Когда Аматтея узнала, что к Авалю приближается трирема «Баал», и, скорее всего, на ней находится князь, то она тут же выронила из рук стилос и, забыв, что подбирала рифму к последней строчке стихотворения, побежала на пристань, чтобы поскорее увидеть любимого.
Он первым сбежал по трапу на берег, и лидийка бросилась к нему навстречу, но тут же опомнилась и, сбавив шаг, подошла к Набуэлю уже степенно.
- Ну, как тут без меня? Всё в порядке? - спросил любимую Набуэль.
- У нас всё хорошо, - но вспомнив про Уту, Аматтея запнулась. - Только знаешь, что…у нас одно несчастье всё-таки произошло…
- Всё-таки что-то случилось?
- Старца, смотрителя шумерского храма, на днях похоронили. Он как будто заранее предвидел, что с ним будет, и пожелал… В последние часы своей жизни он успел показать мне десятки тайников, указал, где находятся древние книги и самые ценные реликвии, в том числе символы власти, принадлежавшие шумерским царям, и перстень с печаткой последнего из них, Ибби-Суэна, правившего свыше тысячи лет назад в Уре, а ещё он почему-то захотел, чтобы именно я на себя возложил обязанности смотрителя храма и передал мне своё ожерелье. Теперь я буду заменять его. Бедный, бедный старик Уту…Сердце у него остановилось.
- Не печалься... Это было неизбежно, - заметил Набуэль, - ведь Уту был очень дряхлым, Варлаам. Ему давно перевалило за сто лет. Обычно столько лет никто не живёт.
- Да, но какой из меня смотритель, согласись?! - Аматтея озабоченно сдвинула брови. - Я, наверное, это не смогу делать. Мне лучше перепоручить эту обязанность кому-то. Может, тому же Малику, а? Тем более, он знает шумерский язык и несколько лет опекал старика…
Набуэль обернулся к Абимилькату:
- Мой груз выгружайте осторожно!
- Я сам прослежу за этим! - кивнул головой бородатый финикиец.
Рабы стали разгружать трирему. А князь, и несколько его ближайших людей, включая и Ваарлама-Аматтею, последовали за ним, и все они направились к городским воротам Аваля.
***
Уже в своих покоях Аматтея сбросила с себя давно ей надоевший парик и кинулась к князю в объятия.
Он тут же стал срывать с неё одежду, а она с него. Они захлопнули за собой двери и упали на ложе, после чего часа три не могли остановиться. Они забыли обо всём на свете, ведь почти что два месяца не виделись. Но вот, когда уже немного успокоились, Набуэль откинулся на спину и, отдышавшись, произнёс:
- Ты всё больше становишься женщиной, которая не только нежная и верная, но и страстная, чувственная, и которая понимает очень хорошо, как доставить своему мужчине наслаждение, и признаюсь тебе, что сегодня мне с тобой было как никогда хорошо!
- Правда?
- Клянусь! Клянусь, Иштар!
- И я всё больше привязываюсь к тебе, любимый! Мой единственный и самый-самый лучший! Только мой! Да, да!
Лидийка вновь прильнула к князю.
Набуэль погладил её по щеке, запустил руку в её распущенные пряди золотых волос и затем произнёс:
- Знаешь, я не могу понять, но что-то в тебе, любимая, изменилось… Тебе не кажется, что ты начала полнеть?
На лице Аматтеи заиграла улыбка, и взгляд её стал загадочным. Она не хотела сегодня в этом признаваться, но князь сам навёл её на непростую тему. Аматтея вновь обвила руками Красавчика и только после очень долгого поцелуя прошептала ему на ушко:
- Знаешь, а ты ведь угадал! Во мне многое изменилось, и мне есть, что тебе сказать. Я хочу тебе признаться.
- В чём?
- Любимый, мои изменения связаны с тобой.
- Со мной?!
- Ну да! Я тебе откроюсь. Я уже ношу под сердцем твоего ребёнка!
От услышанного Набуэль встрепенулся:
- Это точно? Я не ослышался? Ты... ты уже ждёшь ребёнка?!
- Нет, ты не ослышался! У нас с тобой будет ребёнок! Как же я хочу его от тебя! Кажется, Иштар услышала мою просьбу! Я давно её об этом умоляла! Я непрестанно молилась ей и нашей малоазийской Великой матери Кибеле! И во-о-от...
- Постой-постой! - Набуэль остановил проявления радости со стороны лидийки. - А ты подумала, к чему это может привести?!
