2. "Старый страх".
С самого утра льёт дождь. Первый. Весенний. Проливной. И пронизывающе холодный. То и дело переходящий в мокрый снег, который обжигающе хлещет по лицу. Как назло именно этим утром Сальная Сэй обнаружила, что у меня в доме на втором этаже в коридоре протекает крыша. И Пит, не дожидаясь конца дождевой вакханалии (которая у нас по весне может длиться беспрерывно несколько дней) полез её чинить. За эти дни наше общение с Питом «разнообразилось» до:
- Как дела?
- Нормально.
- Ужинать будешь?- Буду.
Знаю, прогресс не велик, но это уже хоть что-то. Особенно на фоне нашего будничного молчания. Но, с другой стороны, каждое утро, несмотря ни на что, Пит с завидным упорством приходит ко мне, принося свежевыпеченный хлеб и мои любимые сырные булочки. Сальная Сэй кормит нас завтраком. Хотя… Уже начинаю допускать мысль, может, он приходит сюда не из-за меня, а из-за завтрака? Самому готовить лень?
Нет! – отметаю мысль.
Пит отличный кулинар. И если уж у него хватает сил каждое утро печь для нас хлеб и булочки, то ту же яичницу он вполне в состоянии себе пожарить сам.
Сальная Сэй уходит ближе к обеду. Пит идёт к себе. В доме становится тихо и пусто.
Я уже ненавижу эту тишину. Раньше, в дистрикте 13 я специально пряталась в подсобке, чтобы меня оставили в покое. У меня было дикое желание побыть одной. Сейчас же ловлю себя на мысли, что сыта одиночеством по горло. Мне не хватает звука шагов Пита по коридору, голоса мамы, зовущей из кухни обедать, звонкого смеха Прим, играющей с нахальным Лютиком.
Откуда-то снизу раздаётся пронзительное и настырное: «Мяу!» Облезлый Лютик трётся у моих ног. Это так странно – после смерти Прим мы с этим противным кошарой стали почти друзьями.
Беру Лютика на руки, спускаюсь в зал, по дороге отмечаю, что крыша больше не течёт. Пит мастерски её залатал. И где он только этому научился? Как мало я всё-таки знаю о Пите – мелькает в голове.
Мы с Лютиком приземляемся на диван. Включаю телевизор. Но не для того, чтобы посмотреть, а просто, чтобы создать иллюзию жизни в доме. На экране мелькают кадры из Дистрикта 2. Журналистка берёт интервью у Гейла. Сальная Сэй была права: Гейл, похоже, стал большой шишкой. Улыбаюсь и… переключаю канал. Словно перелистываю прошедшую страницу своей жизни.
До ужина осталось 15 минут. Обычно мы садимся за стол в семь. Сальной Сэй сегодня не будет – приболела внучка. Поэтому с утра она опять наготовила мне на два дня вперёд. Накрываю на стол. Ставлю две тарелки. Сажусь и жду Пита.
Но он почему-то всё не приходит.
Полвосьмого.
Начинаю волноваться. Не выдерживаю. Звоню по телефону.
- Ужинать будешь?
- Да. Сейчас приду.
Кладу трубку. Хмурюсь. Голос у него какой-то странный.
Как только Пит появляется на пороге, я сразу понимаю, что что-то не в порядке. Вид у него, мягко говоря, неважнецкий. Пит чихает. Видимо, работа на крыше под ледяным дождём не прошла мимо. Не выдерживаю, подхожу к нему, касаясь ладонью лба.
Это первое моё прикосновение к нему за последние несколько месяцев.
Его кожа горит. Да у него жар!
Чувствую, как ко мне подступает паника. Внезапно я отчётливо осознаю, что после всего, что мне пришлось пережить во время "Голодных игр" и восстания, я больше всего на свете боюсь потерять Пита. И хотя разумом я понимаю, что это, скорее всего, лишь простая простуда, к горлу подступает комок. На глазах моментально появляются слёзы (пропади пропадом это нервное расстройство!).
- У тебя температура!
Пит отмахивается.
- Пустяки. Пройдёт.
И тут же заходится в кашле.
