В своей короткой жизни еще никем никогда не командовал; не был ни октябрятским командиром, ни пионерским вожаком, а комсомольцем стал накануне призыва в армию, по добровольному желанию военкоматских работников. А тут сразу: на тебе! Получи в свое подчинение три десятка наглых рыл, которым и офицеры порой не указ. Но, как говорили древние: не боги горшки обжигают. Правда, стоять перед строем, изображая из себя командира, было непривычно и, в какой-то мере, стеснительно. Утром стоял в строю, сам вытряхивал содержимое карманов на утреннем осмотре, а сейчас стою перед строем и выше меня только командир взвода. И теперь я обязан определить: кому дневальным в автопарк, а кому в наряд на кухню.
Дембели в строй не встают, уселись рядком на трубы отопления и ревностно наблюдают за происходящим. С моей разнарядкой они не соглашаются, требуют определить молодых по иному. Я повторил свое. Они требовательно возражают.
- Собрались домой, сидите и ждите самолет, а здесь командую я, и в наряд пойдут, как я сказал.
- Что давно по морде не получал? - Спрашивают и начинают слезать с насеста.
Здесь надо сказать, что по морде я совсем не получал, хотя от атлетической комплекции был весьма далек: когда призывался, то ростом был метр семьдесят один, а массой 67 килограммов.
- Попробуйте.
- Что, побежишь в штаб жаловаться?
- Вы знаете, что никогда не бегал.
Товарищи в недоумении; какой-то сопляк не боится десятка дембелей. От такой наглости они даже прекратили движение из-за двухъярусных кроватей.
- Вы забыли, кто вас в аэропорт повезет.
- И что?
- В аэропорт вас повезу я. Автомобилем управляю очень хорошо, поэтому перевернуть "шестьдесят шестого" большого труда для меня не составит. Вы сами шофера, знаете, что шофера гибнут крайне редко. А вы поедете домой в цинковых гробах.
- Но ты же пойдешь под трибунал!
- Пойду. Только вас на том трибунале не будет.
Конфликт закончился и больше дембели не пытались влезать в мои субъективные решения. Но на этом первые часы моего командирства без приключений не закончились. Прихожу в автопарк, чтобы везти домой офицеров, а меня с нетерпением ждет дежурный по автопарку прапорщик Гунько.
- Высоко взлетел, падать больно будет.
Я лишь пожал плечами. Я разве тебе дорогу перешел? Разве твою мечту похерил? Какую для тебя завидную должность я получил? А он не унимается:
- Почему водовозка ЗиЛ-157 в гараже без воды стоит?
- Потому что бочка продырявилась и вода за ночь вся вытечет. "Сто тридцатый" с водой и этого достаточно.
- Я приказываю вызвать водителя и пусть едет наполняет бочку.
- Товарищ прапорщик, а под машинами в грязи вы лежать будете?
- Твое дело не рассуждать, а выполнять приказ! - Переходит на крик, возомнивший себя генералом, прапорщик с телефонки.
- Да пошел ты на ...!
Здесь прапорщик переходит на визг, а я пошел выгонять из гаража автомобиль. Минут через десять в кабину садится начальник штаба майор Пшеничников, напомню, что он недавно прибыл в часть из Египта.
- Ты почему послал на ... прапорщика Гунько?
Я ему пересказал наш разговор и добавил:
- Мы разве не в Советской Армии, а в нацистской, чтобы бездумно выполнять дурацкие приказы? Надо же, "твое дело не рассуждать, а выполнять приказ".
- Он так сказал?
- Так точно!
- Ну я с ним поговорю.
Так я нажил себе еще одного заклятого врага. Вернее сам стал заклятым врагом тупого прапорщика. К тому же получил кличку "старшина", которая приклеилась так плотно, что в неформальной обстановке даже офицеры, обращаясь ко мне, стали называть младшего сержанта старшиной. В последствии, когда дослуживал на КП дивизии при телеграфе, то прапорщик Кравчук часто отзывался, когда кто-нибудь кричал мне "старшина!" В дальнейшем он догадался, что когда звали его, то кричали "товарищ старшина".