Моя дражайшая леди Анна! В Вашем письме я нахожу невыразимую радость. Здесь, так далеко от дома, я ощущаю Ваше присутствие так сильно, словно вновь держу Вас в своих руках. Глядя на дрожащие строчки, я тешу себя мыслью о том, что привел Вас в волнение.
Как мне приятно читать о том, что в тиши Нориджа Вы нашли упокоение для своей души. Мало кто теперь может обрести его. Но, моя милая леди Болейн, разве не в преодолении искушений лежит путь к спасению? Можно ли говорить о том, что тот, кто нашел душевное очищение в отсутствии греха, действительно достоин Божьей милости? Едва ли.
Мне приятно находить в Вас христианскую добродетель, столь чуждую моему окружению. Она заставляет меня теряться, обезоруживает, и я, словно грешник, мечтаю припасть губами к вашим стопам, очиститься от скверны и несовершенства души. Короли обречены быть греховными, это наша участь и наше главное испытание. Как родители несут ответственность за развитие души рожденного им дитя, так и я несу ответственность за тысячи душ, Божьей милостью и волей врученные мне. Я могу лишь надеяться на руку Господа, направляющую меня. Но как бы мне хотелось, чтобы их воля была мною услышана так, словно она произнесена вслух. Как мне не хватает на земле человека, кто своим добрым мудрым словом направил бы мои действия, не дал впасть в грех, указал на ошибки.
И вновь мне приходится говорить о королевской ноше. Едва ли кто-то при дворе осмелится оспаривать волю монарха, не понимая, что порой это единственный путь обрести истину. В Вашем письме я нашел немало христианской мудрости, отчего еще сильнее укрепился в желании видеть Вас в своем окружении. Неужели собственная гордыня и нежелание сделать своему королю маленькое одолжение заставит Вас поставить на кон мою душу?
Вверяю себя в Ваши милосердные руки.
Генрих
Ваше Величество, милостивейший король Генрих! Не выразить словами, как сильно меня удивило Ваше последнее письмо.
Мне неловко оттого, что мои слова были недостаточно точны, отчего Ваше Величество понял их превратно. Я не считаю себя венцом чистоты, нет. Наоборот, я ищу всеми силами путь к очищению. Мои грехи столь тяжелы, что существу столь ничтожному, как я, не пристало появляться подле Его Величества.
Более любого другого человека в этом мире я чту добродетельнейшую из женщин, королеву Екатерину. Бог был милосерден, послав Вашему Величеству в жены земного ангела. Вы благословлены небесами, мой милостивейший монарх, и едва ли мое появление при дворе может что-то изменить.
Молюсь о Вашем благополучии.
Леди Анна Болейн.
Леди Болейн. В мире есть две высшие власти – Бог и король. Мое слово – Божье слово. Мой приказ – воля Его. И я надеюсь, что Вы все же будете при дворе в день моего возвращения.
Генрих.
Ваше Величество, мне жаль, что я вызвала Ваше неудовольствие. Вы правы – наш король посланник Божий. Однако Бог внемлет молитвам своей паствы, Он милосерден. Так и Вас я молю о милосердии. Я молю вас о покое моей души. Молю Вас остаться верной моему дражайшему дяде герцогу Норфолку.
Ваша преданная раба, Анна.
Леди Болейн, Вы просите меня о покое, что же, я легко могу упокоить Вас. Что же касается герцога, то всему двору известно, как именно Вы храните верность ему. Что Вам дает такое Норфолк, чего бы не мог дать я? Несколько лет назад имел удовольствие говорить о Вас с Франциском, и он был откровенен в нашем разговоре. И я не понимаю, откуда в Вас такое пренебрежение ко мне. Неужели близость со мной внушает в Вас такое отвращение, что Вы идете на риск быть обвиненной в государственной измене, отказываясь служить своему господину и королю? Решать Вам, леди Болейн.
Генрих, король.
Ваше Величество! Меня ужаснула сама мысль о том, что Вы можете думать, будто неприятны мне. Какое страшное заблуждение! Всем своим сердцем я привязана к Вашему Величеству, господину моей родины, сердца и души.
Вы абсолютно верны в своих обвинениях на мой счет. Я действительно предалась величайшему греху с королем Франциском, но лишь оттого, что он приказал мне. Все мы рабы тех, в чьем услужении находимся. И я подчинилась его воли, ужасаясь и стыдясь того, что сей правитель оказался настолько далек от Бога и Его заповедей, что склонил невинную душу к греху. В Вас же, мой христианский государь, я вижу Его милосердие и благочестие.
Я ничуть не слукавила, говоря, что в тишине Нориджа нашла спасение своей грешной души. Я боюсь быть обвиненной Вами в гордыне, но, если Вы все же продолжите настаивать на моем возвращении ко двору, то позвольте же мне, словно Марии Магдалене, припасть губами к ступням моего господина, забыть подле Вас о прежних грехах.
