К концу сева ичиги в швах распоролись, попадала земля и ходить в них становилось невозможным, больше ходил босиком, отчего ноги потрескались и выступала кровь, раза два лошадь наступала на ногу, отчего вспухала ступня и я сильно хромал. Хозяин не обращал внимания. Подросла трава и на лугах с появлением в ней цветов разных оттенков, все более становились похожими на особенно красивый ковер. В голубом небе жаворонки поднимаясь все выше распевали как на перебой свою звонкую бодрящую песнь, переливы которой сочетали любовь, радость и всю полноту жизни, а сколько было других птичек щебечущих среди цветов. Когда я остался на очередное воскресенье в поле, хозяин строго приказал, всех шестерых лошадей спутать путами, которые подал мне и пустить вон в тот небольшой лужок, дальше никуда не допускай и уехал домой. Воскресенье я хорошо выспался, напоил лошадей и по две уводил на лужок где спутывал и пускал.
Пута были прошлогодние очень перетертые чего я спутывая не взял во внимание, спокойно ушел к вагончику и лег на траву предавшись мыслям о Бахареве где я родился и прожил почти до двенадцати лет и из всех этих лет только часть 1912 года можно вспомнить хорошим, остальные годы и вспоминать не нужно бы. О родной семье которая уехала от меня , куда, я не знаю. Пока я лежал в таком размышлении, три лошади порвали пута и почувствовав свободу передвижения постепенно направились в избранную ими сторону уводя с собой остальных трех путаных. Поднявшись я увидел лошадей в расстоянии более версты от табора. Много было труда и слез пока я их пригнал к табору и привязал к колоде не решаясь больше пускать. Имевшейся косой я с трудом накосил травы на ночь. Вместо отдыха устал я в этот день, сел в траву - в цветы и так плакал, как мне не приходилось больше плакать за всю мою последующую жизнь. Я ненавидел в этот момент и жаворонков с их звонкими песнями и красивые цветы улыбающиеся солнцу, меня даже раздражало все богатство, вся прелесть природы, я готов топтать ногами все до последнего цветка. Все окружающее меня жило своей полной и как мне казалось обособленной жизнью без малейшего участия в моей. Мог ли я чувствовать всю красоту природы, так ощущать ее своей душой, как это пишут многие писатели в своих книгах, нет мне не пришлось, с детства нудная жизнь заглушила во мне эти чувства, лишив меня самого лучшего и это в годы детства и юношества, годы моего физического и нравственного формирования. Пишу и думаю, да отпечаток тех лет во мне остался, и не хороший, который иногда бывает очень заметен в некоторых моих проявлениях.
Продолжение следует, дневник содержит 110 страниц