Лучше меньше, да лучше, где нас нет
Автор Игорь Шумейко
Возвращаясь к соотношению влияния греков (учёных) и евреев (священников), себя представлю не экспертом, а в силу особенностей памяти, социального происхождения — испытуемым. Подопытный кролик — типичный средний советский школьник, студент. Отец — изобретатель в сфере алюминия. Ни я, ни мои родственники в «партии гуманитариев» не состояли (вспомнил стиль анкет: «проживали на оккупированных территориях?»), набор книг, периодики имели самый среднесоветский. Мало? — тут смотри ленинско-грибоедовскую виньетку в заглавии этой части.
Школьный курс по литературе, истории соответствовал тому набору полностью. Помню, в конце августа мы получили учебники, я выхватил из пачки «Историю древнего мира» (предстоял 5 класс) и проглотил за два дня. Наверно, самое сильное и радостное впечатление. В том взрывном открытии мира главными героями были греки, что в общем, соответствовало их роли, влиянию на мир: утро нашей цивилизации. Рим — тоже круто, но… похоже, постоянное желание (не говорю об умении!) различать оригинал и копию у меня пошло от пошаговых сличений Греции и Рима (даже в заглавном, казалось, насквозь латинском «профессоре» этимология найдёт prō+fateor, восходящее к древнегреческому φήμη (phḗmē, «говорить»)).
Но сей очерк о другой паре: греки и евреи. И здесь советский проект был уникален: доведённый до предела еврокурс эпохи Просвещения. Древних Израиля-Иудеи не было абсолютно, их цари по степени присутствия в нашей истории были равны вождям племён тихоокеанского архипелага Микронезия. И дело не в «зачистке» страниц важной для поколения книги (заглянул: в Интернете сайты фанатов той «Истории древнего мира», авторства Ф. П. Коровкина). Главное — отсутствие абсолютно не нарушало гармонии! Об исключении тех государств мы жалели не более, чем обычный европеец 1491 года жалел об отсутствии на картах Америки. В необходимой, но нелюбимой главе «Кризис Древнего мира» было написано: «В I веке появились сказания о том, что на Земле жил бог под видом человека, родившегося в Палестине. Называли его Иисус Христос». Элегантно, без нудных уточнений, что за Палестина? Где?
Посчитавшим авто-дефиницию «подопытный кролик» унижением паче гордости, предложу другое сравнение — дегустатор. И если уподобить Иудею — евреев, три авраамические религии — сахару, то мы, советские школьники, пили самый совершенный брют, мечту аристократов.
Наверно, следствие опосредованного, книгочейного вхождения в цивилизацию и сожаление о тотальном обособлении древних греков и евреев. Увы, Гомер и Иеремия жили на разных планетах… А интересно представить: сидят рядом или хоть в переписке сравнивают картины падения Трои и Иерусалима, «Список кораблей» и Книгу чисел.
Конечно, сегодня не обойти гигантский корпус «Античный антисемитизм»: Апион пишет о людоедстве, Антиох Епифан зачищает Иудею, восстания, Маккавеи, погромы… Но в том и фокус: «наша» Древняя Греция была от Троянской войны до Александра Македонского включительно, когда таких инцидентов (но и контактов) был ноль абсолютный, по Кельвину. Даже подозреваешь: не потому ли в ту историю Древней Греции не включён печальный эллинистический (постмакедонский) эпилог? Не оттого ли она так сиятельна, а наши чувства не помрачены?
Хотя в начальных классах я сидел за партой с девочкой Эммой Седлер, о евреях впервые узнал практически к окончанию школы. Главный раввин России Адольф Соломонович Шаевич в беседе подтвердил: Дальний Восток национальных разборок не знал. А Дальний Восток был ультра-СССР, «без обременений». Проект с чистого листа.
Стиранию «белых пятен» помог наш давний навык выцеживать крупицы информации из любой взвеси. Три главных источника сведений.