- Ты не рад? - расстроилась Аматтея.
- Ну, почему? Но как бы это сказать… - Набуэль попытался как-то поделикатнее, но всё же объяснить свою озабоченность лидийке. - Я, разумеется, рад этому, любимая, но только ты забыла, что вскоре тебе уже не удастся прикидываться юношей Варлаамом. Вскоре все поймут, кто ты есть на самом деле!
А ведь и впрямь Аматтея на радостях об этом даже и не подумала. Какой же из неё будет Варлаам, если у неё через месяц-другой начнёт выпирать живот?!
- И как тогда мне быть?
Набуэль сам пребывал в некоторой растерянности и поэтому неуверенно произнёс:
- Мда-а-а, дела-а-а… Нам всё-таки в связи с этим следует что-то придумать, родная. Причём не откладывая.
***
В тот же день Набуэль и Аматтея отправились к храму, и заодно князь пожелал посмотреть, где похоронили Уту.
Они с ним тоже долго общались и, можно сказать, даже сдружились. Набуэль часто посещал старика и ему нравилось слушать его рассказы о шумерах и о далёком прошлом Дильмуна.
Вначале Набуэль не хотел брать с собой лидийку, но она настаивала на своём, она очень хотела сопровождать князя, и он, в конце концов, не устоял перед её настойчивостью. Им приготовили колесницу. Когда они прибыли на место, сразу же прошли к морю и на холмистом берегу увидели девять надгробий, среди которых одно было посвежее. Аматтея уже немного читала по-шумерски и начала любимому переводить:
- Здесь на одном надгробии можно прочесть, что похоронен отец Уту… Его звали Зиусудр. Он умер семьдесят семь лет назад. А прожил Зиусудр столько же, как и последний шумер… То есть, лет сто пять… Может даже и больше. Уту рассказывал, что, когда ещё был жив отец, в юные его годы, в соседнем селении проживали в основном шумеры. Это было самое последнее шумерское поселение на Земле. Жители этого поселения постоянно посещали храм Ана и приносили пожертвования. А потом кто-то из них умер, а кто-то перебрался в Южную Месопотамию, и так получилось, что это поселение, называвшееся Дур-Шумери (поселение шумеров), постепенно перестало соответствовать своему названию, так как в нём уже не было шумеров. А, по словам Уту, ещё несколько веков назад Дильмун являлся последней территорией, где они преобладали, а халдеи и арабы здесь были пришлыми - поначалу их на этом острове было совсем мало. Но постепенно всё поменялось и получилось так, что к середине жизни Уту на Дильмуне, кроме него и его семьи, шумеров не осталось. У старших братьев его было с десяток детей, однако они оказались болезненными и рано ушли из жизни, и после них не оказалось наследников. А две племянницы смотрителя вышли замуж за халдеев и позабыли свои корни. Вот и получилось, что последних лет тридцать этот старик оставался на острове один-одинёшенек. Я даже не представляю, как это долгих три десятилетия находиться в полной изоляции и осознавать, что ты, наверное, последний представитель своего народа, и на тебе его история навсегда оборвётся! Это же так страшно! А ведь когда-то это был великий и многочисленный народ, после которого сохранились города, причём одни из самых древних, такие, как Эриду, Ур, Урук, Ниппур, и это именно тот народ, который создал самую древнюю и обширную литературу. И в этом он тоже опередил всех остальных! Наши предки ещё пребывали в варварстве, а у шумеров уже имелся свой героический эпос, такой, к примеру, как «Сказание об Энмеркаре» или «Сказание о Гильгамеше», состоявшие из многих сотен стихотворений. Однако действительно, время побеждает всё и ничто не вечно на этом свете! Я даже по этому поводу написала стихотворение! Только на арамейском. И оно так и названо по первой строчке: «Время побеждает всё».
Аматтея прочитала только что написанное ею стихотворение, посвящённое старику Уту и его народу, канувшему в вечность. И над надгробием последнего шумера, они вместе с князем совершили полагающееся жертвоприношение.
***
Наступила южная ночь.
Аваль погрузился во мрак, и только трёхэтажный дом губернатора, возвышавшийся у моря (и который дильмунцы с нескрываемой иронией называли «нашим дворцом»), был подобен маяку, так как освещался десятками факелов и виден был на большом расстоянии. Рядом с «дворцом» располагались ещё несколько домов чуть поменьше, принадлежавших местным богатеям и важным чиновничьим шишкам, и весь их квартал окружала глинобитная стена, отделявшая его от остального города. Внутри квартала богачей было более-менее спокойно, потому что в нём несли дежурство вооружённые стражники. Здесь же располагались резервуар с водой, склады с зерном, арсенал, а также конюшни и стоянка для колесниц.