И если Вы найдете в моем желании остаться вдали от искушений двора тень измены Вам, то я готова расстаться с жизнью во имя моего короля, посланника Бога на английской земле, во славу Его, как умирали великие Христианские мученики. И я умру, молясь о благополучии моего господина, точно так, как молюсь о Вас каждую ночь.
Ваша грешная раба, Анна.
Мое несчастное дитя, Анна. Мне невыносимо жаль, что мои слова принесли столько смятения в Вашу жизнь. Поверьте, они были написаны в минуту гнева и усталости, когда я был угнетен выматывающим и безрезультатным противостоянием с французами. То гнев адресованный Франциску, Вы же, моя белоснежная голубка, ничем не виноваты передо мной.
Я сгораю от стыда, вспоминая, какие отвратительные строки вышли из-под моего пера. Если бы Вы только могли их забыть, но подобное, увы, невозможно. Единственное, что может оправдать меня, это то, что перед тем, как сесть за то злополучное письмо, я был уведомлен о выкидыше, случившемся у моей жены. Беременность эта тщательно скрывалась, однако неосведомленность света не сделала мою боль меньше. Мне пророчили рождение сына, теперь же мои надежды снова мертвы.
Отсутствие наследника делает мою жизнь невыносимой. Страх за судьбу Англии, потеря ребенка и поражение в бою сделали меня несчастнейшим из людей, и часть своей боли я перенес на Вас. Позвольте же, моя дорогая, нижайше молить Вас о прощении.
Ваш Генрих.
Мой дорогой государь! Не высказать словами, как я опечалена вашим горем. Я буду молить Господа о даровании Вам и Ее Величеству наследника. Вам не нужно просить моего прощения, ибо я ничуть не обижена Вашими словами, наоборот, я всегда буду чувствовать радость оттого, что невольно стала тем человеком, с которым Вы разделили боль.
Я молюсь о благополучии нашей доблестной армии и Вашем скорейшем триумфальном возвращении домой. Я хотела бы сказать это Вам лично, когда Вы вступите в Лондон, но пока не вижу возможности покинуть Норидж. И дело не только в моем душевном покое, и той слабости, что я до сих пор испытываю, после болезни, что едва ни унесла мою жизнь.
Те ужасные слухи обо мне и дядюшке, которыми отчего-то любят тешиться при дворе, содержат во всей толще лжи крупицу истины - я действительно люблю его всем сердцем, так, точно являюсь не племянницей, а дочерью.
Наверняка Ваше Величество в курсе событий, происходящих в Ирландии, и знает, что герцог принимает участие во всех крупных сражениях, несмотря на то, что его здоровье уже давно оставляет желать лучшего. Он так же любит и чтит Ваше Величество, как и я. Я считаю часы до его возвращения и мечтаю о тех счастливых днях, что настанут, когда оно, наконец-то, свершится.
Когда-нибудь, мой господин, мы непременно встретимся вновь, и мечты о том, как я преклоню перед Вами колени, стирает ту боль, что не дает мне уснуть при мысли, что я заслужила Ваше неудовольствие.
Ваша преданная раба, Анна.
Моя дражайшая Анна. Меня поражает твое милосердие к своему глупому слуге. Я чувствую себя тем мальчишкой, который шутки ради устроил игры в храме и после этого оскорбился за порку. Я преклоняю перед тобой колени, моля о прощении. Есть ли в этом мире существо более чистое и возвышенное, чем ты?
Сердце мое переполнено любовью. С болью от собственной слепоты я вспоминаю редкие минуты наших встреч. Одну из них, уверен, ты поймешь, что я боюсь назвать, я вспоминаю чаще остальных. Как же низко я, должно быть, пал в твоих глазах, когда ты стала невольным свидетелем моего греха.
Обещай мне, что позволишь мне сказать это лично, глядя в твои глаза. Обещай, что помимо этих, у нас будут другие воспоминания. Я молюсь о тебе, Анна, молюсь о том, чтобы ты нашла покой в прошлых деяниях, и смогла открыться навстречу будущему счастью. Я все еще тверд в своем желании сделать тебя фрейлиной моей жены, зная, что твое общество принесет дамам столь же большое удовольствие, что и мне. Не оставляй меня в своих молитвах, Бог слышит их. Я уповаю на твое милосердие и преклоняюсь перед тобой.
Твой Генрих.
Глава XIV
1524 год
- Анна, ну открой же мне дверь! Впусти меня! Анна!
- Томас, - тихо произнес Норрис, тенью поднявшийся на второй этаж. Уайетт резко обернулся, точно вор, уличенный в краже, но спустя мгновение снова начал колотиться в закрытую дверь.
- Томас, - снова повторил мужчина, касаясь плеча обезумевшего поэта. - Оставь госпожу в покое.
- Оставлю я ее, как же! - лицо его исказила мука. - Эта чертовка флиртовала со мной! Ты видел же это, Норрис, ты видел?! Я пришел за обещанным.
