Одна из наших любимых тем: начало XX века, семья Романовых и двор императора. И так повернешь тему, и эдак, и того почитаешь, и этого - и каждый раз выскакивает какая-то подробность, еще ярче характеризующая эпоху, атмосферу, участников событий и - увы - преемственность традиций)
Между тем русский язык Александра Александровича - изящен и мягко-ироничен) Вот отрывок:
Этикет и церемониал двора всецело находились в руках обер-церемониймейстера и обер-гофмейстерины двора ее величества.
Пост обер-церемониймейстера принадлежал графу Василию Александровичу Гендрикову, вторым обер-церемониймейстером был барон Горф.
Красивый, чрезвычайно элегантный, граф Гендриков был глубоко проникнут идеей важности исполняемых им обязанностей; это, конечно, значительно упрощало вещи, ибо церемониймейстером может быть только тот, кто серьезно относится к самой идее «церемоний». В этом смысле граф Гендриков был выше всяких похвал. Когда ему пришлось заняться приемом членов Государственной Думы, он созвал целую комиссию из лучших знатоков церемониального дела: из лиц, имевших возможность сообщить нужные сведения о народных представителях, и из «экспертов», то есть чиновников, имевших случай присутствовать за границей при аналогичных процессиях.
Став лично во главе этой комиссии, граф Гендриков обошел соответствующие залы дворца, лично начертил мелом на полу линии, по которым предполагалось выстроить сановников и депутатов, долго и горячо обсуждал вопросы, где — направо, налево, спереди, сзади — встанут такие-то сенаторы и такие-то представители государственных учреждений. Помню, что он сильно и явно нервничал: боялся, что депутаты — чуждый двору и дворцовым обычаям элемент — не сумеют стоять в том порядке, который им будет предуказан.
Вспоминаются мне также переживания графа Гендрикова накануне приезда великого герцога Гессенского, родственника государыни. Министр двора заранее сделал по этому вопросу доклад государю, и царь назначил князя Урусова тем лицом, которое будет «состоять» при великом герцоге.
Последний должен был приехать в 11 часов утра. В 11 часов вечера накануне Гендриков телефонирует мне отчаянным голосом:
— Катастрофа!
— В чем дело? Пожар в Зимнем дворце?
— Хуже! Жюль Урусов заболел и не будет в состоянии выехать завтра утром навстречу великому герцогу. Что мне делать?
— А вы назначьте кого-нибудь другого… — я еле удерживался от смеха.
— Немыслимо! Вы же сами сообщили мне, что Жюль Урусов назначен по высочайшему повелению. Необходимо, чтобы Фредерикс испросил новое высочайшее повеление.
— Хорошо, — ответил я, вешая трубку.
Через 5 минут я позвонил ему и сказал, что министр двора берет на себя всю ответственность: заместителем Жюля Урусова будет назначен оберцеремониймейстер.
— Вы понимаете, что теперь час поздний и беспокоить государя немыслимо.
Само собою разумеется, никакого разговора с Фредериксом у меня не было…
Гендриков задержал меня еще около часу, «ставя на обсуждение» всё новые и новые кандидатуры. Наконец мы остановились на Гурко.
Через час — новый звонок:
— Гурко — немыслимо: его парадный мундир в чистке! Блестит только одна половина шитья, другая половина совсем тусклая! Что мне делать?.. Господи, что мне делать?! У меня голова кругом идет...
Было уже около часу ночи, и положение становилось довольно сложным.
— Позвоните в «Аквариум», пусть поищут Мещерского.
В 3 часа ночи Гендриков вызвал меня еще раз и сообщил, что Мещерский поедет.
На следующий день утром я рассказал графу Фредериксу о треволнениях Гендрикова, и мы долго вместе смеялись, но граф выразил Гендрикову благодарность за его похвальное стремление в точности исполнить повеление его величества.
Отмечу при этом, что Николай II — так же как и отец его Александр III — был совершенно равнодушен к вопросам церемониальной части. Можно себе представить, как мучились церемониймейстеры при Александре II, не допускавшем никаких упущений в области этикета.
Гендриков решительно отказывался понимать психологию лиц, которые настойчиво добивались камер-юнкерского звания, а после назначения манкировали своими обязанностями. Сколько хлопот бывало, например, с панихидами по великим князьям: придворные чины настойчиво их не посещали. Гендриков выкопал старый указ Екатерины II. У царицы не было недостатка в юморе: она высказала предположение, что не присутствующие на панихидах опасно больны, а потому с них приказано взыскивать по 25 рублей за каждую манкировку и деньги уплачивать духовенству за молебен о здравии раба Божия камергера или камер-юнкера такого-то.