У каждого было такое чувство, будто человека подменили. Ты видишь его много раз на протяжение долгого времени. Ты знаешь его. Кажется – знаешь. Сомнения могут появиться при нарушенном или ослабленном восприятии. Точнее – площади соприкосновения информационных пространств (моделей поведения, кругов общения, наборов знаний или воспоминаний, словарных запасов и прочих). На любом уровне количество и глубина точек касания, обычно, стремятся к уменьшению. Увы, законы вселенной универсальны, и энтропия вершит свои дела повсеместно. И чем сильнее стремление преумножить или хотя бы сохранить количество точек касания, тем интенсивнее общение.
При колебаниях качества восприятия, когда контакт носит переменный характер – могут зарождаться самые сильные сомнения. Происходят локальные знакомства с этими же людьми, как-бы запуская процесс заново, но с набором уже известных неизвестных. В один из таких моментов можно начать замечать тончайшее несовпадение с прежним взглядом, интонацией голоса, мимикой, языком тела, запахом, цветом глаз, оттенком кожи или волос.
Перемены могут быть явными и даже большими – но эти не в счёт. Потому что конкретно обозначены и, чаще всего, должны согласовываться с общей картиной текущих персональных изменений. Могут появиться новые слова, взгляды, идеи, даже люди - впрочем, люди могут быть не вторичны и служить катализатором или проводником новизны. Такие метаморфозы интуитивно понятнее, поэтому грубых противоречий в восприятии, обычно, не вызывают. На подсознательном уровне большие видимые повороты могут выглядеть логичными и обоснованными.
Но из-за одного тончайшего расхождения дискомфорт при контакте может быть разительным (доброго здравия принцессам на двенадцати перинах). По классическим рецептам фильмов ужасов. Больше всего человека пугает что-то достоверно знакомое с неким неуловимым изменением – неестественной мимикой, направлением взгляда, голосом. Как и в кошмарных сновидениях. Как в заветах Геббельса. Чтобы ложь выглядела убедительно и казалась правдой, нужно всего лишь добавить в неё часть правды. Что справедливо при усваивании новостей. При ретрансляции же проверенной информации, падающей в подготовленную нишу сознания, - фокус работает наоборот. Достаточно незначительного несоответствия сложившимся внутренним установкам чтобы вызвать полную разузнаваемость. И чем хитрее и ловчее скрыто внесённое изменение, чем труднее найти его - тем резче бывает ощущение «чужого». Данная схема срабатывает именно с теми, чьи образы хранятся в памяти с наибольшим количеством деталей. Чем их больше, чем они подробнее - тем эмоционально ближе и значимее образ человека, вероятно, сам человек и связь с ним. Соответственно, тем чаще - но незначительнее - бывают случаи таких нестыковок.
Бывают люди, остающиеся в памяти без усилий, можно сказать, принудительно. Подобно резкому запаху, яркому свету или привязчивой мелодии. Яркие образы могут запоминаться без эмоциональных привязок. Но зависимость между поведенческим или другим самовыражением всех участников общения и глубиной закладывания образа в память может быть существенной, что справедливо и в обратную сторону. То есть яркий образ памяти может быть ложно наделён какими либо характеристиками.
Часто безразличные явления, места, вещи, слова, действия, люди, захватывающие значительную часть внимания становятся эмоционально значимы со временем, в основном благодаря повторениям. Причём маркеры образов уникальны для разных случаев, мест и людей. Как запахи феромонов с набором следов определённых генов. Как солнечные просветы в кронах деревьев.
Но вот, когда неописуемые, мелкие, ничтожные перемены фиксируются в значительных масштабах, громом среди ясного неба встаёт вопрос: а не шизофрения ли это? (Речь не о тех случаях, когда у человека сглаживается грассирование, или меняется стиль сворачивания чайных пакетиков (хотя это тоже может настораживать). Очевидно, в таких случаях может происходить естественный процесс лёгкой деформации личности в ходе приобретения нового опыта. Результатом чего бывает и потеря каких-то черт узнаваемости с замещением новыми (или без). Всё зависит от точки отсчёта, с которой ведётся наблюдение за теснотой социальных контактов. На этапе неполной осведомлённости об определённой личности открытия и изменения восприятия являются следствием процесса распознавания, то есть собственным следствием, и показывают глубину и охват контакта). Так вот. Такие процессы возникновения едва уловимых отличий обусловлены различными обстоятельствами чаще всего негативного воздействия. Это всегда динамика дистанции и площади восприятия. Среди внешних обстоятельств это могут быть особенности способов коммуникаций (от отклонений в здоровье до дистанций во времени и/или пространстве) и отсутствие коммуникации как таковой. Из внутренних - можно упомянуть особенности склада личности, которые прямо или косвенно могут затрагивать функцию передачи информации изнутри наружу и обратно. Например, количество слоёв коммуникативности человека. Количество масок, которые человек готов снять или надеть в процессе обмена данными, от многих до нуля. Не стоит забывать и о простом желании или не желании контакта. Особая роль отведена случайности, которая может восприниматься как нечто сверхъестественное и послужить связующим элементом между внешними и внутренними событиями личности. Посредством самоманипуляций возможно подчинение случайностям, облачаемым в амплуа судьбы или иных сакральных понятий. Многие вопросы подобных решений открыты.
