Европейцем быть проще. Они даже Бога подстраивают под себя. Русский же либо с Богом, либо – без.
+
Прислали пространный проспект современного искусства. Современного там много, искусства не нашёл. Кроме, пожалуй, качественной полиграфии.
+
Включил новости, предвыборная толчея. Партии, партии, партии, борщевой набор… И ни один не говорит о Боге. Клокочущая пустота.
+
Если человек говорит правду – не значит, что он кого-то осуждает. Просто правда, по мудрости народной, сама по себе многим глаза колет.
+
Я всю жизнь сомневался во всём. Особенно – в себе. Не сомневался только в том, что Христос Воскрес.
+
- А вы почему мне перестали помогать?
- Я уже давно сам нуждаюсь в помощи. Но могу помолиться.
- Да такое каждый может!..
- По-настоящему такое могут очень немногие…
+
Меня часто спрашивают о моем отношении к кино. Я люблю советское, французское кино, итальянское до середины 80-х прошлого века… Современное кино на 90% делают недалёкие люди для недалёких людей. Вот есть кофемашины. Теперь есть киномашины. Не те, которые раньше показывали кино в отдаленных деревнях, где не было кинотеатров и клубов, а те, что работают по производству кино как машины. Современное кино не учит думать, оно просто боится этого процесса, потому как сами киноделы работают по таблице умножения, геометрия Лобачевского им неведома. Точнее – они путают её с компьютерной графикой. Современное кино учит не переживать, а пугаться, не смеяться, а хохотать, современное кино не учит искать и любить. Оно боится потерять зрителя, но зрителя у него уже давно нет. Есть смотрящие.
+
Из подслушанного на встрече с излагателем современных текстов.
- Скажите, почему у вас нет сколь-нибудь положительных героев?
- Положительные? Гы… Я их положил в дальний ящик. На них сегодня нет спроса. Будет спрос – будут герои.
+
Из старых литературных воспоминаний. На всероссийской литературной конференции в Югре в начале 2000-х один из московских именитых писателей сказал: «Ну, нефть и газ когда-нибудь кончатся, а литература останется». Кто-то из наших буркнул: «Если до этого её не убьют. Много дантесов от вас едет…»
+
Из разговоров с высокими чиновниками.
Как-то один статусный начальник попенял мне:
- Что вы всё мелочёвку какую-то пишете? И никто из вас не написал «Тихий Дон» или «Поднятую целину» нефтяного края.
- В том то и дело, что у нас каждый второй Шолохов, - заметил я, - остались только вакансии Аверченко и Достоевского.
- Неужто только высмеивать и в душе ковыряться? – вскинул брови начальник.
- Ну… если не брать в расчет детективы и эротику, то других вакансий вы нам не оставили.
+
Современные чиновники избегают писателей не потому, что они клянчат денег на книги, плохо или хорошо пишут, не потому что идеологически верно или неверно, потому что читать надо. А времени у них на это нет. Это Сталину было нечего делать, хоть и бегло – но сотни страниц в день, да ещё и карандашиком пометки делал.
+
- И всё-таки – за какую вы партию?
- Я за партию фортепиано в первом концерте Чайковского. Без неё там точно не обойтись.
+
Немного смешно видеть, как некоторые собратья по перу завидуют даже ушедшим писателям и поэтам. Тот случай, когда хоть в гробу, но хотят быть первыми.
+
Рыночная экономика? Свободная конкуренция? Те, кто ограбил народ и страну в 90-е, взяли власть, и теперь те, кто не воровал, не грабил должны покупать у жуликов и бандитов всё и брать в долг под огромные проценты.
+
Есть такое, казалось бы, веское слово общественность. По себе знаю, что это слово быстро теряет вес, как только общественности начинает что-то грозить. И ещё общественность имеет свойство быстрее всякого вируса мутировать в толпу.
+
Невольно стал свидетелем очередного спора атеистов и православных. Казалось бы, уже должно улечься, но нет. Атеист в споре сыпал традиционными штампами об инквизиции. Это то, что исходит от образовательной глупости. И что-то братья и сестры мои растерялись. Пришлось вмешаться и спросить, какое отношение имеет инквизиция к православию и напомнить сколько миллионов православных уже в ХХ веке уничтожили атеисты только за веру, а сколько пострадали, включая, к примеру, величайшего хирурга Луку Войно-Ясенецкого. Не говоря уже о том, сколько вообще христиан было уничтожено за две тысячи лет. Тогда он стал кричать о теории эволюции, на что я мог только вздохнуть и сказать, что это всего лишь теория, а не истина, и эта теория уже давно не выдерживает никакой критики и как раз её приняли на веру. Странно, я никогда не бегу затыкать своих друзей-атеистов (ну, они так считают, что они атеисты, хотя тоже во что-то верят), чаще – наоборот. Правда, настоящие друзья, уже успокоились. Мы определились – ТАМ разберёмся, а Родина и народ у нас одни…