Я как ошпаренная начинаю метаться по кухне: заглядывая во все ящички, в которых мама обычно хранила лекарства. Почти ничего не осталось. Злюсь на себя: сама виновата – увезла всё в Дистрикт 13. Теперь ругаю себя за это на чём свет стоит! Ну почему я не мама и не Прим? Почему я не умею так же хорошо лечить людей, как они. И Сальной Сэй как назло нет!
- Китнисс! С тобой всё в порядке? – мягкий голос Пита несколько приводит меня в себя.
С трудом беру себя в руки.
- Тебе надо отлежаться, – выдавливаю я.- Хорошо.
Пит покорно пожимает плечами и плетётся к входной двери.
- Ты куда?!
Нотки возмущённого изумления в моём голосе заставляют Пита обернуться и с непониманием посмотреть на бледную меня.
- Домой. Ты же сама сказала…
Поражаюсь его несообразительности!
- И как мне прикажешь за тобой ухаживать? Каждый раз мотаться под проливным дождём между нашими домами?! – я снова злюсь на недогадливого Пита. - Тогда я сама слягу от простуды. Рядом с тобой. И кто нас будет лечить?
Не давая Питу время, чтобы сообразить, что мне ответить, я быстро беру его за руку и веду наверх… К себе в спальню. Пит, который уже всё понял, покорно бредёт следом. Не задавая вопросов.
- Так мне легче будет ухаживать за ним, - не то убеждаю, не то оправдываю я себя.
И в то же самое мгновение в голове проносится мысль: Господи, как же приятно держать его тёплую ладонь в своей холодной руке!
"И снова розовый сироп".
Вот уже пятнадцать минут, как я по телефону слушаю рекомендации моей мамы. Она объясняет мне, как лечить Пита. Главное, чтобы это была обыкновенная простуда, а не грипп, - говорит она. У них в четвёртом сейчас появилась очередная мутированная разновидность гриппа, которая доставляет им – врачам – немало хлопот. С таким гриппом сложно бороться. Хуже всего, что симптомы схожи. Но я всё же надеюсь, что у Пита банальная простуда. Где мы и где четвёртый? Сообщения между дистриктами до сих пор оставляют желать лучшего, так что шансы, что этот проблемный грипп уже занесли и к нам, весьма невелики. Торопливо записываю непонятные названия лекарств. Их должна будет завтра купить Сальная Сэй. И ещё травы. Хорошо ещё, что часть из них у меня есть - видела в жестянках на кухне.
- И не забудь про согревающую мазь! – напоминает мама.
Помню: жёлтая, сильно пахнущая ментолом. Мама всегда натирала нам с Прим этой мазью спину и грудь, когда мы простывали. Сначала коже прохладно, но затем мазь начинает греть. Не проходило и два дня, как простуда отступала. Надо будет найти эту мазь. По-моему, я видела баночку в ванной у мамы.
- Я люблю тебя, дочка.
- Я тоже люблю тебя, мам.
Кладу трубку. Пытаюсь не обижаться на маму, но получается откровенно плохо. С одной стороны я понимаю её. Маме тяжело было бы жить в Дистрикте 12, после того, как не стало отца и Прим.
Но я-то ещё жива! – невольно прорывается внутри меня мой собственный обиженный голос. - Почему она так быстро списала меня со счетов? Почему не захотела остаться со мной? Сейчас. Когда мне так нужна её поддержка. Неужели её боль по умершим оказалась сильнее материнской любви ко мне – живой?
Встряхиваю головой, стараясь отогнать неправильные мысли прочь.
Поднимаюсь на второй этаж. Заглядываю в свою спальню. Пит, укутанный ватным одеялом, спит. Или дремлет. Не знаю. Жар удалось немного сбить. Теперь его морозит. Подхожу ближе, на всякий случай накрываю его сверху ещё шерстяным пледом. Затем забираю с тумбочки пустую тарелку из-под бульона. Хорошо ещё удалось уговорить Пита поесть.
Осторожно трогаю его лоб. Да, жар пошел на убыль. Убираю с его лица небрежно спавшую прядь светлых волос. Незаметно для себя любуюсь Питом: прямым профилем носа, светлыми пушистыми ресницами, жесткими очертаниями губ. И не понимаю. Ещё не так давно мы были с ним очень близки. И он любил меня.
Такую, какая я есть. А сейчас между нами пропасть. Спасибо президенту Сноу! Даже после своей смерти он не даёт нам с Питом спокойно жить.
