В морозно-голубом свете ночи на диване небрежно валялась его рубашка. Хлопок местами истончился, и узор слегка угас. Ткань украшала крупная клетка, сплетенная фиолетовым и пурпурным аметистом, как густое соцветие люпина. Давно же я ее покупала. Как ему не нравились эти острые турмалиновые пуговицы. Тогда они так и застревали в ткани, прямо как его взгляд на мне. И когда они успели растянуться? Я села рядом. Меня окутал слабый аромат, способный успокоить голову и взбудоражить сердце. Смесь перченного кедра с мягкой лавандой, казалось, пропитала не только ткань, но и мою кожу. Я встала и нежно расправила замятый ворот. Утром придется гладить.
В морозно-голубом свете ночи на диване небрежно валялась его рубашка. Хлопок местами истончился, и узор слегка угас. Ткань украшала крупная клетка, сплетенная фиолетовым и пурпурным аметистом, как густое соцветие люпина. Давно же я ее покупала. Как ему не нравились эти острые турмалиновые пуговицы. Тогда они так и застревали в ткани, прямо как его взгляд на мне. И когда они успели растянуться? Я села рядом. Меня окутал слабый аромат, способный успокоить голову и взбудоражить сердце. Смесь перченного кедра с мягкой лавандой, казалось, пропитала не только ткань, но и мою кожу. Я встала и нежно расправила замятый ворот. Утром придется гладить.
