Мужичек 3
Ссылка на начало
После обеда опять покоя не вышло. Пришла тётя и заладила с порога. Чего, мол, с мужиком моим такого сделал, не узнать. Оказалось мать Егоркина. Вот же семейка шабутная, все как на подбор, Они как домой пришли, батька то раздухарился, все, мол, не нужна , нет надо мной её власти больше.
Мамка перепугалась сперва, думала тещу выгонит, или её саму, или обеих разом. Потом смекнула в чем дело, ещё страшнее стало. Так попивал мужичек, ну побьёт когда, а тут чего от него ждать. Присмирела разом, затаилася, ждёт, значит. А батька молодец, все бутылки вылил, даже тару на помойку утащил. Чтоб духу, говорит, не было. Взялись с Егоркой дом прибирать, чистоту наводить. Хотим, говорят, чтоб как у Вани - чисто, свежо и уютом пахло.
Тут она и смекнула откуда ноги растут, бочком, бочком, да за околицу. И до меня ходу. Давай, говорит, расколдовывай, пусть лучше пьёт как раньше, а то ну его (дальше не могу, не печатное).
Смотрю на неё и диву сдаюсь.
- Зачем, говорю, мужика прокляла. Он только к свету потянулся.
Смотрит, глазами хлопает
- Никого я не проклинала.
- Ну да, ну да. Как есть прокляла. Ты ж ему не просто смерти пожелала, а не рождаться вовсе. По что его отправила, откуда он из батьки вынырнул.
- Да я не в этом смысле.
- А в каком?
- Ну говорят так, типа да ну его
- Ну его куда?
Стоит, глаза выпучила, рот открывает, а слОва сказать не может. Будто карася на берег выбросили.
Пожалел бабу, чай не карась. Хотя карася б не меньше пожалел. Пригласил зайти, чаю выпить, спокойно поговорить. Тут то плотину и прорвало. Все слезами залила. Что ж за семейка такая, бедный Егорка.
Прорыдалась, проЯснилась, к чаю так и не притронулась.
-Чего мне с ним делать то?
-Любить. Хвалить. Кормить. Ему сейчас страшно будет. Он как спал раньше, а сейчас проснулся. Только тут все по настоящему. И болит, и свербит, не зальешь, не отмахнешься. И все, что взял в займы у тела и духа, вернуть придётся, да с процентами . Любовь ему нужна, и прощение, без них не вытерпеть. В пьянстве человек без души живёт, без Бога. Все, что говорил да делал, не он был вовсе, демоны куражились. Сможешь простить. Все забыть и простить?
Опять карасем прикинулась. Может батька рыбак у них, как она его притянула иначе.
Помнишь как любить то, или забыла вовсе? Любить, радоваться, добротой дышать. Молчишь. Ну ничего, я тебя научу. Вспоминай каждый день ваши встречи первые, как гуляли, целовались, как ты на него смотрела, как он на тебя. Время прошло, снаружи то может много чего поменялось, да внутри все то же. В глаза то загляни с любовью, там те же огонечки, может потускнели от лет. Но это не беда, они счастливыми слезами хорошо отмываются. Как ругаться захочешь, обнимай. Ты ведь женщина, молодой хочешь быть. Молодость, она ж не от крема. Молодость, она от любви. Кто влюблен, тот и молод. Ты вот, заулыбалась загадошно, сразу лет десять скинула, приосанилась. Влюбиться можно. Ну давай, шагай, с Богом. Обогрел как мог, проталины пошли, дальше сами.
Так и ушла Джокондой. Правда влюбиться можно, не старая ведь совсем. Без любви зачахла.
Свечи зажёг, пусть огонь поработает, почистит. А то натащили в дом невесть чего. Шабутные.
Провел ревизию запасов, пусто. Надо до рыночка дойти, прикупить чего. Надел телогрейку, валенки, картуз с цветком. А чего, весна же. Все цветов хотят ярких, подумаялись в зимнем монохроме. Авоську в карман сунул, да и пошагал.
На рыночке народ важничает, между рядов вышагивает, смотрят товар, торгуются, кипятятся. Не пойду в середку, не хочу таким же стать.
Подошёл к бабуле с краю. Взял чего надо не торгуясь. Хотел уж назад идти, да замер.
Гляжу плакат висит. На нем дядька с бородой да глазами добрыми в одежде русской праздничной с гуслями в обнимку. Вот диво. Неужто в нашу глушь занесло. Пойду. Аккурат сегодня. Любо. Лепо.
Заиграл гусляр. Растеклась музыка туманом, сладкой негой. Заволокла, заворожила. Глаза сами собой прикрылись, чтоб ушам не мешать. Шум стих лишний, только переливы слышно. Картины в голове пошли, живые. Вот бегу пострелом на речку. Солнце встало только, ленивое ещё, не раскочегарилось. Медоцветы росой умылись, такой дух от них, хоть ложкой ешь. Речка на горизонте сверкает самоцветами, обниматься зовёт. Подстыла за ночь без солнца, да без тепла живого. А мне только того и надо. Прямо как был в портах, окунусь с ходу, жарким телом прохладу приму. Закричу чего то, хоть мала дури выйдет. А то дедке да бабке со всей не собладать.
На глазах от переживаний слёзы выступили, ещё туманнее видеть стали. Только гляжу на гусляра то, а он сам вроде как спит блаженно, а за пальцы его ангелы дёргают. Веселятся чего-то. Двое играют, а остальные хоровод водят. То его обнимут, то зал весь. Вот, думаю, откуда так хорошо. Гусли то - волшебные, с ангелами. Тут один ко мне подлетел. Глаза закрыл ласково, как дитю беспокойному. Наслаждайся говорит, а до наших игр тебе дела нету. Когда вернёшься к нам, тогда и полетаем. А пока земной путь иди. Будешь нам сам, как гусляр, о прожитом рассказывать. Сказал и исчезли все разом, только радость оставили.
После концерту не выдержал, подошёл до музыканта. Знаешь, говорю, что Гусли не простые у тебя. Через них Бог с нами разговаривает. Они вроде воротец на небо.
Он улыбнулся в ответ лукаво. Предлагает. Хочешь, попробуй.
Усадил меня на стул, Гусли на колени положил. Я струн коснулся, а они как живые. Так и просят, погладь нас, да пощипи. Я заиграть попробовал, как чувствую. Ерунда какая-то. Струны задрожали со смеху, пальцы щекотят. Заразы.
Гусляр смеётся. Полюбил тебя, говорит, инструмент. Бери. Я себе ещё сделаю. А с тебя толк в этом деле выйдет, наверняка знаю. Научишься, лучше меня играть будешь.
Отпираться пробовал, да куда там. Смотрит на меня с большой любовью. Ангелы в глазах танцуют. И тепло и радостно. Постояли так, обнявшись душами, да и сами обнялись по братски.
Поблагодарил за подарок царский проводил до машины. Расцеловались, да отбыл гусляр. А я стоял завороженный. Даже как зовут забыл спросить.