Царь Алту пребывал в гневе. Могучий грозный повелитель был вынужден долгие годы закрывать глаза на выходки этого… этого тупого блудливого ишака. Ведь ишак, паскуда и пьяная тварь являлся его старшим сыном. Наследником, как некогда решил Алту. Ниверт, едва увидев белый свет, поразил родителей своей красотой. Он рос бойким, смелым, отчаянным, любопытным мальчишкой, со временем превратившись в статного сильного юношу. Ниверт обладал остроумием, ясным и свежим взглядом на мир, ему нравились науки и борьба, но больше всего его привлекали молоденькие красивые девушки, нежные, словно лепестки цветов.
Зов плоти силён… Царевич перепортил множество девушек, и простушек и знатных визирских дочерей, нисколько не заботясь о девичьей чистоте и о бесславной их будущей жизни в позоре и стыде… Девчата были очарованы его сладкими речами и почти божественной статью. Десятки бастардов были рождены от его семени. Царь терпел и это. Но где похоть, там и вино. Ибо два демона всегда идут рука об руку. И сейчас, опустившийся ниже кабацкого пропойцы, перед Царём стоял, едва живой, облёванный с головы до ног, обоссавшийся старший сын. От него несло перегаром и дерьмом, и гвардейцам, что поддерживали едва стоявшего на ногах царевича, стоило немалых усилий сохранять лица каменными и бесстрастными.
Ниверт не соображал, где находится. Мир плыл перед его глазами. Он безобразно и громко рыгнул, желудок сжался в спазме и Ниверт наблевал на прекрасный мозаичный мраморный пол.
Уже не гнев, ярость исказила и без того жестокое лицо Алту. Он наконец принял решение. В глубине густой чёрной бороды показался оскал белых зубов, зычный рокочущий голос повелел:
- Вышвырните этот труп вон из города. – Затем снял с пальца золотой увесистый перстень с драгоценным камнем, швырнул одному из гвардейцев: - На жизнь или смерть ему хватит. Дайте ему телегу с фургоном и двух жеребцов. Туда суньте его вчерашнюю шлюху. Коли увижу это вонючее стадо в городе – сниму вам головы. Ясно?
Гвардейцы отдали честь, проорали:
- Так точно, владыка!!!
Ниверт очнулся от пьяного забытья где-то далеко в жаркой степи. Было мучительно плохо. По голове будто били молотом, глотка пересохла, словно засыпанная песком, заплывшие глаза болели от яркого дневного света, что пробивался сквозь прорехи брезеннтого покрытия. Тело бросало то в холод, то в липкий, густой жар.
Рядом слышались чьи-то горестные всхлипы. Ниверт с трудом повернул голову. Молодая, очень красивая женщина, поджав под себя ноги, с ненавистью, болью и безумной слепой любовью смотрела на него. Полные груди и большой живот натянули тонкое льняное платье. Беременна.
И Ниверт вспомнил всё. В измученном пьянкой мозгу вспыхнуло солнце. Давняя любовница, визирская дочь Аора. Почти год назад он вскружил ей голову, и девушка влюбилась без памяти, беззаветно, отдала ему всю себя – и душу, и сердце, и девственность… Когда по известным признакам девушка поняла, что ждёт дитя, открылась Ниверту. Она была уверена в скорой свадьбе с ним. Их ночные тайные разговоры, поцелуи, смех, прогулки по цветущим вишнёвым садам Даритарха, признания в любви…Она сияла от счастья и любви.
Ниверт разбил её жизнь и растоптал сапогом ясный свет, глумливо рассмеявшись ей в лицо. Отец, визирь Кастамар, был в ярости, мама рыдала, сестры и братья ещё пока слишком малы, чтоб понимать приключившуюся с Аорой беду. Она так и не выдала своего возлюбленного. Аора боялась, что его отец, Царь, в гневе сотрет её семью в порошок. Глупая.
У визиря было каменное сердце и булатные цепи вместо нервов. Он с позором выгнал свою дочь из дома. Девушка оказалась на улице, беременная, без денег, без будущего. А вчера, в каком-то бл...ском вертепе, где она жила и отдавала своё тело за деньги, ей встретился он. Ниверт. Её любовь. Её свет. Царевич, как многие растлители и развратники, очень возжелал провести с нею ночь, пуская слюни вожделения на беременной.
Девушка второй раз в жизни испытывала наслаждение от близости с мужчиной. С любимым мужчиной. А теперь…
Вот что теперь. Они едут неведомо куда в старом скрипучем фургоне.
Ниверт подполз к ней и рухнул к её грязным усталым ногам.
- Прости меня, девочка…
Аора, всхлипывая, нежно провела тонкой рукой по его сальным свалявшимся волосам.
- Я давно простила тебя, мой любимый.
И тут же её тело выгнулось дугой от боли, она закричала. Её вопль был полон неистовой муки, девушку будто разрывало изнутри. Она часто задышала, слёзы потекли из глаз, оставляя на пыльном лице светлые дорожки. И снова страшная боль – хрустнули кости, потекла кровь. Девушка развела ноги, прошептала, закрыв глаза:
- Прими его… Нашего сына…
Ниверт ошалелым взглядом смотрел, как широко разошлось её лоно, как оттуда с ручьём крови и страданием медленно выскальзывает окровавленное тельце ребёнка.. Жуткий треск, Аора заорала в лютой муке, дитя упало на грубые доски фургона и заверещало непереносимым воем.
Девушка обмякла, закрыв глаза. Вот так. Вот и всё. Дыхание стало ровным и спокойным. Сон мягкой волной укрыл разум. Аора снова оказалась в чудесном домашнем саду – маленькая весёлая девочка со смешными косичками, вот папа и мама, и небо над головой словно синий безбрежный океан, залитый солнечным светом.
Ниверт взял плачущее дитя на руки, огляделся, схватил нож и перерезал пуповину.
- Аора… Аора! – позвал он девушку. – Что делать-то дальше?
Он смотрел на неё ужасом, страхом и ожиданием.
Аора не ответила. На её безмятежном, наконец снова счастливом, таком красивом лице, застыла мягкая, чуть грустная улыбка. А под телом разливалась горячая, ещё не остывшая кровь.
А новорождённый плакал, требуя маму