Источник первый — Зено́н Косидо́вский. Его «Библейские сказания» и «Сказания евангелистов», как сегодня вспоминают: «даже заменяли многим верующим Библию». Допускаю. В том космическом вакууме выхватывать факты у добросовестного Зенона не мешала его критика (самая вежливая) возможности чудес, божественности Иисуса. Он хотя бы отстаивал его историчность.
А булгаковскому Берлиозу, по которому мы и представляли (опять навык советского процеживания) «воинствующих безбожников» 1920—1930-х, важно было показать неисторичность, категорическое отсутствие в Палестине I века любого человека, «чьи приметы совпадали бы» с…
Надеюсь, пан Косидовский прошёл уже свое католическое Чистилище. Его вежливая критика, заполнение нашего тотального «дефицита» мне напомнили «Кабачок 13стульев».
Источник второй — Ленинка. Пример жестокой «дьявольской» иронии — в СССР 1960-х довоенные «воинствующие безбожники» были вытерты так же тщательно, как их враги. Хитрость необъятной Ленинки — книги по градусу «опасности» или переносили в спецхран, или только удаляли из каталога, а читатели передавали друг другу шифры для заказа. Парадокс, при полном согласии с их тезисами, «воинствующие» вместе с главой, Емельяном Ярославским,легли на опальные полки, рядом с книгами Отцов Церкви.
Помню, как в 2019 году в Якутске меня поразил гигантский памятник Емельяну Ярославскому. Объясняли: «Был у нас, дореволюционная ссылка». Его хит 1920—1930 годов, «Библия для верующих и неверующих», стократно изданная на десятках языков, в исследуемые времена моей юности не изымалась подобно книгам Троцкого, но практически не переиздавалась. Статус-кво.
Третий «источник/составная часть» — «Забавное Евангелие» Лео Таксиля. Вертлявая биография: из атеистов Лео перебегал к католикам, потом к масонам, объясняя католический период: «притворялся, для вящего их разоблачения, изнутри» (примерно, как М. С. Горбачев объяснял свою КПСС-карьеру).
С той книгой связан мой первый критический анализ и первое чувство… книгопрезрения. Ведь одним из побочных следствий советского читательского процесса, коего касаюсь, было доверие к печатному слову, в 1990-е этим объясняли нашу высокую рекламо-уязвимость. Приём Таксиля — сличение текстов четырёх евангелий: «об этом событии Матфей пишет то, Иоанн — другое. Значит Церковь 2000 лет врёт»… и так до полного утомления читателя. Тогда я и задумался: ведь у Церкви тысячу лет была монополия, возможность править, сглаживать, включать или не включать в канон. И разночтения свидетелей, наблюдавших под разными углами, вспоминавших в разные годы, наоборот: признак достоверности, жизненности. Не то что вычищенная, выглаженная в четыре утюга передовица «Правды» — её, сохраняя вышеупомянутое доверие, не называли враньём, как-то перенося из Слова печатного в нечто ритуальное.
А тут я впервые увидел: автор не писатель-фантаст, не сказочник — а врёт. С тем отроческим анализом совпало первое интуитивное понимание пошлости, как неудачной претензии. Аннотация «Забавного Евангелия» обещала: «В яркой, остроумной форме автор раскроет многочисленные противоречия Нового завета»… И «остроумец», хохочущий над своими анекдотами, в которые не положил соли. Досье не собирал, тогда и не было возможности, сейчас добавлю справку:
«После скандальных мистификаций Лео Таксиль издал два порнографических романа без антиклерикального подтекста. Под именем Жанна Саварин издал ряд пособий для домохозяек (кулинария, домашнее хозяйство)».
Судьба Франции, долго и безропотно обслуживавшей Гитлера, а после «насильственного» освобождения отыгравшейся на ловле и обритии налысо женщин, бывших чуть впереди общенационального тренда… по-моему впечатлению, как-то связана с духом вертлявой «Жанны» Таксиль.