Одним из наиболее частых вопросов о философии является вопрос о том, чем занимается современная философия. Это очень непростой вопрос. По крайней мере, в нём скрыт ещё как минимум один: современная философия — это когда? Каковы временные рамки периода под названием «современный» в отношении философии? А может быть это не временные рамки, а какие-то иные — смысловые или тематические, например?
Казалось бы можно ответить просто: современная философия — это та, которая делается прямо сейчас. То есть современная философия — это философия наших современников — живущих ныне мыслителей. Но вот беда, такой подход, во-первых, не характеризует современную философию по существу, во-вторых, исключает из современности действительно актуальные доктрины просто по причине смерти их авторов. Поэтому будем считать, что современная философия — это прежде всего актуальные системы, взгляды, подходы, принципы и проблемы, вне зависимости от того, когда жили их авторы. Ключевое — актуальность. Но как понять, что ещё актуально, а что уже ушло в разряд истории мысли?
Забавный и в то же самое время интересный ответ на вопрос «когда началась современная философия?» нам даёт американский философ Грэм Харман:
«Под "современностью" я имею в виду очень длительный период, который начинается не раньше того момента в истории, когда у нас появляются философы, чьи взгляды, если понимать их буквально, не вызывают сегодня приступов смеха» (Г. Харман, Объектно-ориентированная онтология: новая теория всего, 2021).
На первый взгляд, это высказывание звучит эпатажно и провокационно. Разве Платон, Августин, Декарт вызывают у людей приступы смеха?! Но Харман говорит именно о буквальном понимании. Конечно и Платона, и Декарта мы читаем будто отсеивая всё то, что было характерным для философствования, письма, риторики и аргументации в их эпохи. В любой философии мы ищем вечность — непреходящие проблемы и универсальные пути их разрешения. Так, будучи просеянными через сито современных интерпретаций, и платонизм, и картезианство сохраняют свою актуальность и поныне. Но если не просеивать, то, согласимся с Харманом, там будет чему улыбнуться. Это, кстати, знает любой преподаватель, который пробивает твердокаменный житейский здравый смысл своих интеллектуально неискушенных студентов. Он им про «мир идей» Платона, а они думают (а то иногда и прямо заявляют): «Это какой-то бред!».
Впрочем Харман конкретно указывает, что «несмешно» в философии становится начиная со времен Д. Юма и И. Канта. Проще говоря, их последователями (или оппонентами) можно быть и сейчас, не скатываясь при этом в историю философии. Быть кантианцем, гегельянцем, марксистом — значит вступать с основоположниками этих традиций в заочную дискуссию, быть с ними или идти против них, находиться с ними в одном интеллектуальном пространстве. И это делает данные философские системы современными. Но если мы этого сделать не можем, если мы не можем понять мысль так, как она высказана, буквально, то скорее всего мы имеем дело с философией прошлого. С этим подходом, конечно, можно поспорить, но пока он выглядит убедительным в плане понимания эпохальных границ современной философии.