Аполлинарий Огурцов, сантехник из подмосковного города Видное, сегодня много думал. Когда он утром чинил трубу в квартире, ее хозяйка, кажется, Ольга Петровна, отметила: «Аполлинарий! Какое необычное имя! Вам надо быть писателем!». Это поразило Аполлинария до глубины души: а действительно, не стать ли ему писателем? По литературе у него всегда была пятерка, учительница часто просила его почитать стихи или ответить на особенно сложный вопрос, например – диалектика Пьера Безухова. Но совокупность разных событий, включая безалаберность и разгильдяйство Аполлинария по молодости лет, привела его к нужной, но не слишком уж престижной профессии сантехника.
Он иногда чувствовал, что в нем уживаются две личности: у одной из них была фамилия Огурцов и она была сантехником, а также по пятницам, да и не только, любила выпить, а другую звали Аполлинарий, которая недавно, поддавшись порыву, купила в газетном киоске томик Бродского.
Аполлинарий думал, думал и решил посоветоваться со своим другом Никанором Башмаковым, который вел колонку про сельское хозяйство в газете «Видновские вести» под псевдонимом Александр Преображенский. Аполлинарий чрезвычайно уважал Никанора и его работу, несмотря на признание Никанора, что в «Видновских вестях» вместо туалетной бумаги используют собственную газету. Никанор пришел помогать другу с бутылкой коньяка, поэтому вскоре после ее опустошения, раскрыл объятия и приветствовал вступление Аполлинария в мир творчества.
Наутро, а вернее ближе к обеду, в свой заслуженный выходной наш герой уселся писать. Душа требовала создать что-то оригинальное, и он отчаянно бросился сочинять стихи, посвященные… Он никак не мог выбрать, кому бы посвятить свои стихи. Жена бросила Аполлинария, поэтому ей посвящать ничего не хотелось. Он начал писать. Зачеркнул. Снова начал. Снова зачеркнул. Стихи не получались. Аполлинарий посоветовался с Никанором, отказался от стихов и приступил к роману. Никанор рекомендовал начать с эпиграфа, поэтому Аполлинарий взял свой импульсивно купленный томик Бродского и выбрал первую попавшуюся строфу:
«Пора. Я готов начать.
Неважно, с чего. Открыть рот. Я могу молчать.
Но лучше мне говорить.»
Стихи очень точно отражали душевное состояние Аполлинария и вдохновили его двигаться вперед, к славе. «Напишу о палеозойской эре. Наверняка, никто еще ничего подобного не писал!» – подумал начинающий автор. Работа снова встала, так как о палеозойской эре Аполлинарий ничего не знал, а искать в интернете желания не было. Он снова обратился к опытному колумнисту в сфере сельского хозяйства. Колумнист понятия не имел, что делать, сам с трудом сочиняя материал про посадку редиса, и предложил добавить в роман трикстера. Аполлинарий был счастлив, ожидал прорыв, но, оказалось, что он ничего не знает и о трикстерах. Искать в интернете снова не захотелось.
Ситуация была близка к катастрофе, но тут Аполлинария заинтересовало продолжение стихотворения Бродского, строфу из которого он выбрал в качестве эпиграфа.
За окном уже рассвело, а видновский сантехник все читал и читал. Вдруг, как будто очнувшись, он посмотрел в окно, решил навсегда расстаться с писательством и стать достойным читателем.
КК