- Леди Болейн была всего лишь учтива с тобой. Пошли, - он обхватил Уайетта за плечи - Ты сегодня много выпил. Я отведу тебя до спальни.
- Я уже у спальни! - Уайетт снова повысил голос. - Я тр*хну эту девку, тр*хну!
- Вряд ли ты кого-то тр*хнешь, когда с трудом держишься на ногах, - миролюбиво произнес Норрис. Уайетт, хотя на словах продолжал настаивать, уже уступил его воле, и неуверенно шагал прочь по коридору.
Доведя его до кровати, Норрис опустил пьяного лорда на кровать, и тот моментально заснул. Накрыв его одеялом, Норрис покинул комнату и постучал в дверь Анны, испытывая смущение оттого, что приходится беспокоить госпожу в столь поздний час. Анна тотчас открыла, зная наверняка, что так деликатно стучать может только он.
- Госпожа, я уложил господина Уайетта в постель. Прошу, простите его за столь отвратительную грубость. Боюсь, вино и любовь к вам окончательно ослепили его.
- Ты как всегда учтив, Генри, - улыбнулась женщина. - Мне жаль, что я позволила мистеру Уайетту неверно истолковать свои слова и действия.
- В том нет вашей вины, леди Болейн. Влюбленные во всем видят тайный знак.
- Наверное, ты прав. Я слишком давно позабыла про это чувство. Любовь... - она замолчала, мысленно браня себя за несдержанность. - Генри, я хотела бы, чтобы ты завтра утром наведался в деревню. Уже неделю я не получала писем, может что-то случилось с мальчиком, который приносит их?
- Простите, леди Анна, я должен был заметить это раньше.
- У вас и без того много работы, Норрис, не стоит зря корить себя.
- Я отправлюсь в деревню сразу же, как проснусь. Вы сможете прочитать их до завтрака.
- Благодарю, вас, - Анна направилась обратно в комнату, но в последний момент остановилась, - Норрис, я высоко ценю вашу преданность и заботу обо мне. С тех пор, как вы взяли на себя управление домом, он преобразился.
- Благодарю вас, миледи, - тихо отозвался мужчина и склонился в низком поклоне.
Закрыв за ним дверь, Анна сняла верхнее платье и забралась под одеяло. Сон не шел. Случайно вырвавшаяся фраза всецело заняла ее мысли. Ведь действительно, она почти уже не помнит, что значит любить. Мечты о замужестве и детях давно покинули ее мысли. Батлер, Перси, Норрис, даже Норфолк - все теперь стали точно призраками, некогда волновавшими ее сердце. Что дальше?
Едва ли можно ответить на этот вопрос. Хочется быть счастливой, хочется любить и быть для кого-то возлюбленной, радоваться жизни. Но возможно ли это? Благочестие и желание соответствовать самым высоким требованиям лишили ее такой простой вещи, как радость жизни. Смерть пугала Анну, вера ее подвергалась серьезному испытанию, но вместе с тем и жизнь потеряла свою яркость и свой вкус.
Она чувствовала себя старухой - вся радость осталась в прошлом и даже с людьми, которые ей были близки, Анна не могла найти душевного единения, точно они, как призраки, растворятся в утренней зыбке, оставляя за собой пустоту. Тревога и грусть стали ее вечными спутниками, и Анна почти жаждала беспокойства и суетливости.
Вернуться ко двору? Едва ли. Там, где нет Генриха, а балом правят женщины, царят лишь злоба и зависть. Нет, не этого ищет ее сердце.
Даже письмо от короля, полное упреков и угроз, могло теперь наполнить ее сердце волнующим страхом, принести радость, но с октября прошлого года их общение прервалось, да и расстались они вполне довольные друг другом.
Если бы только Норфолк вернулся домой. Как сладко было бы снова позволить ему управлять ею, позволить себе вновь поддаться искушению. Но время шло ноябрь давно уже прошел, за ним последовало тихое Рождество в компании Уайетта и Норриса, первые весенние дни, настало лето. Сколько дней, похожих один на других, наполненных грустными думами и сожалениями...
Утром Анна почувствовала себя значительно лучше, тем более что день выдался на редкость солнечным и теплым. Уайетт, полный раскаяния, написал Анне очередное стихотворение, которое ей на листе бумаги вручил его камердинер - сам мужчина тяжело страдал от вчерашнего вина, и наотрез отказался спускаться к завтраку.
Как и обещал Норрис, письма были доставлены аккурат к подаче травяного чая, и Анна, перебравшись с кружкой в кресло у камина, принялась за чтение.
К ее огромному удивлению, помимо писем от жителей деревни, роль сюзерена которой теперь выполняла Анна, она увидела бумагу с почерком матери. Элизабет Болейн не писала дочери уже очень давно, с тех самых пор, как она со скандалом покинула Уайтхолл.
Удивительно, преданная своей госпоже Каталине, она была невероятно возмущена тем, что Анна посмела отказать ухаживаниям Его Величества. Сплетни, на ее взгляд, были куда более страшнее, чем супружеская измена. И вот теперь она написала.
