Рассказ Бориса Панкова
10
Тогда Снегирев подполз еще ближе и настороженно зашептал:
– Я вижу, друзья, вы головы повесили, а это сейчас не надо делать. Упавший духом это пропащий человек, поэтому покоряйся, молчи и крепись. Я вчера разговаривал с Пашковым, мы вот что решили: сгруппировать людишек человек сто или больше, в общем сколько будет возможно, напасть на конвой, разоружить его и укрыться в лесу. В десяти километрах отсюда имеется населенный пункт, там можно запастись всем необходимым. Лес этот тянется до самого города. На окраине крупная железнодорожная станция. Если все пройдет удачно, будем держать путь туда. Мы уже кое-кого сагитировали, многие нас поддержали. Здесь среди заключенных пятая часть бывших пленных, которые умеют владеть оружием. — Снегирев посмотрел сперва на Ларина, потом на Круглова и снова продолжил: — Действовать будем без промедления. Чего ждать зря, чего время терять. Вот только бы побыстрей договориться.
— Постой, постой! — перебил его Ларин. — Ты говоришь, что для нападения достаточно ста человек?
— А зачем больше? Ну, в крайнем случае, пару сотен...
— Нет, из этого ничего не выйдет. Я удивляюсь, как мог Пашков согласиться на такое безумство. Единственный выход — это подняться всем до единого заключенного, разгромить эсэсовский гарнизон и уничтожить, сжечь все. Только таким путем можно достигнуть успеха, — взволнованно сказал Ларин.
— Не забывай, что контингент заключенных смешанный. Подавляющее большинство из них иностранцы, а они мало на что способны, им далеко до русских, — возразил Снегирев.
— Глупости это все! Прежде чем давать оценку другим надо хорошо их знать. Сейчас ненависть всех уравняла, поэтому каждый чего-то стоит. Надо умело всколыхнуть эту массу и она сольется в одну грозную силу.
Снегирев напряженно задумался.
— Он дело настоящее говорит и только так надо действовать, — поддержал Круглов своего друга.
Круглов посмотрел в глаза Ларину.
— Я сам поговорю с Пашковым. Мы это широко обмозгуем, — проговорил он.
— Конечно, что-то соображать надо, иначе все равно исход один, — подытожил разговор Ларин.
— В общем, поступайте как считаете нужным, мне безразлично, лишь бы толк был из этого, — решительно заявил Снегирев. — А что касается пули, то для меня она давно готова в автомате эсэсовца.
Он прикрыл рот ладонью, натужно закашлял, вены вздулись на его шее, глаза расширились, на белках выступили кровяные прожилки. Хватаясь за живот, начал пригибаться все ниже и ниже, потом кое-как выпрямившись, часто задышал, облизывая потрескавшиеся губы.
— А ты думаешь мы боимся смерти? Нам тоже терять нечего, но и погибать напрасно не хочется! — жестко заключил Ларин.
Но заговорщики так и не успели достигнуть своей цели, потому что случилось происшествие, которое стоило жизни многим заключенным.
Однажды к концу дня в рабочую зону пришел старший надзиратель роттенфюрер Грабе, он редко тут появлялся, но после каждого визита оставлял после себя кровавые следы. Зверству роттенфюрера удивлялись даже сами эсэсовцы. Говорили, что после тяжелого ранения на восточном фронте он особенно возненавидел русских.
Роттенфюрер, медленно приближаясь к заключенным, ступал осторожно, как хищник перед броском на добычу. Его маленькие глаза, точно пуговки, горели ненавистью. Сразу громче застучали молотки, заскользили быстрее тачки. Вот он ткнул ногой сидящего с краю заключенного, который уже наполовину замерз. От толчка доходяга свалился на бок, отполз в сторону. Роттенфюрер окинул взглядом все оцепление, выругался и, перешагивая через головы работающих, пошел дальше. Он даже не обращал внимания под ноги, как будто перед ним были не люди, а мусорная свалка.
— Ищет к кому бы придраться, зверюга! Сейчас кого-нибудь угрохает обязательно, — пугливо прошептал кто-то.
— Одного это мало, его этим не успокоишь, — прохрипел другой.
К этому времени в зоне уже было несколько трупов, их сложили штабелем недалеко от будки. Роттенфюрер покосился на мертвых, кисло поморщился. Вдруг он заметил заключенного, который сняв с ноги башмак, старательно растирал свою отмороженную ногу. Это считалось высшей наглостью в присутствии такой «важной персоны». Заключенный, по всей видимости, наверно недавно попал в лагерь, потому что был еще свежим на вид и не очень истощенным. Роттенфюрер сейчас же подлетел к нему и наотмашь ударил плетью по лицу. Тот громко вскрикнул, отшатнулся назад. Вместо глаза у него образовалась пустая окровавленная глазница. Роттенфюрер отступил на шаг, размахнулся для второго удара, но ударить ему не удалось. Случилось то, чего никто не ожидал. Заключенный схватил молоток и изо всей силы швырнул его в голову эсэсовца. Тот крякнул, опустился на колени и ткнулся руками в землю. Круглов, наблюдавший эту сцену, невольно вскрикнул:
— Так его, гада!