Обладая лишь крупицами представлений об общей массе и разнообразии всевозможных жизненных аспектов, не мудрено, что процессы распознавания глубин личности – истинного знакомства – могут проходить на протяжении годов, десятилетий и жизней. В других случаях процесс распознавания и ответного самораскрытия может протекать в течение недель или дней. Подобные скорости обусловлены опять же грандиозным множеством факторов, ровно как и в первом варианте. Но может свидетельствовать и об обратном векторе отношений, когда практически спонтанная вспышка может потерять интенсивность, получить вероятность полного затухания и даже обрести обратную тягу. Так бывает при идентичных раскладках инструментария коммуникации и симметричном применении одинаковых действий. Во всех случаях наблюдается укрупнение масштабов наблюдения, увеличение углов зрения, синхронизация частот взаимного вещания различной степени, что закономерно. Люди получают возможность оперировать всё большим количеством инструментов с увеличивающейся точностью. Соответственно возрастает и объём данных для обработки. Противоположную картину с уменьшением масштаба и возрастающими погрешностями можно наблюдать при обратном течении процессов знакомства. Отчуждения, раззнакомливания.
Абстрагируясь от обыденных диссонансов, связанных с перерывами в общении, возможности контакта, можно вернуться к мировоззренческим вопросам. Кто это передо мной? Или кто на этом фото? С какой долей вероятности стоит доверять своей памяти хранящей образ иных, отличающихся от наблюдаемых черт лица, складок улыбки, количества отблесков в зрачках глаз? Могла ли поменяться интенсивность окраса или сам цвет радужной оболочки без линз? Порог допустимых внешних изменений гораздо ниже порога изменений внутренних, которые также легко проявляются и считываются. Но так ли глобальны могут быть истинные изменения? Победив приступы лёгкой паранойи, можно, также, отклонить вариант физической подмены человека (адепты масонорептилоидов сложили ладошки и заиграли пальчиками) и задаться вопросом. Тот ли это человек? Является ли личность с новыми параметрами излучения и восприятия информации прежней личностью? Как отличить набор сохранённых конструкций образа от истинного портрета человека? Не говоря уже о более сложных отношениях проецируемого портрета к истинной маске контактирующей личности. Возможно ли вообще замирание и фиксация поведенческих моделей и межличностных связей? Или на службе комфорта социализации могут быть лишь лабиринты нашей памяти? Кажется очевидным, что оттиски в памяти, пусть дополненные всевозможной детализацией вплоть до имитации реальности, могут хранить категорически устаревшие данные. Возможно, тяга к определённым изменениям, личностные векторы и их направление и могут стать тем самым маркером узнаваемости. Но наблюдение динамики возможно лишь при непрерывном контакте. Это непрерывное наблюдение – самое ценное из любых возможных. Только оно может дать исчерпывающий ответ (и прогноз) в вопросе выявления крупных линий портрета, значимых деталях безошибочной идентификации. Очевидно также, что подобная практика наиболее вероятна непосредственно для наблюдения за собственной личностью, так как отстраниться от наблюдения за личным опытом человек чаще всего не имеет возможности. Калибровка познавательного инструмента таким способом, естественно, может иметь спорный результат, из-за отсутствия сравнительных экспериментальных данных. Но на первых порах это лучший из имеющихся вариантов.
А у каждого ли было ощущение подмены при взгляде на своё отражение? Теперь камнем преткновения может стать тот же вопрос перед зеркалом. Кто это? Ведь именно в своём отражении можно видеть самого неизвестного чужака в жизни. Мало кто всматривается в него, как в нового незнакомого человека. Мало кто с ним знаком. Кто там, снаружи, за поверхностью хрусталика и роговицей? Кто тот, что не слышит моего дыхания, не чувствует пульса, жара и холода, не испытывает голода и боли? Он исполняет узкий набор задач – падает набором фотонов на сетчатку, оседает различными наборами веществ на обонятельных волосках, бьётся колебаниями воздуха в мембрану уха, передаёт тактильность и скрипит половицами? Чем личность под этой маской знакома людям? И знакома ли? Знакома ли она лично мне? Ведь если с самого начала в загадке узнаваемости отклониться от линии «чужая душа – потёмки» и заменить эту чужую душу своей, не изменится ничего. Наиболее же наглядно суть проблемы можно понять, если другого человека заменить чем-то более статичным чем человек. Например, произведением искусства или местом. Само место может оставаться неизменным и соответствовать впечатанному образу (впечатлению), но по прошествии некоторого времени восприниматься иначе. Так же как музыка, кино, литература. Очевидно, что все наблюдаемые в таком случае перемены есть отражение искажений самого наблюдателя. Есть ли гарантия, что перемены в окружающих в полной мере отражают именно перемены в них, а не в самом себе? Как отличить одно от другого? Как научиться анализировать и критически оценивать картину происходящего? Только обратив внутрь все взгляды и вопросы доселе обращенные наружу. Проследив историю данного объекта, измерив его, взвесив, просветив рентгеном и препарировав по живому – можно приобрести навык обращения с индивидуальными изменениями, которые несут наибольший вклад во внешние перемены человека, а также восприятие этих перемен в других людях. Только выровняв кривизну внешних и внутренних зеркал можно выстраивать догадки о достоверности непрерывно поступающих на проверку сведений.
И лишь демонам Декарта будет известна истина.
© Copyright: Виктор Лёвин, 2021