Нетвердой рукой Анна сломала сургуч, гадая, что могло заставить мать изменить свое решение, но увидела всего лишь несколько скупых строк, написанных точно отчет, а не письмо к младшей дочери.
Мэри родила дочь. Они обе в порядке. Назвали Катериной, в честь Ее Величества.
Ни подписи, ни слов любви. Прошел почти год с тех пор, как Анна узнала о беременности старшей сестры, и только теперь ей сообщили о рождении племянницы. Какое унижение! Анна швырнула письмо в камин. Тут же она пожалела о собственной несдержанности, но бумага уже почернела.
Кроме письма от матери было и еще одно, которое она ожидала так давно.
Мое возлюбленное дитя, Анна. С радостью сообщаю тебе, что наша встреча намного ближе, чем казалось еще месяца назад. Через полторы недели я наконец-то увижу тебя, моя любимая, и покрою поцелуями все твое тело. Я истосковался по тебе.
Война окончена. Мятеж подавлен и едва ли возникнет вновь. Мы исполнили свой долг перед королем и всей Англией. Жди меня, ненаглядная, жди, ибо, когда ты будешь читать это письмо, я буду приближаться к нашему дому.
Томас.
- Норрис!
- Госпожа?
- Герцог возвращается! - Анна рассмеялась от овладевшей ее душой радости. - Скажи слугам, чтобы привели дом в порядок. Письмо целую неделю пролежало в деревне, так что герцог будет со дня на день. Может быть, уже сегодня!
- Я обо всем распоряжусь. Госпожа Болейн... Я хотел бы с вами поговорить. Видите ли, едва ли герцог будет рад, если обнаружит, что у вас до сих пор не камеристки.
- Я прекрасно справляюсь сама.
- И все же, госпожа, это больно ранит его. Как раз сегодня одна молодая девушка спрашивала, не требуется ли в дом помощница. Она неопытна, но со временем, я в это уверен, всему научится, и быстро. Она умна, добродетельна, из достойного семейства и будет преданна вам.
- Отчего тогда ей не найти себе мужа?
- Видите ли, леди Анна, она была насильно обесчещена, и как бы ее ни любили в деревне за доброе сердце, жениться на ней никто не хочет.
- У нее есть ребенок?
- Нет, Бог миловал.
- Что же, - Анна поднялась с кресла, - тогда я не вижу повода для отказа, тем более, что мы не сможем найти другую более опытную кандидатку за столь короткий срок. Отправь кого-нибудь за ней в деревню и вели поторопиться. Я не хочу, чтобы герцогу стало известно о том, что она оказалась в нашем доме лишь по причине его возвращения.
- Я сейчас же пошлю за ней, - склонился в поклоне Норрис и покинул столовую.
Анна видела недоумение на его лице, вызванное ее холодными словами, но могла ли она объяснить ему, что подобный тон всего лишь маска. Обесчещенная. Можно ли и о ней сказать то же?
Сомнения былых дней снова овладели ее душой. Это ее крест - сколько бы времени ни прошло, прошлое не исправить. Стыдится ли она того, что познала любовь с Норфолком? Нет. Грех ее иной - она оставила свое дитя, точно кукушка подкинула его в чужое гнездо.
Анна почувствовала острое желание написать королю. Для герцога она всегда будет блудницей, как и для всего прочего света, и лишь Генрих относится к ней, точно к святой. Пока сомнения еще не овладели ею, Анна поднялась в покои и взялась за письмо.
Мой милостивейший господин и король. Прошу прощения за свою дерзость, но новости о Вас давно не приходили в мой дом, отчего я чувствую невыразимую тревогу.
Вы уже знаете о том, что герцог с войсками одержал великую победу в Ирландии, и теперь мы ждем его возвращения домой. Как бы я хотела, чтобы и Вы поскорее вернулись. Страна истосковалась по своему владыке.
Я тешу себя надеждой на Ваш ответ, и молюсь о Вашей победе.
Ваша преданная раба, Анна.
Новая камеристка появилась на следующий день. Сменив деревенское платье на белоснежное скромное одеяние служанки, она с замиранием сердца ожидала пробуждения госпожи Болейн, стоя у дверей ее комнаты. Несколько раз девушка тихонько ее приоткрывала, уверенная в том, что шорохи свидетельствуют о пробуждении госпожи, но лишь в начале десятого Анна действительно проснулась.
Присутствие незнакомки в ее покоях немало испугали молодую женщину, и ей понадобилось некоторое время, чтобы спросонья вспомнить вчерашний разговор с Норрисом.
- Ты новая камеристка? - хрипло осведомилась Анна, приподнимаясь.
- Да, госпожа, - девушка довольно неуклюже присела в поклоне. - Меня зовут Элинор.
- Хорошо.