Набуэль собрал у своего дяди, губернатора острова, наиболее доверенных людей и сообщил им прямо и без обиняков, что назревают события, которые могут ввергнуть в хаос обширные территории империи, и к этому необходимо уже сейчас готовиться.
Это сообщение было выслушано в мёртвой тишине. Оно было неожиданным и буквально всех повергло в трепет.
- Я так и не понял, - произнёс Намтар, - что может произойти, племянник? Кто-то может напасть на Дильмун? Поясни...
- Ну, можно считать что и так. Только опасность подстерегает не один Дильмун, а всё Приморье.
- Элам разгромлен и разобщён, мидийцы запуганы, арабы малочисленны и бессильны. О них смешно даже вспоминать! Варвары эти к нам никогда не сунутся… Остаются Египет и Лидия. И что, они угрожают нам и всей Ассирийской империи?
- Про Лидию я скажу так… На неё обрушилась орда кочевников киммерийцев, - ответил Красавчик, - и лидийский царь теперь, как может, от неё отбивается. А вот фараон… Да, Псамметих явно готовится напасть на западные рубежи Ассирии.
- Ну, конечно же! Но где Египет, а где находимся мы? - вслух озвучил своё размышление финикиец Абимилькат. - От Египта до Приморья - не меньше месяца пути! И нас с ним разделяет труднопроходимая Аравия! Так чего тогда опасаться?
- Помимо Египта против империи ещё многие поднимутся. И это произойдёт в ближайшие месяцы. Так что нам следует быть ко всему готовыми, - заключил князь и тут же добавил: - Я уверяю вас, что когда всё начнётся, нам не удастся отсидеться! Однако это всё, что я могу вам сейчас сказать. И больше меня ни о чём не пытайте. А пока… предупреждающие меры необходимо принять. Что я под этим понимаю? А вот что…Следует усилить охрану Аваля. И надо пополнить запасы воды и зерна на случай возможной его осады.
У всех, кто присутствовал при этом разговоре, в душу закрадывалась обоснованная тревога. Впрочем, князь пока что так ничего определённого и не собирался своим подчинённым говорить. Он выражался уж как-то очень туманно, и присутствующим только и оставалось теряться в догадках, что же в скором времени может произойти.
И у каждого из приближённых князя в голове выстраивались свои версии.
***
А теперь пора обратиться к востоку Элама...
Пасаргады тогда считались жуткой дырой. Они находились в центре обширного засушливого плато, и когда-то на их месте стоял древний город эламитов. Однако прошло уже четыреста лет, как его забросили, и, когда сюда пришли персы, то здесь, по сути, никого и не было, кроме ящериц и здоровенных пауков и змей. На новом месте персы начали обустраиваться и первым делом стали возводить укрепления, за которыми можно было укрываться от непрошенных гостей.
Вторым или третьим городом у них на этом плато появились Пасаргады. Они получили своё название по имени того племени, на территории которого выросла самая первая столица персов.
До VII века до новой эры персы были слабы и разобщены. Нам даже неизвестны имена их самых первых вождей, столь они были незначительны и по мнению хронистов не заслуживали внимания. И нередко племена персов враждовали и оспаривали друг у друга первенство. Однако примерно в 685 году до новой эры они объединились. Власть над ними захватил вождь племени Пасаргады князь Ахемен.
Он оказался предприимчивым и вполне удачливым. Он же положил начало роду Ахеменидов, ставших впоследствии персидскими царями. Но не следует думать, что Ахемениды сразу превратятся в величайших владык Древнего мира. Произойдёт это лишь только сто с лишним лет спустя, ну а пока…
А пока что они являлись мелкими владетелями, которые закрепились в бедной и малонаселённой области на самом краю тогдашней ойкумены.
***
Этноним «персы» произошёл от индоиранского «парсуа», что переводилось, как «бокастый», ну то есть его ещё расшифровывали и как «люди крепкого телосложения». И действительно, персы славились физической силой и скромностью в быту. Они вслед за родственными им мидийцами начали переселяться из глубинной Азии на Иранское нагорье не позже X века до новой эры.
