В середине 1950-х годов французский певец Ив Монтан и его итальянская супруга Симона Синьоре были известны в мире не меньше, чем Мерлин Монро и Элвис Пресли.
Поскольку Ив Монтан придерживался социалистических взглядов, то руководство Союза разрешило организовать гастроли французского шансонье в СССР в 1956 году.
Выступления французском звезды в СССР продолжались больше месяца и проходили с неизменным аншлагом. После одного из таких концертов Монтана с супругой неожиданно пригласили на ужин к советскому руководству.
В банкетном зале Монтана с Синьоре встретили Никита Хрущев, Вячеслав Молотов, Николай Булганин, Георгий Маленков, Анастас Микоян и министр культуры Николай Михайлов.
Под действием горячительных напитков беседа за столом очень быстро приняла непринужденный характер. Анастас Микоян постоянно балагурил и выступал в роли тамады, а Никита Хрущёв вел себя как заправский глава светского салона, развлекающий беседой дорогих гостей.
Не отставали и другие советские лидеры, и лишь министр культуры Николай Михайлов безучастно сидел на краю стола и вел себя так, как будто происходящее его совсем не касается.
В какой-то момент Никита Хрущёв серьезно повздорил с Монтаном по поводу оценки событий 1956 года в Венгрии. После чего, вероятно, желая сбавить накал политических страстей, советский лидер обратился к Симоне Синьоре с вопросом о том, что он что-то слышал о совместном советско-французском проекте фильма "Мадам Бовари" в котором итальянской кинозвезде предлагали главную роль.
Синьоре подтвердила Хрущёву, что к ней поступило подобное предложение от советской стороны.
В этот момент молчавший до последнего министр культуры СССР Николай Михайлов, покачав головой и пафосно вздохнув, вдруг произнес:
Ах, Бовари... О-о, Бальзак!
Стоит ли говорить, что знаменитый роман Мадам Бовари был написан не Оноре Бальзаком, а Густавом Флобером?
Удивленная Симона Синьоре уже было открыла рот для того, чтобы возразить министру.
Однако в этот момент ее глаза столкнулись с глазами молоденькой советской переводчицы Надежды Нечаевой:
Я взглянула на Надю, - Ее лицо было пунцовым. Ее глаза умоляли меня: "Не говори ничего, не говори ничего, не говори ничего!". Думаю, что в этот момент ей было страшнее, чем когда она переводила опасные речи, которыми мы только что обменялись. Надя, знавшая наизусть целые страницы из произведений Стендаля, Виктора Гюго, этого самого Бальзака и, между прочим, Флобера, стала нежелательным свидетелем.
Понятно, что после таких сигналов Симона Синьоре промолчала.
Мне могут возразить: "Ну подумаешь, какой-то Флобер? Какая-то "Мадам Бовари"?
Не скажите! Роман Густава Флобера "Мадам Бовари" для французской классической литературы имеет не меньшее значение, чем Анна Каренина Льва Толстого для "Золотого века" литературы Русской.
В СССР, кстати, этот французский роман был хорошо известен (вспомним, что в Союзе даже фильм хотели по нему снимать). Я прочитал "Мадам Бовари" в 14 лет, взяв на полке у родителей, и был шокирован бытовым цинизмом и натуралистическими подробностями этого романа (например, описанием смерти главной героини).
Мне было очень жаль запутавшуюся в собственных страстях мадам Бовари и ее глупого, словно ослепшего от любви, ничего не понимающего и не видящего мужа.
Впрочем, я отвлекся... Посмотри с другой стороны:
Имел ли моральное право французский министр культуры (ведь он говорит не от себя, а от имени страны) в разговоре с советскими звездами кино сказать, например, что "Анну Каренину" написал не Лев Толстой, а, скажем, Фёдор Достоевский?
Думаю, что ответ очевиден - нет! Хотя, конечно, сказать то он мог все что угодно, но позора бы точно отхватил выше крыши.
Кроме того, никто не отменял и другую избитую истину: "Если в чем-то не уверен, то лучше промолчать...".
Кстати, любопытно, но похоже, что из всех советских вождей понял, что министр культуры сказал глупость, только Вячеслав Молотов (которого в прессе конца 80-х-начале 1990-х годов выставляли этаким твердолобым, но неумным исполнителем воли И. Сталина). Симона Синьоре так написала об этом:
Он (Молотов) бросил долгий взгляд на своего министра культуры, а затем впервые внимательно посмотрел на меня.