Анна не без интереса ее рассматривала. Элинор оказалась намного моложе, чем она только могла себе представить, едва ли она достигла тринадцати лет. Даже подумать страшно, что пережила эта бедняжка. Рыжие волосы девушки были собраны в узел на затылке, открывая взгляду огромные голубые глаза. С возрастом она станет обворожительной. Неудивительно, что ее внешность привлекла мерзавцев.
- Прежде, чем ты приступишь к своим обязанностям, я должна тебя предупредить, что я ищу камеристку, которая станет следовать за мной, куда бы я ни отправилась, будь то Лондон или Париж. Я не всегда буду жить в доме герцога, а потому, если ты искала его милости, то стать моей служанкой не лучшее решение.
- Я понимаю это, леди Болейн. У меня нет иного желания, чем служить вам.
- Отчего же? - Анна немало удивилась.
- Не уверена, знает ли госпожа...
- Я слышала о постигшем тебя несчастии, - перебила она ее. - И все же это не значит, что ты должна покинуть всех, кого любишь.
- Я пятно на репутации моей семьи. Мне не рады ни в отчем доме, ни в деревне. Я мечтала попасть в услужении госпоже.
- И тебя не пугают слухи?
- Из всех слухов, что я слышала о госпоже, я верю лишь одному - когда-нибудь госпожа станет королевой.
- Королевой? - расхохоталась Анна. - Неужели люди так говорят?
- В деревне все знают, что король шлет вам письма, леди Болейн. Ведьма, которую сожгли в саду герцога Норфолка, много говорила о вас.
Анна оцепенела. Страх липкой рукой сжал ее сердце. Мысли о пророчестве ведьмы давно покинули ее усталый разум, и вот вновь прошлое нагнало настоящее.
- Что она говорила?
- Она говорила, что вы станете великим искушением короля и великим проклятием Англии. Вы лишите нас всех рая и спасения, своей тенью скроете всех англичан от Бога. Точно всадник дьявола, вы принесете смерть каждому, на кого падет ваш недобрый взгляд, а сами познаете гибель трижды. От воли сердца, от меча, от огня.
- Прекрати! - Анна вскочила. Лицо ее горело от гнева и страха, и Элинор испуганно согнулась в поклоне. - Прости. Я не должна была кричать на тебя, но у всех нас есть раны, бередить которые не следует. Мы никогда больше не будем говорить о том несчастии, что постигло тебя, точно так же, как не станем обсуждать ведьму и ее слова. Ты меня поняла?
- Да, леди Болейн.
- Вот и хорошо, - Анна заставила себя улыбнуться. - Сейчас ты поможешь мне привести себя в порядок, а после передашь Норрису просьбу подняться в мою комнату.
Элинор оказалась проворной. Пока Анна, отказавшись от ее помощи, расправляла складки рукавов, Элинор успела застелить постель. Укладывая волосы Анны, она принялась тихонько напевать, как это делала старая Нора, и на душе женщины стало легче, точно она вновь обрела потерянного друга.
Поднявшийся в ее комнату Норрис нашел Анну в прекрасном расположении духа, чего давно с ней не бывало.
- Госпожа Болейн?
- Норрис, я хотела с вами поговорить. Прошу, присаживайтесь, так вам будет удобнее.
Мужчина послушно опустился на стул, ощущая, что ничего хорошего этот разговор ему не принесет.
- Я хотела поблагодарить вас за Элинор. Я довольна ею, во всяком случае, за то короткое время, что мы общались, ничто в ней не вызвало во мне неприязни.
- Я очень рад, что сумел порадовать вас, леди Болейн.
- Это не все, Норрис. Пока Элинор занималась моими волосами, я подумала вот о чем. Отчего бы вам не жениться на ней?
- Прошу прощения, леди Болейн?
- Видите ли, мне известно отношение герцога к вам. Ему нравится, как вы выполняете свои обязанности. Он находит вас незаменимым слугой, однако вместе с тем он чувствует и недоверие. Мне жаль, что я стала причиной тому, однако это недоверие не позволяет герцогу Норфолку отнестись к вам так, как вы того заслуживаете.
В то же время Элинор, как вы сами о ней говорили, со своей добродетельностью и добрым сердцем, безвинно страдает в одиночестве, лишенная каких бы то ни было надежд на будущее.
Этот брак помог бы вам обоим достичь того положения, которое сейчас недоступно. Я призываю вас подумать над моими словами, Норрис. Уверена, что вы примете правильное решение. Можете идти. А, подождите, - Анна поднялась с кресла и подошла к письменному столу. - Отправьте это письмо немедленно.
- Вам не о чем беспокоиться, госпожа.
Не успела дверь затвориться, как снова послышался тихий стук, и в комнату вошел Уайетт.
- Томас, я рада, что вы поправились, - Анна с трудом заставила свой голос прозвучать искренне.
- Я сожалею о вчерашнем инциденте, - смущенно пробормотал мужчина, с трудом опускаясь в кресло, где минутой раньше сидел Норрис. - Видите ли, Анна, я слаб к вину, как любой поэт, находя в нем ключ к вдохновению.
