. Хочу предложить вашему вниманию традиционную шведскую горячую закуску, которая предварит традиционного русского запечённого поросенка и трёх осетров – кто что захочет отведать. Но сначала – fore smack, что можно перевести на ваш могучий русский язык как «нечто, предшествующее вкусу».
Швед взмахнул платком – и четыре лакея с подносами засеменили в гущу гостей, раздавая маленькие тарелочки с дымящейся похожей на котлетку массой.
Последним тарелочку взял хозяин усадьбы.
– Весьма, весьма недурно, – улыбнулся он изобретателю. – Но что это? Надеюсь, тут вы можете раскрыть секрет?
– Только для вас, ваше превосходительство, – в свою очередь улыбнулся швед. – Это запечённые телячьи мозги с некоторыми добавками. Но вообще, fore smack у нас делается из всего, почти всего что угодно. Главное – мелко порубить и смешать с чем-то густым.
– Интересно. В мою бытность в Бобруйске тамошние евреи во время блокады кормили нас блюдом, которое называли так же: «форшмак». Они его делали из селёдки, причём такой плохой, что её и есть уже было почти невозможно. Но когда вокруг французы, а запасы на исходе, будешь есть то, что имеется. Только они селёдку эту, конечно, не запекали, а ели сырой. Брали деревянное корытце, клали туда сельдь, лук, ещё что-то (яйца, кажется), масло и всё это мелко рубили специальной лопаткой. Доложу вам, по тем временам я ничего вкуснее не ел.
– Должно быть, от голода?
– Нет, не скажите. Я потом, уже когда в Варшаве жил, у местных банкиров один раз угощался форшмаком. Там тоже была сельдь, думаю, уже высокого качества. И вкус был опять замечательный.
– Тут большую роль играют ингредиенты. Даже малая их часть может придать блюду новый вкус. Вот в эти мозги я велел повару добавить яблоки, и вы можете, если прислушаетесь к вкусу, заметить за ним некоторую благородную кислоту. Как в моём аппарате, есть кислота и дополнительный ингредиент. Порознь они существуют спокойно, а в соединении производят жёсткую огненную реакцию, этакую «греческую силу», которую вы скоро сможете лицезреть.
Сказано это было как нельзя кстати, ибо лодка с тремя матросами уже приближалась к первой мине.
– Господа, – что есть мочи закричал Эммануил Нобель. – Прошу внимания! Представление начинается. Посмотрите на эту лодку. Я сейчас досчитаю до пяти и она будет уничтожена силой человеческого разума. Раз...
Гребцы подняли весла и уложили их на дно лодки.
– Два!
Двое улеглись на дно. Стоять остался только старший.
– Три!
Старший присел на борт и ладонью подгреб лодку, направляя её прямо на торчащий прутик взрывателя.
–Четыре!
Старший всё не ложился. Изобретатель почувствовал, как противные холодные мурашки побежали по спине. Неужели этот ненормальный русский решил таким образом свести счёты с жизнью? Только этого недоставало.
– Пять!
Наконец старший ловко, как кошка, даже не прыгнул, а словно нырнул на кучу парусины. В следующую секунду раздался оглушительный взрыв. Столб воды словно выпрыгнул из реки, превратив в ничто нос плавательного средства. Щепки, мелкие куски досок и прочий мусор поднялись высоко в воздух и разлетелись вокруг – никого, к счастью, не задев. Спустя ещё полсекунды рванула вторая мина: видимо, в её штырь попал какой-то обломок – хотя, может, виновником детонации была мощная взрывная волна. Третья мина перенесла взрыв спокойно. То, что осталось от лодки, быстро погружалось в воду, а три матроса, к радости Нобеля, лихо загребая, поплыли к берегу.
На берегу все стояли, изумленные мощным зрелищем. Первым очнулся генерал Шильдер. Очнулся – и чрезвычайно напугал изобретателя. Карл Андреевич неожиданно закричал, подскочил к Нобелю, схватил его за талию и пустился в пляс. «Уж не тронулся ли умом инженер? – пронеслось в голове Нобеля. – Всё может быть. Старый человек. Какой конфуз». Но тут раскрасневшийся генерал прекратил пляску и просто расцеловал притихшего шведа.
– Милый мой, вот услужил, вот удружил! А то я и не знал уж, с чем на доклад к государю являться. Мне же строго-настрого было велено кронштадтскую гавань запереть от всякого чужого судна, но так, чтобы не видно было. А как её запереть? Веришь, я и подводную лодку свою хотел для этого использовать, но она у меня тиха ходом пока, да и маневра серьезного делать не может. И дорогая – жуть. А мы на те же деньги с тобой пять сотен таких мин сделаем и всю гавань запрём, оставим проход узкий для своих кораблей и судов. А кто чужой сунется – на́ тебе по мордасам, по сусалам!
Генерал расхохотался и опять бросился целовать шведа. Тот же, дождавшись, когда он успокоится, задал главный вопрос:
– Следовательно, вы считаете, что российское правительство купит у меня секрет устройства для взрыва под водой на расстоянии?
– Дорогой мой, можете не сомневаться. Только не мечтайте, что мы вас отсюда так легко отпустим. Не выйдет. Нам здесь светлые головы ой как нужны.
Дело складывалось удачно и Нобель продолжал осторожное наступление:
– Но как же моя семья, они же меня ждут.
– А что семья? Велика семья?
– Четверо: жена и трое сыновей. Младшему, Альфреду, едва исполнилось пять.
– Так за чем дело стало? Везите сюда. Лучше, чем в России, вам нигде не будет. Купите домик, наймёте сыновьям хороших преподавателей. Чаю, они у вас химию любят? Я вам посоветую профессоров хороших, так что не прогадаете. И Альфреда вашего научим взрывы творить, силу природную высвобождать. Глядишь, и он что полезное для России придумает. Создаст с вами вместе и с нашей поддержкой какой-нибудь взрывной эффект, и назовём мы его на французский манер, по-модному, «форсенит».
Швед поморщился. Французов он недолюбливал.
– Нет уж, лучше по-гречески. «Динамо», «динамит».
– Что ж, «динамит» – так «динамит». Главное, слово не забудьте, а рецепт мы вместе составим.
Лакеи уже открыли шампанское и начинали подавать осетров. Впечатление, произведённое маленьким шведским изобретателем, требовалось срочно чем-нибудь запить и заесть.
Валерий ЧУМАКОВ
Фото: wikipedia.org, фб2.рф
© "Союзное государство", № 11, 2014
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите канал, подпишитесь и поставьте лайк!