Все, кто находился поблизости от места убийства, кинулись врассыпную. Чей-то тревожный голос робко проговорил:
— Хана нам теперь!
Заключенный снова подхватил молоток и еще несколько раз ударил эсэсовца. Тот раскинул руки и завалился лицом на камни. Заключенный поднял молоток над головой и в одном башмаке побежал по оцеплению с криком:
— Руби! Бей гадов!
— Хватайте камни! Камни берите! Бейте часовых! — где-то надрывался Пашков. — Настал момент, братцы, другого не будет. Все равно нас не помилуют за это! — продолжал призывать он.
Надзиратели, которые были в зоне, кинулись за подмогой к конвойным. Те начали строчить в узников из автоматов. Толпы заключенных дрогнули, некоторые упали. Многие бросились за скалы, чтобы прорваться к лесу.
— Куда же вы, куда? — прозвучал чей-то отчаянный голос. — Назад! Бейте эсэсовцев! Отбирайте оружие!
Но никто не последовал призыву. Обезумевшие люди, оставляя на снегу убитых и раненых, прорвались за зону и начали рассыпаться по лесу. В лагере завыла сирена боевой тревоги. Видно было как изгибались между сугробов спины спущенных с привязи собак. Развернутой цепью быстро начали приближаться солдаты. Заключенные, как стадо баранов, сплошным потоком устремились все в одну сторону. Передние уже скрылись в лесу, а задние еще были далеко от них. Некоторые, не зная, что делать, кружили бессмысленно на одном месте, другие метались в страхе с одной стороны в другую. Стая псов с визгом и лаем набросилась на тех, кто не успел спрятаться в лесу. Солдаты преградили бегущим дорогу и начали расстреливать их в упор. Толпа беглецов отхлынула назад, но было уже поздно, эсэсовцы взяли всех в кольцо. Началась жестокая расправа. В натужном хриплом лае надрывались собаки, трещали автоматы. Жутко кричали умирающие люди. Снег вокруг окрасился кровью. Зажатые в огненном кольце заключенные в поисках спасения бросились к скале и спрятались в штольнях. Солдаты устремились туда, но на них обрушился град камней. Отскочив в сторону, они остановились на безопасном расстоянии, держа автоматы наготове. Овчарки, которые заскочили в штольни, тут же были убиты на месте. Одной случайно удалось вырваться, она, подняв свою раздробленную лапу, залилась оглушительным воем, ее сразу пристрелили солдаты.
К этому времени и рабочую зону тоже окружили эсэсовцы. Заключенные, оставшиеся там, сбились в одну кучу. Среди них был Круглов. Его ранило в левую руку, пуля прошла между двух пальцев, срезала половину мизинца и сорвала кожу с другого. Те, что запрятались в штольнях, продолжали бросать в солдат камни. Вместе с дождем камней оттуда, как из могилы, донеслись чьи-то ненавистные слова:
— Живыми все равно не возьмете нас, изверги!
Подъехал черный оппель, из него выскочили трое: комендант и еще два офицера. Темное лицо коменданта стало почти черным, он нервно вертел в руках бамбуковую трость, отдавая какие-то распоряжения.
Отряд солдат вошел в зону. Эсэсовцы подняли на руки обезображенный труп роттенфюрера, поднесли его к машине и положили на снег.
У скалы зажгли дымовые шашки и начали выкуривать засевших там заключенных. Почти все, кто там был, так и остались в этом каменном гробу навсегда.
Комендант приказал всех оставшихся в живых построить в одну колонну. А когда это было сделано, он прошелся вдоль строя и громко сказал:
— Кто совершил зверское нападение на роттенфюрера — приказываю выйти вперед, в противном случае всем — смерть!
Переводчик повторил его слова на русском, французском и польском языках. Неподалеку сильно стонал тяжелораненый заключенный, мешая говорить переводчику. Тогда один из офицеров подошел и выстрелил стонущему в голову. Переводчик повторил приказ коменданта. Человек десять заключенных шагнули в сторону и указали на труп, который лежал лицом вниз с вытянутой рукой. В омертвевшей кисти был зажат молоток. На нем виднелись пятна крови и клочки волос. На ноге убитого не было башмака.
— Вот этот! Вот он! — разноязычно и пугливо забормотали вышедшие из строя люди.
Просим оказать помощь авторскому каналу. Реквизиты карты Сбербанка: 2202 2005 7189 5752
Рекомендуемое пожертвование за одну публикацию – 10 руб.
Продолжение следует.