- Лишь вино позволяет вам писать?
- Что вы, моя госпожа, с тех пор, как я встретил вас, муза не покидает меня. Я ослеплен вами, точно прозревший слепец, впервые обративший взор к солнцу. Я чувствую боль, слезы текут по моим щеками, и невозможно их остановить. Это правда, что завтра возвращается герцог?
- Во всяком случае, это весьма вероятно. Мы ждем его приезда со дня на день.
- В таком случае, мне больше нельзя тут находиться. Я не смогу смотреть на то, как вы взаимностью отвечаете этому отвратительному старику.
- Вы правы, - холодно согласилась Анна. - Едва ли будет уместным продолжать пользоваться гостеприимством мерзкого старика.
- Анна, я не хотел оскорбить герцога, - попытался исправить положение Уайетт, но Анну слишком ранили его слова, чтобы забыть их.
Все вокруг снова и снова говорили ей о том, что Норфолк ей не пара, их союз противоестественен и отвратителен, но они не знали добрую душу герцога, не знали, каким он может быть, когда любит. Но ей он открылся с совершенно иной стороны, она заглянула в его сердце, увидела в нем ранимую нежную душу. И как она сможет отвернуться?
Пусть любви никогда не было, пусть нежность и привязанность были единственным, что держало их вместе, даже в своих мыслях Анна не могла представить себе жизни в разлуке с Норфолком. Он стал ей родным.
И только обещание встречи, данное Генриху, заставляло Анну думать о том, что вскоре ее жизнь может измениться. Невольно она дала слово провести некоторое время при дворе, не имея возможности спросить герцога, отправится ли он с ней.
Как бы хорошо было бы снова поселиться в его покоях. Да и отсутствие Мэри при дворе воспринималось Анной весьма радостно, точно сестра могла чем-то навредить ей. Разве можно испортить репутацию той, о грехах которой уже судачит весь двор?
- Анна, прошу, не гневайся на меня, - тихо произнес Уайетт, беря ее руки в свои. – То лишь отчаяние мужчины, когда сердце его возлюбленной принадлежит другому. Мне больно видеть, как тень печали омрачает твое прелестное лицо каждый раз, как ты говоришь о нем или слышишь его имя. Любовь должна окрылять, должна приносить радость и веселье, но не грусть. Этот замок – клетка для тебя, лишь гуляя по саду, ты вновь радуешься жизни.
- Я не люблю фамильярства, - холодно перебила его женщина, но Уайетт ничуть не смутился.
- Даже к Всевышнему мы обращаемся просто, ты же мое божество. Я хочу служить тебе.
- Томас...
- Прошу, не гони меня прочь. В моих мыслях нет греха. Могу ли я причинить вред той, что пленяет меня? Прошу, пойдем со мной.
- Куда ты меня ведешь?
- В сад. Точно греческая нимфа или дриада ты царишь в нем королевой, здесь же ты пленница пустоты стен. Пошли же, - он схватил Анну, и потащил за собой. Отчего-то подобное обращение не вызвало в ней возмущения, наоборот, впервые за долгое время женщина от души улыбнулась, ощущая себя маленьким ребенком, в обход запретов матери, ускользнувшим из дома.
Несмотря на то, что лето выдалось довольно прохладным, сад выглядел просто превосходно. В этом году садовник превзошел самого себя, и на фоне жухлых полей и пустоши сад выглядел раем.
Белоснежные лепестки груш покрыли собой всю гладь пруда, сладкий аромат пьянил. Ее парадиз был прекрасен, ветер колыхал нежные листья деревьев, кружил лепестки, которые, точно снег, ложились на платье и волосы Анны.
- Молодость, красота, нежность. Этот сад подобен тебе. Когда-нибудь эти деревья перестанут плодоносить, кора их станет жесткой, а снег скроет все вокруг. Но не теперь. Это царство жизни и красоты.
На тысячи миль вокруг ветер перенесет песнь о твоем парадизе, сохранит аромат цветов, сладкий и нежный, как запах твоей кожи. Можно ли быть здесь, не испытывая восхищения? Можно ли не думать снова и снова об этой красоте, и не мечтать о новом визите. Вот, Анна, жизнь. Ты часть ее. Не стоит жить будущими печалями и сомнениями. Есть только этот миг, есть только это место, а что вокруг неважно.
- Я не могу так, - тихо прошептала Анна, зачарованная его словами.
- Отчего, ты все можешь, - она едва различала шепот Уайетта. – Ты правительница этого парадиза, его душа. Тебе подвластно все – ветер, танец лепестков, рябь пруда. Все здесь подчиняется стуку твоего сердечка.
- Уайетт... – Анна повернулась, но нежный поцелуй не дал ей закончить. Губы мужчины едва ощутимо скользили по ее, и лишь этот поцелуй, был между ними сейчас – никто из этих двоих не осмеливался прикоснуться к другому, точно простое касание ладонью разрушить сверкающую чистоту того мира, который, точно видение, возник вокруг них.
