Глава предыдущая:
Яга с удовольствием наблюдала за развернувшимся представлением. Печка попала в плохие руки, и это огорчало. Как-никак, успели сродниться (век бы её не видать!). К плохим рукам прилагалась дурная голова, которая и разыгрывала сейчас редкостный спектакль о торжестве глупости над здравым смыслом. Это, как ни странно, радовало: в лесу не до развлечений. Веселящийся люд не обращал внимания на убогую старушку, закутанную в серую хламиду. Яга, лавируя между разряженными горожанами, пробилась в первые ряды, и теперь могла усладить свой слух царëвым басом:
- А не пойдешь ли ты, Емеля, ко мне в шуты? Складно истории баешь.
- Не, мне неохота, - парень зевнул, прикрывая рот рукавицей. – Это ж работать придется.
- За отказ я ведь и осерчать могу, - царь нахмурил брови. - Ты сколько народу рабочего печкой своей подавил?
- Сами виноваты, - отмахнулся Емеля. - Я им кричал: "Берегись!" Все, как один, вперёд бежали, вместо того чтобы в стороны прыгать. Да и не с концами я их подавил, так, задел малость.
Толстый купец обогнал двоих холопов, груженных хозяйскими покупками. Он бежал вприпрыжку, на ходу утирая шапкой красное лицо; успел даже крикнуть через плечо:
- Добро потеряете - шкуру спущу!
Печка пронеслась мимо суровых усталых мужиков, раскидывая их вместе с хозяйским добром в разные стороны. Купец охнул и припустил быстрее. Предательски закололо в боку, легкие жег морозный воздух. Купец из последних сил перепрыгнул через сугроб, оттолкнув прочь растрепанную бабу, что пыталась проскочить перед ним. Остановился отдышаться, да тут судьба его и настигла: печка сбила сугроб и пронеслась мимо; ее лихой всадник на ходу поддал тяжелым сапогом купцу под зад. Тот с перепугу плюхнулся оземь, закрывши голову руками; с пояса соскочил кошель с деньгами, и золотые кругляши весело раскатились по всей дороге.
- Чего же ты хочешь? – царский голос развеял в дым Емелины воспоминания.
- Понятно, чего, - парень принялся загибать пальцы. – Невесту – это раз, кроткую и ласковую; коня – два, да не абы какого, а гнедой масти, злющего, словно черт; кафтан красный – три, надо же в чем-то в народ выходить? Вот и все, царь-батюшка.
- Зачем конь? У тебя эвон какой скакун имеется.
- Как это – зачем? Свадьбу отгуляем – пора и честь знать, в родную хату возвращаться. На печи хорошо и уютно, но больно тесно. Не пойдет ведь жена моя за мною пешком? Царской дочери одной по улицам бродить не пристало. Вот и конь нужен ей под стать.
- Быть посему, - Берендей стукнул посохом оземь. – Будет тебе и конь ласковый, и невеста злю… премудрая. Но знай, Емеля – дерзость прощается единожды. Второй раз с просьбой ко мне придешь – вздерну на воротах в назидание.
Берендей пребывал в прекрасном настроении. И сам повеселился, и подданным великодушие явил: где это видано, чтобы царь за первого встречного дочь родную выдавал? Дочь-то, конечно, родная, но дерзкая выше меры. Шесть ее старших сестер покорно замуж пошли, за кого было велено. Отправились укреплять, стало быть, международные отношения. Василиса же всех женихов распугала: пойду, говорит, только за умного и пригожего, и чтобы старше меня не более, чем на пять лет. А где ж такого молодого царя сыскать? Сестры, вон, с Берендеевыми ровесниками клятвами брачными обменивались, да помалкивали. С детства научены, что воля батюшки – закон. А Василисе Берендей давно уже в сердцах пообещал: не прекратит ерепениться – будет жить с простолюдином, хозяйство вести и детей нянчить. Раз жизнь дворцовая в холе и сытости не по нраву. Не стоит девушке такой характер иметь, ой, не стоит.
Продолжение следует.....