Дело даже не в том, что война будет долгой.
Война будет разной.
Осень второго года войны - унылая пора.
Если она не закончится результативным прорывом фронта и резкой переменой стратегического положения одной из сторон (это является наиболее вероятным, хотя и не обязательным ее исходом), то и эта война перейдет в ту самую стадию гниения с оказавшимися в окопной ловушке сотнями тысяч мужчин, которым нет пути ни вперед, ни назад, с десятками миллионов в прифронтовых областях, для которых обстрелы превратятся в рутину, с медленной, но от этого не менее неуклонной деградацией всех сторон гражданской жизни.
Два года – это отсечка, за которой отношение «массы» к войне начинает меняться.
Смерть становится естественной частью жизни, а жизнь становится лишь частью войны.
Люди привыкают и к смерти, и к войне, как чему-то естественному.
На место тех, кто не может съесть спокойно свой круассан, потому что где-то страдают люди на войне, придут те, кто именно по этой причине съест два круассана и пойдет дальше по своим делам, не моргнув глазом.
Помните, у Булгакова: «Не пропадать же куриным котлетам де-воляй?Чем мы поможем Михаилу Александровичу? Тем, что голодными останемся? Да ведь мы-то живы!».
Мы в преддверии совсем другой войны, чем та, которую видели в течение первых двух лет.
Жесткой, циничной, безысходной.