Поддавшись внезапному инстинкту, Анна, смеясь, бросилась вглубь сада. Ей было так хорошо, точно за спиной выросли крылья, а скорлупа, в которую она была заключена так давно, треснула. Путаясь длинным подолом, она не далеко убежала, пойманная крепкими руками Уайетта. Смеясь, они рухнули на траву. Анна не могла остановиться, на глаза ее выступили слезы. Ей было стыдно за столь детскую выходку, но радость, столь давно позабытая, теперь лишила ее способности думать.
- Спасибо, Томас, - она повернулась к Уайетту. – Спасибо, что вернул меня к жизни.
- Тебе не о чем меня благодарить. Я счастлив лишь оттого, что могу быть рядом. Я не шучу. Я знал многих женщин, но ты не похожа на них. В тебе огонь борется со льдом, порочность с добродетелью, решительность со смущением. Ты либо уничтожишь себя, либо поднимешься так высоко, как ни одна женщина до тебя.
- С высоты дольше падать.
- У тебя достаточно ума, чтобы не рухнуть вниз. Это правда, что король несколько лет упорно добивается твоей благосклонности?
- Мы обмениваемся письмами, не более. Не думаю, что Генрих все так же желает видеть меня в числе своих фавориток.
- Тогда он слеп, глуп и выжил из ума.
- Томас! - Анна от души рассмеялась. - Это государственная измена!
- Это всего лишь факт, Анна. Уверен, сами ангелы были рядом с нами в саду, привлеченные твоей красотой.
- Ты льстишь мне. Во мне нет ничего привлекательного.
- Ты несправедлива к себе. Когда ты улыбаешься, твое лицо озаряет небесный свет, на щеках появляются ямочки, а взгляд лишает меня разума. Он возносит меня к небесам, он делает меня всемогущим, точно весь мир был создан для нас двоих. Есть ли название тому чувству, когда любовь кажется всего лишь его бесплотной тенью, и ты переполнен благодати?
- Это называется злоупотреблением гостеприимством.
Лицо герцога Норфолка было белым от гнева. С трудом сдерживая себя, он, не отрываясь, смотрел на Уайетта, игнорируя при этом присутствие Анны.
- Я не желаю более видеть вас в своем доме. Ваши вещи пришлют на постоялый двор к вечеру.
- Томас!
Оба мужчины повернулись на ее зов. Норфолк насмешливо улыбнулся и, более не удостоив никого из них взглядом, направился прочь.
- Я все ему объясню!
- Не стоит, Анна. Твои слова еще сильнее убедят герцога в связи, которая, по его мнению, возникла между нами. Я уже говорил - герцог стар. И как любой старик больше всего на свете он боится того, что когда-нибудь ты покинешь его. Ты главное сокровище Норфолка, и любой, даже невольно бросивший на тебя взгляд, будет расценен им как вор. Скоро его гнев утихнет, и все снова вернется на круги своя, как будто меня и вовсе не было в своей жизни.
- Этого никогда не будет, - мягко, но решительно произнесла женщина. - Я хочу, чтобы ты написал мне. Рассказывай мне о своей жизни, о том, как идет ремонт в твоем имении, и как растет твой сын. Обещай мне.
- Я даю тебе слово, - Уайетт коснулся губами руки Анны, и напоследок лукаво улыбнувшись, направился прочь.
Каким же радостным было возвращение герцога в мечтах Анны, и каким же нелепым вышло на самом деле. Первые дни Норфолк и вовсе игнорировал женщину, точно она была виновата во всех смертных грехах. Даже заступничество Норриса, который временно занял место камердинера, не помогло Анне, вызвав еще больше подозрений Норфолка.
Постепенно общение между ними наладилось, но годы разлуки сильно сказались на характере Норфолка. Даже для того, чтобы выйти в сад Анна должна была спрашивать разрешение, а на прогулке, помимо Элинор, ее сопровождали две горничные.
Письма подвергались тщательному досмотру, и, в конце концов, Анна действительно начала многое утаивать от герцога. Письма от Уайетта и короля ей через Элинор передавал Норрис, пряча их в конюшне. Уставший от долгих месяцев сражения, Норфолк превратился в настоящего затворника, чему как нельзя лучше способствовало отсутствие Генриха в стране.
Война с Францией подходила к концу. Не без боли король в своем письме был вынужден писать, что даже величайшие победы не значат ничего, когда казна почти разорена. На испанцев надеяться не оставалось, и возвращение короля в Лондон было неизбежным.
Как ни странно, эта новость вызвала у Анны радость - жизнь в Норидже стала невыносимой, и она почти что грезила о тех временах, когда предстанет перед двором.
Ее охлаждение не осталось незамеченным Норфолком - с каждым днем они отдалялись все сильнее и сильнее, тишина стала вечным спутником их трапез, и только присутствие Элинор не давало Анне впасть в отчаяние.