Первые упоминания о них встречаются в анналах царей Салмансара III и Тиглатпаласара III в IX и VIII веках до новой эры. Эти цари совершали карательные экспедиции против мидийцев, и на обратном пути они постоянно заходили в район Центрального Загроса, в страну Парсуа, находившуюся тогда на стыке Манны, Элама и территории, которую занимали луллубеи, близкие к эламитам горцы.
Персы в то время были ещё разобщены на несколько племён, и каждое из них, как могло, сопротивлялось захватчикам. Однако противостоять Ассирийской империи им было невозможно, и они постоянно подвергались жесточайшему разгрому с её стороны. В конце концов, они решили больше не испытывать судьбу и покинули опасный Загроский хребет.
С разрешения эламитов персы переселились на малонаселённые территории Эламского царства, граничившие уже с Индией.
***
Пасаргады ещё в середине VII века до новой эры были более чем скромным местечком, мало чем отличавшимся от того же Аваля (население персидской столицы не превышало трёх тысяч жителей), и любой посторонний, кто в этом даже не городке, а скорее посёлке появлялся, не мог не привлечь к себе внимание, а тем более, если это был гонец. На этот раз он прибыл издалека, и, судя по его обличью, это был не эламит, а скорее всего халдей или вавилонянин.
Теисп в это время только что вернулся в свою столицу. После того, как он утвердился в Пасаргадах и после того, как Ашшурбанапал разгромил эламитов в битве при Тулизе, этот князь объявил о своей самостоятельности и даже провозгласил себя царём персов, а впоследствии его титул зазвучал ещё более напыщенно («царь Персиды и Аншана»). Но за этим громким титулом мало что скрывалось. Персы были ещё слишком малочисленны и слабы, и им приходилось лавировать между Эламом, Мидией и Ассирией, а ещё нередко им угрожали с севера бактрийцы и граничившие с ними с востока индийские мелкие царства. Практически каждый их сосед был тогда намного сильнее.
***
Теиспу перевалило за шестьдесят. Как он выглядел?
Ну выглядел он, как типичный перс. А ещё я бы его в двух словах описал так: это был вполне крепкий мужчина, правда, в последнее время раздобревший и чуть обрюзгший. По правую руку его сейчас находился Кир I, старший сын и наследник, который со временем должен был стать третьим правителем персов из рода Ахеменидов. Здесь же находился и ещё один сын Теиспа, Ариарамн.
Апартаменты новоиспечённого царя были отнюдь не просторны и обставлены были очень уж скромно. «Да у наших некоторых купцов обстановка гораздо богаче, - подумал про себя прибывший посланец. - Ну что взять-то с них? Это же варвары!"
Вавилонянин едва сумел скрыть на лице свою усмешку, но, впрочем, Теиспа и его сыновей он приветствовал как можно более учтиво.
- Что тебя привело в Пасаргады? - спросил вавилонянина Теисп.
- Я прибыл от царя Шамаш-шум-укина, - ответил вавилонянин. - Он передаёт тебе, славный Теисп, привет, и желает твоему дому процветания и богатства!
Теисп в ответ благосклонно кивнул головой:
- Ну а как поживает мой брат?
От этого выражения вавилонянина передёрнуло, и он тут уж не сумел сдержаться. «Какой-то убогий варварский князёк, самовольно объявивший себя независимым правителем, назвал вавилонского царя своим братом! Ну-у-у, этот перс - просто какой-то хам! И неслыханный наглец! Хо-о-отя... Впрочем, да ла-адно, не время сейчас его осаживать и ставить на место…Он тоже может понадобиться.»
Посланец от Шамаша быстро взял себя в руки и как ни в чём не бывало продолжил:
- У Вавилонского царя всё хорошо. Но он настроен сделать тебе, Теисп, одно предложение.
- И что же мне хочет предложить мой брат, царь Вавилона?
- Мне велено сообщить это только тебе!
Князю пришлось остаться с вавилонянином наедине. Однако спустя некоторое время он нарушил обещание, данное послу, и сообщил сыновьям, что же за предложение поступило от Шамаш-шум-укина.
Сводный брат Ашшурбанапала, царь Вавилонии и его визирь, не очень высоко оценивали персов в качестве союзников, и трезво смотрели на их силы, но они надеялись, что если персы осмелятся и поддержат всеобщее восстание, то смогут отчасти связать руки ассирийцам на восточной их границе.
За это вавилонский царь посулил Теиспу свободу действий и даже часть Элама, который после Тулизской катастрофы был ещё отчасти расколот.
Сайт автора: vbartash.kz
Одноклассники автора: ok.ru/...443