-Поедешь со мной к Лобову? - как бы между прочим спросил меня муж, после того, как я разместилась в салоне автомобиля.
- Зачем?
- Он какую-то картину старую нашёл и попросил посмотреть, вдруг ценная. Хоть я и уверен - ерунда полная, но интересно.
Долговязый и худой Лобов встретил нас у дома в трениках и тельняшке. Не выпуская из зубов сигарету открыл калитку, кивнул и исчез, но через мгновение снова появился, на этот раз держа в руках объёмный рулон зелёной толстой холстины. Словно радушный хозяин расстилающий перед дорогими гостями скатерть, он раскатал её прямо на тропинке между сваленными в кучу советским керамическим кувшином, подсвечником и тарелочками из гедеэровского сервиза - сокровищами, ждущих своего покупателя. Прижал уголок холста такой же найденной на чьём-то покинутом чердаке и еще не отмытой причудливой бутылочкой, отошёл в сторону, как-то неловко сложил руки и застыл в ожидании.
Бросив беглый взгляд на полотно, я испытала то самое чувство возбуждения смешанное с недоверием, которое, наверное испытывает искусствовед вдруг заподозривший в закопченой и запыленной картинке над рукомойником рядом с печкой в бабмашиной кухне - неизвестную работу известного художника.
Сдерживая восторг и сердцебиение, стараясь смотреть не на мужа, а куда-то чуть левее вверх, я произнесла деланно-равнодушным, тусклым голосом:
-Ерунда, конечно...
-Дааа... - также равнодушно-задумчиво ответил муж, жадно впившись глазами в лебедей - Ерунда.
-Думаешь...он?
-Не знаю, возможно. По описанию похоже. И лебеди, и год 1960-ый совпадают.
-Да это точно он! Леха Маликов!
Никому неизвестный местный художник-самоучка, заядлый выпивоха и бабник. Когда-то, он малевал бесподобные в своей безвкусице картины и продавал их на городском рынке в базарный день.
О Лехе Маликове мы с мужем узнали совсем недавно из обычной зеленой школьной тетради, принадлежавшей писателю Олегу Ивановичу Каликину. Это не готовые рассказы, а просто записанные им истории жизни - рабочий материал. С помарками, зачеркнутыми словами, поиском более точных слов, примечаниями.
В мае, мы с мужем брали эту тетрадку и отправлялись на набережную. Разбирая почерк, читали вслух истории про неизвестного нам Лёву Бебина или Фёдора Борисова. Переживали, сочувствовали, проникались симпатией.
Особенно прониклись симпатией к Лехе Маликову. Высокому, крепкому широкогрудому, голубоглазому, с копной русых волос художнику - самоучке. Он потерял на фронте левую руку по локоть, но пользовался огромным успехом у одиноких галичанок.
Когда Леха перебрал городских вдовушек и пошёл было по второму кругу, его стали привечать одинокие женщины из ближайших деревень, приезжающие в город по базарным дням. А он в это время продавал свои работы, развешивая их словно ковры на заборе у входа на рынок. Рисовал он большей частью белых лебедей, плавающих в голубейшей воде, полуобнаженных красавиц, лесные дали. Яркие, красочные, примитивные полотна, в послевоенное время пользовались особым спросом. Их как коврики вешали над кроватями. Украшенный ими забор придавал некую праздничность и торжественность базарному дню, приподнимал настроение...
Малость хвативший ради куража, Леха в белой нарядной рубашке с подвязанным рукавом прохаживался между своих творений. Принимал деньги и небрежно совал их в карман старых галифе. Снимал купленную картину с забора и озорно блестя глазами говорил:
-Самой красивой женщине района! От влюбившегося в неё художника Лехи Маликов!
Торговля шла бойко, а в кураже Леха мог картину и подарить. Потом в компании с базарными выпивохами шёл кутить. Широко, щедро, долго и весело.
Но, однажды в Лехиной жизни появилась женщина. Ни откуда, просто появилась на пороге его холостяцкой квартиры. Леха тогда находился в последней стадии выхаживания после кутежа и готовился приняться за работу.
Сельская красавица, которой он когда-то подарил картину перешагнула через порог и вошла внутрь. Посочувствовала, пожалела и... увезла Леху на запряжённой лошадью телеге из города в свою деревню, заманив художника прелестями, потенциальными сельскими покупателями и масляными красками.
С тех пор Лехина жизнь стала меняться в лучшую сторону. Ухоженный и чистый он прибывал на рынок на телеге. Всяческое общение с выпивохами прекратилось, деньги за проданные картины шли не на пьяный кутеж, а жена забирала на семейные нужды.
Леха на деревенских харчах похорошел- располнел, покруглел и стал всё реже и реже приезжать в город, а потом и вовсе перестал, да и времена другие пошли...
***
И вот сейчас перед нами на жухлой осенней траве лежал шедевр Лехи Маликова. Белые лебеди плавающие в голубейшей воде, и девушка, и необычный пейзаж, обрамлённые растительным орнаментом - хоть сейчас вешай словно ковёр над кроватью.
Я смотрела на картину и думала: "Остались ли ещё Лехины работы? И случайно ли одна из них попала именно к нам?"
- Сколько? - спросил у Лобова мой муж решительно сворачивая полотно и засовывая его мне в руки.
Тот одобрительно кивнул:
-Договоримся.