Пит шевелится во сне. Я торопливо иду к двери. Не хочу, чтобы он меня здесь видел.
Мазь удалось найти почти сразу, а вот с травами приходится повозиться. Нужная жестянка отыскивается с трудом. Завариваю настой, жду, когда он остынет, после чего наливаю в небольшую тарелочку мёда и иду к Питу. Он уже проснулся и теперь с интересом наблюдает за мной.
- Мне уже лучше.
- Я рада. Мама сказала, что тебе сейчас надо как можно больше пить и спать. Вот, - протягиваю отвар. – Выпей.
Пит послушно пьёт.
- Знакомый вкус. Моя мама в детстве, когда я болел, поила меня таким же. – Пит замолкает, а затем, слегка теряясь, уточняет. – По крайней мере, мне так кажется.
- Думаю, так и было, - с готовностью отзываюсь я, - мы здесь в Дистрикте 12 этим отваром всегда простуду лечим. Он горьковат. Заешь мёдом. - Хорошо.
Пит допивает отвар, съедает ложку мёда, протягивает мне стакан. Ставлю его на тумбочку, достаю мазь.
- Так, мама ещё сказала натереть тебя мазью. Спину и грудь. Мазь не щиплет и хорошо прогревает.
Внезапно до меня доходит, что я не знаю, с чего начать. Сам себе спину Пит точно не намажет. Пит, видя мою растерянность, понимающе улыбается, снимает футболку, поворачивается ко мне спиной.
- Натирай, - покорно вздыхает он.
Я начинаю невольно сердиться на Пита. Как бы он ни старался, я всё же успела заметить его сдержанную улыбочку. Ту самую, которая была у него, когда Джоанна Мэйсон устроила перед нами стриптиз в лифте тренировочной башни.
- Пит Мелларк, ты неисправим, - ворчу я, аккуратно втирая мазь в его спину. Израненную, покрытую шрамами от ожогов и в то же время на удивление сильную и мускулистую. Раньше я как-то даже и не замечала, что Пит такой накачаный.
Странное ощущение. Намазываю прогревающей мазью спину Пита, а жар почемуто разливается по моему собственному телу: от рук до кончиков пальцев ног.
- Поворачивайся, - командую я и торопливо вручаю Питу баночку с мазью. – Грудь себе сам намажешь. И не забудь закутаться потеплее. - Хорошо, - покорно вздыхает он.
Обращаю внимание, что футболка Пита лёгкая, а в комнате, несмотря на отопление, довольно прохладно.
- У тебя есть тёплая пижама?
- Да, в комоде. Дома.- Я принесу.
Выхожу из комнаты, чувствуя на себе испытующий взгляд Пита.
На улице всё ещё льёт ледяной дождь.
Стряхивая капли с зонта, захожу в дом Пита. Включаю свет.
Дом Пита по расположению комнат - зеркальное отражение моего, но здесь всё по-другому. Во всём чувствуется его вкус. Много картин. И значительно больше ярких красок во всём: в обивке мебели, в выборе обоев. Мы с мамой и Прим, живя в шахтёрском районе, привыкли к серому и коричневому цвету, поэтому не стали ничего переделывать в подаренном нам жилище. Пит напротив, так и не смог смириться с серостью ни в доме, ни в жизни.
Поднимаюсь в спальню. Да… Надо признать, Пит аккуратист. Никакого бедлама, если только не считать небольшого творческого беспорядка возле мольберта. Подхожу ближе к незаконченной картине, на которую наброшено белое полотно. Любопытство берёт верх - осторожно снимаю ткань с рисунка и вижу... себя. В поезде. Спящую рядом с ним. И только сейчас в полной мере осознаю, как же я истосковалась по его сильным рукам. По его ночным объятьям.
Делаю над собой усилие – заставляю себя набросить ткань обратно на картину.
Оглядываюсь в поисках шкафа. Тёплую пижаму нахожу не сразу.
Предварительно натыкаюсь на аккуратно сложенные стопками бельё, рубашки, футболки… Сама же стирала и гладила их ему. Внезапно задумываюсь: как долго Пит будет болеть? Ведь ему может понадобиться не только пижама! Взгляд падает на дорожную сумку, лежащую на дне шкафа.
Продолжение следует.
Роман-фентези "Выбор шатеры" можно почитать здесь.