Я безумно люблю старые фильмы, где надо думать. Где грустишь и радуешься по-настоящему. Где растешь внутренне вместе с героями.
Сейчас таких мало. Сейчас всё ускорилось, и даже эмоции, транслируемые в кино.
Тем больше удовольствия я получила, посмотрев недавно (и, причем, впервые!) замечательный фильм "Умница Уилл Хантинг", где был вот такой монолог одного из главных героев, в исполнении Робина Уильямса, читаем и наслаждаемся:
- "Я думал о том, что ты сказал о моём рисунке.
- Да?
- Я полночи не мог заснуть. Что-то мне открылось. Я впал в глубокий, мирный сон, и с тех пор не думал о тебе.
- Знаешь, что я понял?
- Нет.
- Ты ребёнок. Ты даже не понимаешь, о чём говоришь.
- Спасибо.
- Не за что. Кроме Бостона ты бывал где-нибудь?
- Нет.
- Ты можешь дать полный отчёт о книгах по искусству, которые читал. Микеланджело. Ты многое знаешь о нём: его работы, политические взгляды... отношения с Папой Римским, сексуальную ориентацию.
Но ты не знаешь, как пахнет в Сикстинской часовне.
Ты никогда не разглядывал её изумительную роспись.
Если я... спрошу о женщинах, ты, вероятно, выдашь мне свои предпочтения.
Возможно, ты уже спал с кем-то.
Но ты не знаешь, каково проснуться рядом с женщиной совершенно счастливым.
Ты крутой парень.
Спросив тебя о войне, я услышу цитаты из
Шекспира. Опять в сраженье, друзья мои.
Но ты не был на войне.
Ты никогда не держал голову лучшего друга на колене, наблюдая его последний вздох.
Спросив тебя о любви, я услышу сонет.
Но ты никогда не был уязвим перед женщиной.
Тебе с ней не было хорошо.
Ты не чувствовал, что Бог послал тебе ангела... который спасёт от глубин ада. Ты не знаешь, что значит быть ангелом для неё.
Так же сильно любить её.
Пройти с ней через всё, через рак.
Спать в больнице на стуле, два месяца держа её за руку... потому что врачи видят по глазам, что режим посещений не для тебя.
Ты не знаешь настоящей потери. Это можно понять, лишь полюбив кого-то больше себя.
Сомневаюсь, что ты любил так сильно.
Глядя на тебя, я не вижу образованного,
уверенного в себе человека.
Я вижу перепуганного, наложившего в штаны малыша.
Ты гений, Уилл, не отрицаю. Никто,
возможно, и не видит в тебе этой глубины.
Но ты решил, что узнал меня, разобрав
через рисунок мою жизнь по косточкам.
Ты ведь сирота?
Думаешь, я знаю о том, как трудна твоя жизнь, что ты чувствуешь, кто ты таков... потому что читал Оливера Твиста?
Эта книга объясняет тебя?
Мне на всё это наплевать.
И знаешь, почему?
Ты можешь рассказать не больше того, о чём написано в этих чёртовых книгах.
Но если ты захочешь рассказать о себе... тогда у меня появится к тебе интерес.
Но ты этого не хочешь.
Ты боишься откровенности.
Твой ход, вождь".