После разговора с Норрисом женщина все чаще замечала камеристку в компании конюха. И хотя говорить о предстоящем браке было слишком рано, нельзя было не заметить мечтательное выражение на лице Элинор после подобных разговоров и ласковой улыбки Норриса, которым он провожал девушку.
Месяцы сменяли друг друга. В саду облетели листья, и совсем скоро водную гладь пруда сковала толстая корка льда. Близости между Анной и Норфолком уже не возникало, и он, оставив свое затворничество, едва ли не каждый день отправлялся в Норидж, тем самым давая Анне время ответить на корреспонденцию.
В один из подобных дней женщина удобно устроилась за столом в своей комнате, куда переехала после возвращения герцога, и писала ответ на письмо короля. Письмо к Уайетту она уже закончила, и теперь с трудом могла сосредоточиться, снова и снова представляя себе крошку Томаса. Оттого она и не заметила, как дверь отворилась, и в комнату вошел Норфолк.
- Что это? - его голос звенел от напряжения. Увидев взбешенный взгляд герцога, Анна почувствовала, как холодеет. Никогда прежде он так на нее не смотрел. Не дожидаясь ответа, герцог схватил письмо короля. Скользнув по строчкам взглядом, он побледнел. Кровь отлила от его щек, он отступил назад, точно невидимый оппонент толкнул его в грудь.
- Как давно? - тихо проговорил он. В голосе мужчины не было ни гнева, ни раздражения. Лишь обреченность.
- Второй год, - в тон ему ответила Анна. Отчего-то ей было страшно взглянуть на герцога.
- Ты любишь его?
- Он мой король.
- Хорошо. Я хочу, чтобы ты уехала отсюда. Ушла из моего дома раз и навсегда.
- Я не Уайетт, Томас! – Анна вскочила. Он намеревается выкинуть ее из дома, точно собаку! И за что? За ней нет греха! - Я была хозяйкой здесь все то время, что ты отдыхал в борделях. Думаешь, я не знаю, что ты полгода прохлаждался в Ирландии? Война закончилась в ноябре, и лишь в июне ваша светлость изволила явиться домой. Ты писал мне о боях, которых не было, и я молилась за твои победы, когда ты тр*хал шл*х! О, мой дорогой, Генрих был в восторге от твоей изобретательности.
- Генрих? Теперь ты зовешь его по имени? - Норфолк больно схватил ее за запястья. - Вот как ты меня ждала! Готовила себе место в кровати короля!
- Я была верна тебе!
- Шл*ха! - Норфолк выволок Анну из комнаты, не стесняясь слуг, которые сбежались на их крики. Его рука, точно плеть, рассекла воздух и врезалась в лицо Анны, опрокидывая женщину на пол. - Кто ты такая, что смеешь так со мной разговаривать? Возомнила себя королевой? Ты всего лишь моя шл*ха, и никто больше. Но даже это теперь для тебя прошлое. Ты никогда не станешь его фавориткой! Я позабочусь об этом.
- Запретишь королю? Я бы посмотрела на это. - прошипела Анна. Никогда в жизни ею не овладевал больший гнев. – Клянусь Богом, Норфолк, наступит день, когда ты склонишь передо мной голову.
Собрав остатки достоинства, она поднялась с пола и медленно спустилась по лестнице. Оставаться здесь дольше она не намеревалась.
- Госпожа! - Элинор бросилась следом за Анной. По счастливому стечению обстоятельств в руках она несла теплый серый кертл, который Анна оставила на конюшне, забирая у Норриса письма. На ее окрик женщина не повернулась, однако это не помешало верной камеристке последовать за ней.
Слуги сочувственно глядели Анне вслед, однако никто более не отважился последовать за ней. Входная дверь распахнулась, и Анна вышла прочь.
Ноябрь выдался невероятно суровым. Все вокруг было покрыто толстым слоем снега, который скрыл под собой дороги. Солнце уже несколько дней не выходило из-за туч, а снегопад все никак не прекращался.
Не замечая этого, Анна с каменным выражением лица неумолимо двигалась вперед. Ярость разгоняла ее кровь, сжигала изнутри. Она не почувствовала, как Элинор набросила кертл на ее плечи, не слышала, как к ним присоединился Норрис. С ней обошлись точно так, как поступают со старой собакой - выгнали прочь. Ничего, очень скоро все изменится.
Слова ведьмы уже начали сбываться, и пусть ее предсказания нелепы, возможно, всего лишь возможно, что они окажутся правдой. И прежде, чем ей придет час встретиться со своими тремя смертями, она станет королевой. И тогда никто не спасет Норфолка от падения.
Шипы синей розы, прикрепленной к лифу платья, тайно, но верно отыскали путь к сердцу Анны, проросли в него, точно ядом питая его привязанностью к Генриху, которая однажды обернется пламенем ненависти и любви, сжигая его дотла.
©Энди Багира, 2014 г.
